– Он хотел помочь Элвии, – сказал Дин, – потому что оказался не в силах помочь тебе. Но он не может. Только ты способна спасти ее.

– Я знаю боль всех моих дочерей, – проговорила Страж. – Боль Элвии невыразима.

– Тогда помоги мне спасти ее.

– Как?

Дин нахмурился. Всё это время он разглядывал ложбинку между покрытых чешуей грудей, но почему-то не заметил, что никакого подобия кулона там нет. А сейчас увидел, что его действительно там нет.

– Уэуэкойотль сказал, что ты до сих пор хранишь кусок белого копаля, который он тебе дал, – Дин тронул свою грудную клетку. – И носишь его в мешочке из оленьей кожи, который висит у тебя на шее, но…

Ее губы изогнулись в улыбке, и Дин услышал в мыслях тихий низкий смешок.

– Кулон? – переспросила она. – Так он тебе сказал?

Она осторожно дотронулась когтем до собственной груди, и кожа над сердцем горячо запульсировала.

– Этот кусок копаля глубоко в моем сердце, – проговорила она. – Как и мужчина, который мне его дал. Я не могу отдать его тебе точно так же, как не могу отдать собственное бьющееся сердце.

Дин торжественно пообещал себе, что при следующей же встрече врежет этому хитрому койоту по яйцам.

– Ты же его знаешь. Наверное, лучше, чем кто-либо, – Дин попытался вспомнить, что говорила про Уэуэкойотля Шочи. – Его ложь открывает больше истины, чем правда, так? Как думаешь, что он имел в виду?

– Я никогда не пыталась забрать свою муку. Только разделяла ее.

Дин вспомнил зелье, которое смешал Бобби, когда его обратили в вампира. Одним из главных компонентов послужила кровь обратившего его вампира. Ясно, что превратившая Элвию Страж мертва, погибла при переходе, но если у Стражей дым копаля вместо крови, то может быть, в их жилах течет один и тот же дым – дым того самого куска копаля, который носит в своем сердце Альфа.ГЛАВА 39

– Ладно, послушай, – сказал Дин. – Не пойми меня неправильно, но можно мне… Ну… – он вспомнил сцену из «Монти Пайтона»[1], где у живого мужика доставали печень; нет хорошего способа задавать подобные вопросы. – Можно я позаимствую немного твоей крови?

– Моей крови?

– Я понимаю, что это слишком для первого свидания… – начал Дин.

– А дай-ка ты мне немного своей крови, человек, – парировала Альфа. – Или нет, я возьму сама. Всю!

Она шагнула вперед, и Дин попятился, вскинув руки:

– Ладно, ладно. Я имею в виду, что именно это и мог подразумевать Уэуэкойотль, когда сказал, чтобы я воспользовался этим куском копаля, – Дин понимал, что идет по лезвию ножа: один неверный шаг – и крышка. – Он не имел в виду, чтобы я забрал его целиком. Он хотел, чтобы ты дала мне немного своей крови.

– И пускай так…

Дин ждал, боясь настаивать.

– Ты же понимаешь, что у меня вместо крови дым, – Страж склонила голову набок. – Как ты собрался нести дым?

– Точно. Ну…

Хороший вопрос. Как, черт побери, ему полагается нести дым? Более того, как извлечь этот дым из тела Стража и во что его собрать?

Альфа провела рукой по его телу и скользнула ладонью к ягодице. Дин на секунду решил, что она пытается его потискать, но Страж вытащила у него из заднего кармана одолженную Шочи флягу и открутила крышечку.

– Эй, постой, – но она вылила содержимое фляжки на песок прежде, чем Дин успел договорить. – Зачем ты это сделала? Я бы сам выпил.

– Тебе нужно будет вдохнуть мою кровь, – сказала она.

– Минутку, что?

– Вдохнуть мою кровь, – повторила она. – И выдохнуть ее во флягу.

– Ты уверена? – нахмурился Дин.

– Так тебе нужна моя кровь или нет?

