Поцелуй койота

ГЛАВА 1

Летти была практически уверена, что эта красивая женщина не входила в их группу, когда они выехали из городка Альтар в Соноре[1] и направились к границе США. Хотя если учесть сильнейшую усталость, обезвоживание и недостаток сна, трудно было утверждать наверняка.

Теснясь в первом из нескольких грязных тесных фургонов, девятнадцатилетняя Летти чувствовала себя тревожно и неловко. Она была одной из всего лишь трех женщин в группе, состоящей в основном из грубых шумных мужиков – тощая неуклюжая девчонка, на которую дома, в Тлауаке, парни не обращали практически никакого внимания. Но сейчас мужчины заметили ее, некоторые уже отпускали грубые комментарии, подзуживая друг друга ущипнуть ее за худенькую грудь. Дела пошли еще хуже после того, как Марту, единственную, кто был добр к ней, укусила змея, и ее пришлось оставить. Марта пыталась заставить Летти забрать ее долю воды, так как знала, что умирает, и не хотела напрасно тратить добро, но Летти не смогла заставить себя бросить женщину ни с чем. Теперь же, в неумолимую жару, когда безжалостное солнце пекло голову и все расплывалось перед глазами, Летти жалела, что все-таки не взяла ту воду. Возможно, тогда ей бы не мерещилось всякое – красивая женщина, например.

Они пересекли границу до рассвета и затаились, дожидаясь темноты. Ночью должна была приехать другая машина, подобрать их и провезти остаток пути до безопасного дома в Финиксе. Койот – кличка, которой мигранты называют проводников через границу – оставил их. Место, в котором им было наказано ждать, представляло собой пятачок с колючим кустиком и камнем с зубчатыми краями. Тени там было едва ли достаточно для одного человека, не говоря уж о большой группе. Койот же уехал на внедорожнике с другим контрабандистом, оставив единственную двухлитровую бутыль теплой мутной воды и строжайший приказ не высовываться и слушать вертолеты.

Когда утро сменилось полуднем, убийственный жар, словно ленивый снайпер, принялся уносить их одного за другим. Один из молодых мужчин, который хватал Летти за груди, потерял сознание, тяжело, будто пьяница, повалился и едва дышал. Потеть он уже перестал. Молодая женщина, имени которой Летти так и не узнала, уже умерла, и ее тело облюбовали мухи. Вода давным-давно кончилась.

Но красавице, казалось, жар был нипочем. Она сидела, скрестив ноги, и поднятый капюшон черной толстовки затенял глаза. Изящные губы не пересохли и не потрескались; гладкую бледную кожу не тронули солнечные ожоги. Рюкзака у нее не было. Она не разговаривала – просто смотрела, как солнце путешествует по небу. Создавалось впечатление, что никто, кроме Летти, ее не замечал.

Потерявший сознание был уже мертв к тому времени, как прибыла обещанная машина – потрепанный старый автофургон с лысыми шинами, для которых неровная немощеная дорога казалась непосильной. Еще двое мужчин были едва живы, и друзьям пришлось втаскивать их в кузов. Летти так устала и измучилась от жажды, что едва держалась на ногах, но справилась. Она не собиралась сдаваться. Красивая женщина держалась позади, когда Летти подковыляла к заднему бамперу и забралась в кузов. Внутри пахло мочой и человеческим горем. Койот задвинул дверь и повесил замок на тяжелую цепь. Двигатель зарычал и закашлял, наполнив душное пространство вонью выхлопных газов. Летти уселась на рюкзак и сосредоточилась на том, чтобы не вырвало: нельзя тратить воду. Только сейчас она осознала, что красивая женщина сидит совсем рядом. Красавица скинула капюшон, и непослушные кудрявые волосы, пахнущие костром и камедью, мазнули Летти по щеке.

– Меня зовут Летти, – прошептала девушка по-испански, просто чтобы отвлечься от нарастающей тошноты.

В кузове было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица женщины, и слушает ли она вообще. Даже если она и слушала, то отвечать не стала.

– Я еду в Лос-Анджелес работать в мясном магазине у двоюродной сестры, – Летти нервничала и говорила чересчур быстро. – Резать цыплят. Мой брат думает, что это забавно, потому что называет меня Цыплячьей Шейкой. Еще со времен, когда мы были детьми. Потому что я тощая, ну знаете, как цыплячья шея. Но он перестанет так думать, когда увидит, сколько денег я стану высылать бабушке. А потом я заработаю достаточно, чтобы привезти сюда ее и мою дочку. Ее зовут Марисоль, ей три года.

И хотя по-прежнему было слишком темно, Летти внезапно поняла, что женщина смотрит прямо не нее и внимательно слушает.

– Заткнись, – прошипел мужчина и ткнул ее локтем под ребра. – Пищишь прямо как цыпленок.