– Да. Разумеется.

– Запомни, – проговорила Страж. – Я делаю это ради него. Не ради тебя.

Дин считал себя довольно раскованным, но то, что случилось потом, пожалуй, вошло в десятку самых странных вещей, которые он проделывал с голой женщиной. Ну, типа голой. Типа женщиной. В любом случае, это было до чертиков странно. Она подняла руку, отчего когтистые пальцы причесали волосы движением одновременно сексуальным и жутким, а коготь указательного пальца второй руки прижала к левой груди. Кожа между чешуйками разошлась, и из пореза заструился густой ароматный дымок. Страж притянула его голову к своей груди:

– Вдыхай.

Прильнув губами к порезу, Дин понял, что на самом деле набирать дым в легкие не стоило. Он не был Биллом Клинтоном, но понятия не имел, могут ли крохотные частички дыма впитаться в ткани легких, разбавив и ослабив выдыхаемую кровь. Кровь должна быть в полной силе, потому что едва ли получится достать добавку.

Дин чувствовал, как щеки раздуваются, словно у Сачмо[2], и изо всех старался не думать о том, насколько всё это неправильно и жутко, как ни погляди. Наполнив рот до предела, он со слезящимися глазами отстранился и знаком потребовал фляжку. Альфа отдала ему флягу, Дин, обхватив губами горлышко, выдул дым внутрь и плотно закрутил колпачок. На него напал кашель, казалось, что ее кровь аж в нос шибанула и тяжелый смолистый запах впитался в пазухи. Во рту пересохло и ощущался странный привкус. Пить хотелось так, что облизать песок, в который впитался выплеснутый Стражем виски, стало казаться недурной идеей. Дин сунул фляжку в карман и попытался придумать, чего бы умного сказать. На ум ничего не пришло. Неловко-то как!

– Ух ты, ну, хорошо. В общем, спасибо. Я тебе как-нибудь звякну.

Альфа не ответила, вытянула руки в стороны, как на распятье, закрыла глаза и упала назад. Не успела она коснуться песка, как небо открылось и поглотило ее, она исчезла мгновенно.

Дин очень надеялся, что это сработает.

***

Когда Дин, наконец, добрался до «Ровера», совсем стемнело. Шочи и Клаудия всё еще стреляли, подсвечивая себе фонариками. Шочи стояла позади девочки и встряхивала ее за плечи, пытаясь заставить принять более расслабленную позу. Клаудия по-прежнему выглядела напряженной и дергалась всем телом от каждого выстрела, но попадала в пластиковые бутылки чаще, чем мазала.

Дин окликнул их, и Клаудия развернулась, бездумно держа пистолет нацеленным на него. Шочи схватила ее за руку и потянула вниз, чтобы ствол смотрел в землю, а свободной рукой шлепнула ее по затылку:

– Никогда не направляй пушку на того, кого не решила убить.

– Прости.

На какую-то секунду щенячьи глаза Клаудии наполнились сожалением, но потом ее взгляд с энтузиазмом переметнулся на Дина. К его удивлению, она не попыталась обнять его, хотя наверняка хотелось.

– Ну? – спросила Клаудия.

– Ну что сказать, – Дин потряс выуженной из кармана флягой. – Девчонки на меня западают.

– Это что? – спросила Шочи. – Не виски?

– Кровь. Альфа Стража. Давайте выбираться отсюда, и я всё расскажу.

Дин вызвался вести машину первым и рассказал, как всё произошло, упустив только подробности о том, как он уговорил Альфу помочь.

– Допустим, это сработает, – проговорил Сэм. – Хотя проверить мы не можем, пока не станет слишком поздно. Но если сработает, как поместить эту кровь в Стража? Нельзя ведь набрать дым в шприц. Или можно?

– Может, вдохнуть дым ей в рот? – предложила Шочи.

– Думаешь, она просто так позволит мне с ней лизаться? – поинтересовался Дин. – А если она мне губы отгрызет?

– Ты ж вроде говорил, что девчонки на тебя западают, – напомнила Шочи. – Уверена, ты сможешь с ней договориться.

– Эй, – вмешалась Клаудия. – Вы про мою маму говорите.

– Извини, – повинился Дин.

– Я позвоню Бобби, – сказал Сэм. – Посмотрим, может, у него возникнут какие-нибудь идеи. А мы пока перекусим и купим того-сего.

Через некоторое время они остановились около придорожной палатки странного вида, которая оказалась единственным открытым заведением на мили вокруг. По большей части она располагалась на открытом воздухе: жестяная крыша на четырех опорах прикрывала несколько дешевых столиков и ужасающий туалет-будку, у двери которого на садовом стуле сидела пожилая женщина. Дин не сразу сообразил, что она продает туалетную бумагу. Отдельными квадратиками.

Шочи и Клаудия заказали кучу непонятной еды, которая оказалась огненно-острой и удивительно вкусной, даже когда Дин выяснил, что на самом деле это козье мясо.

После еды Дин и Шочи отправились к холодильнику за пивом, а Клаудия что-то купила у продавца сладостей. Когда она вернулась, Дин увидел у нее в руках пачку сигарет. Клаудия открыла ее и сунула сигарету в рот.

– Эй, тебе нельзя курить.

– Почему нет? – Клаудия щелкнула зажигалкой. – Это вредно? Так мы по-любому умрем.

Дин выхватил сигарету у нее изо рта, бросил на землю и придавил каблуком.

– Потому что тебе пятнадцать. И потому что я так сказал, – Дин протянул руку.

Клаудия нахмурилась:

– Что, вам можно квасить каждый вечер, а мне даже сигаретку выкурить нельзя?

– Совершенно верно, – подтвердил Дин. – И знаешь почему? Потому что мне больше двадцати одного, а тебе нет. Если что-то не нравится, напиши вашему местному конгрессмену.

– Но мы даже не в Америке.

– Я сказал нет, – повторил Дин. – И точка. А теперь отдай.

Дин ожидал большого подросткового бунта, но Клаудия понурилась и отдала ему пачку. Дин вернул сигареты продавцу, и тот дал взамен пакетик странных светлых конфет.

– Из тебя бы вышел неплохой папаша, – сказала ему Шочи, глядя, как Клаудия возвращается со своими конфетами к столу.

Заплатив за пиво, она отдала одну бутылку Дину и откупорила свою открывалкой, прикрепленной к ручке холодильника цепочкой. Дин подумал о собственном отце, о Бене и том, что сказал Уэуэкойотль, и тоже открыл пиво.

– Думаю, – Шочи глотнула, – она на тебя потому и запала. Ей просто нужно, чтобы кто-то взял ее под крылышко.

Дин кивнул, глотнул. Тут он ничего не мог поделать. Он попытается сделать всё, чтобы защитить девочку, но тонуть или выплыть – это только ее дело.

? «Монти Пайтон» – имеется в виду комедийный фильм производства Великобритании «Смысл жизни по Монти Пайтону».

? Сачмо – сокращ. от «рот-меха»; прозвище американского джазового трубача и вокалиста Луи Армстронга.ГЛАВА 40

Перед отъездом Шочи купила бутылку текилы и немного питьевой воды. Дин, пока брат заправлял машину, купил три странноватых пиратских диска у слепого парня, который разложил свой товар на пластиковой скатерти прямо на обочине. За все диски Дин заплатил доллар. Наверное, крупно переплатил, но ему было всё равно.

– На остаток поездки музыкой мы обеспечены, – Дин показал диски Шочи. – Глянь-ка на этот. Он станет новым любимым диском Сэма.

На диске было от руки написано «СЕКС-РОК!!!» О том, что там было на самом деле, ничего не говорилось. Остальные диски были подписаны «Lo Mejor de[1] «Led Zeppelin» и «Los Grandes Exitos[2] de CLASSIC ROCK».