Летти заткнулась. Время шло. Она начала дремать и почти увидела сон о том, как плывет, обнаженная, в холодной воде. А потом услышала то, что выдернуло ее обратно в реальность – звук другого мотора, шуршание шин. Приближалась еще одна машина. Коротко взвыла сирена, и голос что-то рявкнул в мегафон на иностранном языке. Вспышка отчаянной паники прошила тесное душное пространство и стремительно схлынула, оставив после себя равнодушную обреченность. Они взаперти. Некуда бежать. Всё кончено – попались.

Летти отнюдь не гордилась тем, что сделала, чтобы расплатиться с койотом, и в глубине души знала, что никогда не осмелится снова пройти через этот ад. Это был ее один-единственный шанс попасть в Соединенные Штаты, устроить для дочки лучшую жизнь. Удостовериться, что Марисоль никогда не придется делать то, что пришлось сделать ее матери. А теперь всё рушилось, единственный шанс ускользал сквозь пальцы.

Фургон притормозил, потом остановился. Сама того не осознавая, Летти потянулась и схватила красивую женщину за руку. По крайней мере, так она думала. Но то, что оказалось под пальцами, совершенно не походило на кожу. Сначала оно ощущалось, словно грязная щетинистая шерсть на собачьем трупе недельной давности, потом стало больше напоминать холодные хитиновые щитки на скорпионьем хвосте. Затем оно снова стало плотью, человеческой, горящей смертельным жаром и дергающейся, словно под кожей деловито копошились личинки. Послышался странный звук – неестественное рычание, такое низкое, что оно скорее ощущалось, чем воспринималось слухом. Ему вторил влажный хруст, будто свежие кости ломали, чтобы добраться до мозга. Летти отдернула руку, негромко задушено вскрикнув. Голова шла кругом, словно на месте красивой женщины оказалась глубокая дыра, и Летти падала в нее. Или тонула. Запах дыма и камеди усилился в духоте, и именно тогда тварь, которая только что была красавицей, прыгнула на Летти – тварь вполне себе реальная, целиком состоящая из зубов и всепоглощающей ярости.

? Сонора – штат на севере Мексики, граничащий с американским штатом Аризона.ГЛАВА 2

Пограничник Марко Салазар смотрел в прибор ночного видения на приближающийся грузовик контрабандистов. За рулем сидел неудачник-койот по имени Фернандо «Глазастый» Руиз Иерра. Свою кличку Глазастый получил из-за больших глаз навыкате, но в управлении шутили, что он Боинг-747 у себя под носом не разглядит. Он был неудачником, элементарным неудачником, печально известным тем, что позволял клиентам подохнуть от жажды еще до того, как они пересекали границу. Но он брал дешево, и не было недостатка в отчаявшихся мигрантах, жаждущих рискнуть в надежде попасть в страну возможностей. Его дважды накрывала погранично-таможенная служба, но он оба раза выскальзывал, называя себя одним из мигрантов. Все улики были несущественными, и никто из нелегалов не признал в нем проводника из-за его связей с местным наркокартелем. Во второй раз его попытались задержать как уже однажды депортированного, но натянулись нужные ниточки, и не осталось иного выбора, кроме как вместе с остальными мигрантами отправить его обратно в Мексику. Салазар, однако, думал, что это только вопрос времени, когда «крыша» Глазастого решит, что от него больше проблем, чем пользы, и положит конец их общей головной боли.

Видно, время пришло раньше, чем казалось. Когда Глазастого поймают за рулем набитого нелегалами фургона, удастся, наконец, выдвинуть обвинение и бросить проводника в тюрьму, а не пинком отправить откуда явился. Разумеется, бесконечный поток мигрантов от этого не иссякнет, но хотя бы бессмысленных смертей в секторе Салазара станет меньше.

В наушнике щелкнуло, и сквозь статические помехи донесся голос СиДжей. Ничего особенного, она просто подтверждала появление грузовика и запрашивала разрешение к действию, но от ее голоса его бросило в жар и под бронежилетом выступил пот, несмотря на то, что ночи в пустыне прохладные.

Пограничник Кара Джин Хогеланд появилась в его команде всего три месяца назад. Ей было двадцать семь – на тринадцать лет меньше, чем Салазару. Она отнюдь не была красавицей: длинное лошадиное лицо и рыжие кудряшки, торчащие во все стороны. Но в ней было сто восемьдесят сантиметров роста, ногами она могла убить наповал, а глаза ясно давали понять, что их обладательница видит всех насквозь. Салазар состоял в браке девять лет и ни разу не изменял. СиДжей не понадобилось много времени, чтобы исправить ситуацию.

Идея была ужасной с самого начала. Ужасной, потому что сердце Рены разобьется вдребезги, если она узнает, и еще потому, что он был выше по званию. Обвинение в неподобающих сексуальных связях было серьезным для части, которую все еще более, чем на восемьдесят процентов, составляли мужчины. Но даже осознавая возможность из-за столь опрометчивого поступка потерять семью и работу, он просто не мог оторваться от СиДжей: в дешевых мотелях, на заднем сиденье внедорожника и даже – в одном памятном случае – в мужской уборной стрелкового полигона. Он думал о ней практически каждую минуту каждого дня. Он думал о ней, когда думать по идее полагалось о том, как бы не попасть под пулю. Он думал о ней прямо сейчас, наблюдая, как она с напарником, бывалым пограничником Дэвисом Кином, ставит машину в нужную для перехвата позицию. Салазар знаком дал им добро и вскинул винтовку на плечо, прикрывая, и глядя на внедорожник сквозь инфракрасный прицел. В обоих случаях при аресте Глазастый сломя голову бросался в кусты, причем оба раза спотыкался и шлепался мордой в землю, не преодолев и сотни метров, так что взять его было легко. Салазар мог побиться об заклад, что на этот раз случится в точности то же самое. Можно подумать, что-то пойдет по-другому. Фиг вам. Он взглянул на часы. Скорее всего, упечь Глазастого в кутузку, а так же оформить и подготовить к депортации страдающих от жажды нелегалов получится еще до трех утра, а значит, у них с СиДжей останется целых три часа до того времени, как придется возвращаться к спящей жене и детям.

Кин выехал на дорогу, загородив путь фургону, а СиДжей врубила прожектор, и голос Кина загремел в громкоговорителе, приказав Глазастому держать руки на виду и не делать резких движений. Ясное дело, тот распахнул дверцу и драпанул в кусты. Салазар не стал утруждать себя стрельбой: куда забавнее было посмотреть, как он помчится и упадет. Кин неспешно отправился следом. В инфракрасном прицеле СиДжей – ярко-белым нечетким силуэтом – запрокинула голову и расхохоталась. Салазар вспомнил, как она точно так же запрокидывала голову, оседлав его. Он вытер потную ладонь о штанину форменных брюк и вернул палец на спусковой крючок.

СиДжей обошла фургон, осмотрела обмотанный цепью засов и внезапно отступила, положив ладонь на рукоять пистолета в кобуре. Сердце зачастило, ощущения внезапно обострились, а все мысли об анатомии СиДжей вымыло потоком адреналина. Что-то серьезно не так – он печенкой чуял.

– Говори, СиДжей, – он тут же пожалел, что обратился к ней не по фамилии, как к любому другому товарищу в команде, но был слишком обеспокоен ее безопасностью, чтобы волноваться о чересчур фамильярном обращении на открытой частоте. – Какого черта там творится?

– Похоже на… – отозвалась СиДжей. – Как будто у него там… какое-то животное…

На заднем фоне Салазар услышал перепуганные вопли. Фургон закачался. СиДжей выхватила пистолет и сделала еще один шаг назад:

– Боже, что…

– Оставайся на месте, Хогеланд! – Салазар уже наполовину бежал, наполовину съезжал по пологой насыпи к фургону. – Кин, бросай Глазастого. У нас тут ситуация посерьезнее!

– Я на него только-только наручники нацепил, – отозвался Кин.

– Оставь! Потом подберем.

Именно тогда дверь кузова сорвало с петель, и она повисла на цепи. Что-то выскочило из внутренностей фургона и повалило СиДжей, что-то вроде громадной тощей собаки, но что бы это ни было, его оказалось до странного трудно разглядеть. Создавалось впечатлений, что очертания его не были отчетливыми, а бешено прыгали и менялись. А еще оно излучало волны ярости, как пустынная дорога в полдень. Салазар попытался взять его на мушку, но сосредоточиться оказалось почти невозможно, за глазными яблоками нарастала ноющая боль. Он видел только СиДжей, которая лежала на песке, запрокинув голову, как она делала, когда смеялась, когда занималась с ним любовью. Только теперь гладкая крепкая шея была разорвана, редкая алая дымка поднималась на тем, что было лицом, а тело все еще пыталось втянуть воздух через перебитое дыхательное горло. А потом вдруг эта жуткая первобытная ярость переметнулась на него.

Салазар успел выстрелить дважды, прежде чем тварь напрыгнула и выдрала винтовку у него из рук.

***

Глазастый стоял на коленях в песке, руки его были скованы за спиной. Он поверить не мог, что все случилось именно сегодня ночью. В Финиксе была одна белокурая стриптизерша, которая – он не сомневался – при следующей встрече обязательно бы сдалась. Он ей действительно нравился – не так, как другие парни в клубе. Она явно уважала его за репутацию и связи с Las Maras[1]. И хотя утверждала, что такого не делает, наверняка передумала бы, увидев толстенькую пачку денег, собранную за последний переход. Не говоря уж о восьмушке кокаина в качестве чаевых. La pinch? Migra[2]. Они, должно быть, тоже бы не отказались.

По правде говоря, он устал бегать койотом. Слишком тяжело водить всех этих тупых овец по суровой пустыне. Разумеется, доход был хорош, и не было недостатка в отчаявшихся женщинах, которым позарез требовалось попасть в Штаты, но он ощущал, что самое время сменить службу. Заняться чем-нибудь ненапряжным, например, сидеть в офисе и руководить людьми по телефону, наслаждаясь chupada[3] от сексуальной секретарши. Он решил, что обсудит это с кузеном Бето, как только его оформят и выпустят.