На этот раз за руль села Шочи, а Дин, устроившись рядом, принялся изображать ди-джея с новыми дисками. Диск «Zeppelin» оказался в точности таким, как положено; классический рок представлял собой занятную смесь несомненных хитов с более малоизвестными композициями, но «Секс-рок» побил все рекорды: невероятно убогая сборная солянка грязных песен в стиле поп-метал, которую будто специально подобрали, чтобы посильнее вывести из себя Сэма.

Три песни спустя Сэм и Клаудия были готовы четвертовать Дина. А он в ответ на их угрозы подпевал в голос. Песню «Горячая Шери» от «Hardline»[3] Дин моментом переименовал в «Горячая Шочи».

– Ты разжигаешь меня, Шочи, – распевал он громко и бесстыдно фальшиво. – Хочу, чтобы ты набросилась на меня…

– С этим набросилась? – Шочи продемонстрировала ему затянутый в перчатку кулак.

Дин, не обращая на нее внимания, завопил еще громче:

– Я готов зажигать с тобой долго и грубо!

Шочи выбранилась по-испански и переключила проигрыватель на следующую композицию. Вступили «Bulletboys»[4] с песней «Smooth Up In Ya».

– Дин, – позвал Сэм с заднего сиденья. – Я готов вышвырнуть этот чертов диск в окно. Никогда не думал, что действительно это скажу, но почему бы тебе снова не поставить «Led Zeppelin»?

– Вы свидетели! – Дин указал на Шочи и Клаудию. – Вы обе слышали, как он это сказал.

– Если мне придется хоть еще один раз прослушать «Misty Mountain Hop», – вмешалась Клаудия. – Я перестреляю всех в этой машине. Теперь я это умею, сам знаешь.

– А вообще, – проговорил Сэм, – знаешь что? Останови. Моя очередь вести. Клаудия, сядешь рядом. Теперь ты будешь музыку выбирать.

– Да! – девочка вскинула кулак.

– Ни в жизни, – сказал Дин. – У нас тут не музыкальная демократия.

– Теперь будет, – парировал Сэм.

Тот факт, что Дин все еще мог действовать ему на нервы своими музыкальными пристрастиями, казался до странного обнадеживающим. Одна из немногих оставшихся ниточек, которая по-прежнему связывала Дина с незнакомцем в теле брата. Это давало ему надежду, что Сэм все еще где-то там.

Шочи свернула на пыльную обочину, вышла из машины и потянулась. Дин тоже вылез.

– Сдаешься? – спросил он. – Вот так просто? Я думал, ты на моей стороне.

– Я не сдаюсь, – она открыла бутылку с текилой. – Я просто понимаю, когда пора и другому дать порулить.

Шочи глотнула и передала бутылку Дину.

– Хорошо сказано, – он не отказался. – Выпьем за это.

Устроившись на заднем сиденье в компании Шочи и бутылки, Дин понял, что ему, видно, предстоит очередная ночь рядом с Шочи, но не с ней. А значит, надо тщательно следить за потребляемым алкоголем: то ли пить мало, чтобы не возникло мысли склеить ее прямо здесь и сейчас, то ли много, чтобы просто отрубиться и ни о чем не думать. Если учесть размер бутылки и необходимость делить ее с Шочи, которая сама выпить не дура, лучше выбрать первое.

Клаудия нашла на радио плавную медленную композицию, которую на испанском языке проникновенно исполнял мужской голос.

– Это «Caifanes», – сказала Шочи. – «Los Dioses Occultos». Люблю эту песню.

– Круто, – сказала Клаудия. – Почти как мексиканская версия «The Cure»[5].

Такая музыка казалась Дину слишком девчачьей, но он особенно и не вслушивался, а просто смотрел то в окно, на черную пустоту, которую они пересекали, то на бутылку. Он думал о том, куда они едут, что это, возможно, затишье перед бурей, последняя спокойная ночь. Глотнув последний раз, он отдал бутылку Шочи и наблюдал, как она пьет, но когда Шочи вернула бутылку, покачал головой: