– Я так и подумал.

На Сэма накатила волна усталости, и он подавил зевок. Да что такое? Еще и пяти нет, а уже спать охота.

– За неимением лучшего сойдет. Чем бы эта тварь ни была, мы все еще имеем заурядное сверхъестественное шоу уродов, только с акцентом на слове «уроды». Но как все эти собачьи части склепались вместе, а? Может, стоит поискать в городе кладбище домашних животных? Или это какое-то групповое привидение, целая стая духов псин, и надо было все-таки пальнуть в нее солью?

Сэм снова подавил зевок:

– Может, это все же Франкенпсина, но только созданная при помощи магии, а не науки. Посмотрю, что смогу нарыть про заклинания… для соединения частей… тел, – на этот раз он не смог перебороть зевоту и повалился на кровать, не забравшись даже под одеяло. – После того, как вздремну.

– Эй, Сэм, ты в…

Это последнее, что услышал Сэм перед тем, как теплая восхитительная темнота подхватила его и куда-то понесла.

***

На парковке, за окном номера Винчестеров, кто-то стоял. Вокруг не было ни души, но даже если б кто-то и был, они б его не увидели. Пока он сам того не хотел. Дул легкий ветерок, но хотя воздух и обвевал кожу, он этого не ощущал. Даже отсюда он чувствовал рану, нанесенную Сэму Винчестеру – как физическую ее составляющую, так и духовную. Причем последняя была намного серьезнее. «Нехорошо, – думал он. – Очень нехорошо». Но он только и мог, что стоять здесь и наблюдать.

По крайней мере, пока.

***

Кэтрин Ласс бросила «Листовку» на кухонный стол. Номер был вчерашний, но Кэтрин была так занята на работе, что не успела просмотреть его раньше. Заголовок, напечатанный большими черными буквами, прямо-таки вопил с первой полосы: «ЕЩЕ ДВА ЧЕЛОВЕКА НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ ПРИ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ». Она осилила только часть статьи, прежде чем поняла, что дальше читать не в состоянии. Она не была знакома ни с Тедом Бойкином, ни с Джойс Нагроски: они вышли на пенсию до того, как Бэка перешла в старшую школу, и среди ее пациентов их тоже не было. Кэтрин не была знакома и с двумя предыдущими жертвами – автозаправщиком Рэнди Неффом и девушкой-подростком по имени Анжела Бейлс. Возможно, Бэка была знакома с Анжелой или по крайней мере знала о ее существовании, потому что они были примерно одного возраста, но наверняка Кэтрин не знала, а спросить никак не могла. Больше не могла.

Она налила себе кофе со смесью молока и сливок и заменителем сахара, потом села за стол, чтобы устроить – как она надеялась – расслабляющий и жизненно необходимый перерыв. Часы на микроволновке показывали пять двенадцать, и, пока она не посмотрела за окно, не могла понять, утра или вечера. Кэтрин стало интересно, сколько она пробыла в лаборатории на этот раз, и она с удивлением поняла, что не знает. Сутки? Двое? Да и так ли это важно?

Что было действительно важно, так это газетный заголовок, а точнее четыре потерянные жизни. В истории оказалось мало фактов и много раздутых истерией предположений, что смерти были вызваны чем угодно – от неизвестной суперинфекции до токсичных отходов и радиации (хотя в Бреннане не было предприятий, способных выработать нечто подобное). Странно, что журналист не свалил вину на НЛО. Но Кэтрин превосходно знала, кто виновен в смертях четырех ни в чем не повинных людей.

Она.

Температура в кухне будто упала на несколько градусов. Несмотря на то, что Кэтрин под белым лабораторным халатом носила серый пуловер с толстым воротником, ее начала бить дрожь. Внутри ощущался такой же холод, как и снаружи.

– Это не твоя вина.

Голос был тихий, чуть громче шепота, и с легким акцентом. Кэтрин полагала, что с немецким, но не бралась утверждать наверняка. По воздуху поплыл слабый запах – запах затхлости, будто из кедрового сундука, который долго-долго не открывали. Кэтрин отхлебнула кофе и чуть повернулась на табурете, что оказаться лицом к Конраду.

Несмотря на то, что они работали вместе уже несколько месяцев, Кэтрин по-прежнему приходилось сдерживать отвращение всякий раз, когда она на него смотрела. И это притом, что Конрад не был уродом. Он выглядел довольно приятно, если не придираться: худой мужчина шестидесяти с небольшим, метр шестьдесят ростом, с крупным носом по контрасту с маленькими, почти женскими губами и узким подбородком. На лбу у него красовались обширные залысины, но оставшиеся каштановые волосы были густыми, без следа седины. И все же, самой потрясающей чертой его облика казались большие пронзительные глаза. Их цвет под черными густыми бровями не получалось определить, создавалось впечатление, будто он меняется в зависимости от освещения: иногда глаза были синими, иногда темно-серыми, а временами почти черными. Конрад, как всегда, носил костюм – коричневый с рубашкой цвета слоновой кости и золотистым галстуком – который выглядел одновременно стильным и старомодным. Кэтрин находила противной вовсе не его внешность и даже не привычку стоять неподвижно, словно статуя, пока не вздумается сдвинуться с места. Ее беспокоило что-то неопределенное, само его… присутствие, если можно так выразиться. Он излучал ауру, которую Кэтрин находила отталкивающей с той же силой, с какой притягивают друг друга разнополярные магниты. Каждый раз, когда Конрад приближался, Кэтрин ощущала желание отойти, сохранить между собой и ним как можно большее расстояние. Он не делал ничего такого явного, что могло бы ее напугать, но Кэтрин приходилось насильно брать себя в руки каждый раз, когда они оказывались в одном помещении – а в последние месяцы такое случалось часто.

Кэтрин пригладила ладонью короткие светлые волосы и тут только поняла, какие они сальные. Срочно нужно в душ. Ей даже думать не хотелось о том, какой от нее исходит запах, а уж дыханию после всего выпитого кофе мог бы позавидовать даже огнедышащий дракон. Работая в лаборатории бок о бок с Конрадом, Кэтрин даже не задумывалась о таких вещах. Если от нее и воняло, он ни разу не дал понять, что отметил запах, не говоря уж о том, что этот запах его беспокоит. Но здесь, наверху, в, так сказать, Реальном Мире она болезненно четко осознала свои упущения в области гигиены.

– Скажи это семьям погибших, – отозвалась Кэтрин. – Я давала клятву, Конрад.

– Primum non nocere. Прежде всего, не навреди, – сказал Конрад. – Я знаком с клятвой Гиппократа.

Он слегка, будто забавляясь, улыбнулся, но продолжал стоять совершенно неподвижно, держа руки по швам. От шеи вниз он вполне мог соперничать с манекеном.

– Это я виновата, что он сбежал.

– Мы, – поправил Конрад. – Мы оба полагали, что клетка, которую ты мне велела приобрести, обладает достаточной прочностью, чтобы сдержать зверя. Я только благодарен, что тебя не было здесь, когда он ринулся на свободу. В противном случае, он бы попытался покормиться от тебя.

И какой же беспорядок оставила после себя чертова тварь! Сама лаборатория не особенно пострадала, потому что зверь, освободившись из клетки, сразу бросился к лестнице. Но по пути он вышиб дверь подвала и, разыскивая выход, носился по дому, в ярости терзая мебель когтями и зубами, а потом наконец выскочил из задней двери. К счастью, произошло это ранним вечером, и было уже достаточно темно, так что соседи не заметили побега. Более того, жила Кэтрин на собственном участке за пределами города. Живи она в пригороде, и кто-нибудь непременно заметил бы выскочившую из ее дома чудовищную собаку и позвонил бы в полицию. В таком случае она бы уже оказалась без медицинской лицензии и в тюрьме. А если бы на дворе стояли более ранние времена, ее б сожгли на костре. Да и сейчас, наверное, могли бы. Население Бреннана нельзя было назвать самым образованным и современным в штате.

Даже находя присутствие Конрада неприятным, Кэтрин была благодарна ему за помощь. Он обо всем позаботился: купил и установил две новые двери, вынес и выкинул наиболее пострадавшую мебель. Он даже предложил купить новую, но Кэтрин отказалась. Она все равно проводила большую часть времени в лаборатории, а в доме с ней никто не жил. Больше никто.

Кэтрин держала кружку обеими руками и рассматривала кофе, потом тихо заметила:

– Может, лучше бы я была здесь.

Конрад шагнул вперед. Кэтрин испугалась, что он собирается коснуться ее – ободряюще сжать руку или положить, утешая, ладонь на плечо. Она напряглась, надеясь, что сумеет не заорать. Будто ощутив ее неудобство, Конрад отступил и снова уронил руки.

– Тебе не следует так говорить, – мягко упрекнул он. – Побег зверя и потерянные вследствие этого жизни достойны сожаления, да, но я должен напомнить тебе, что есть важнее заботы. Если ты достигнешь цели, то не только обретешь личное вознаграждение, но и навсегда изменишь мир. Несказанные миллиарды жизней будут спасены, сама продолжительность людской жизни возрастет. Невозможно сказать, насколько долго станут жить люди в новом мире, созданном твоим трудом, но нельзя отрицать и бессмертие в буквальном смысле. Разве достижение подобной цели…

– Не стоит четырех людских жизней? – перебила она, сжав от злости зубы и глядя прямо на него.

Конрад прищурился, но голос его остался ровным:

– …не то, за что эти люди принесли бы себя в жертву добровольно?

– Учитывая то, что поинтересоваться у них мы уже не сможем, наверняка мы не узнаем, так?

Они замолчали. Кэтрин прихлебывала кофе, пытаясь игнорировать Конрада, стоящего рядом неподвижно, словно статуя. Потом он сказал:

– Ты не бросишь работу.

Прозвучало это наполовину вопросом, наполовину командой.

Она допила кофе и вздохнула:

– Нет, не брошу.

Конрад медленно улыбнулся, и Кэтрин подумала, что так могла бы улыбаться ящерица.

– Хорошо. Могу ли я оказать тебе какую-нибудь услугу?

Иногда его формальная манера вести разговор казалась Кэтрин очаровательной. Иногда – как сейчас, например – холодной и отстраненной.

– Неплохо бы найти… – она смотрела вниз, не в силах встретиться с ним взглядом, – свежие материалы.

Он снова улыбнулся, словно рептилия:

– С радостью.

? …упыри, привидения и длинноногие твари – цитата из шотландской молитвы: От упырей, привидений И длинноногих тварей, Рыщущих в ночи, Святый Боже, избави нас.

? «Франкенвини» – мультфильм Т.Бертона о мальчике по имени Виктор Франкенштейн и воскрешенном им песе Спарки.ГЛАВА 4

После ухода Конрада Кэтрин смогла немного расслабиться. Хотя она была благодарна ему за заботу и помощь на протяжении последних месяцев, но всегда была на пределе, когда он оказывался рядом. Было в Конраде что-то необъяснимо не так, что вызывало у Кэтрин смутную тревогу. Помимо внешности и манер (не говоря уж о том, каким образом он – как подозревала Кэтрин – доставал «материалы» для ее работы), Конрад тянул энергию из всего, что его окружало, будто был эдакой живой черной дырой. Свет, тепло, даже – по ощущениям – ее жизненные силы будто утекали в него, и Кэтрин всегда ощущала усталость, если проводила хоть какое-то время в его присутствии. Уход Конрада воспринимался с облегчением. Она никогда не могла до конца расслабиться, когда он был в доме, и теперь Кэтрин понимала, что пока его нет, нужно попытаться лечь и поспать. Она не помнила, когда в последний раз прилично отдыхала, не говоря уж о восьмичасовом сне.

Будучи медиком, она хорошо знала, какое влияние оказывает недостаток сна и на тело, и на мозг. Умом она понимала, что не сможет работать в полную силу, если не позаботится о себе. «Вы обязаны заботиться о механизме», – говорила она пациентам. Когда-то говорила. Если учесть, как она забросила свою практику за последние месяцы, та практически исчезла. Но цена была невелика перед лицом главной цели. Кэтрин бы отдала все, сделала бы все, что угодно, лишь бы достигнуть ее. Кэтрин снова вспомнился вопрос Конрада, который она одновременно прервала и закончила: «Разве достижение подобной цели не стоит четырех людских жизней?» Ей не хотелось так думать. Ей полагалось исцелять, господи прости. Но, несмотря на все протесты, глубоко в душе она действительно именно так и думала. Гордиться было нечем, но так обстояло дело. Понимая, насколько ей сейчас необходим отдых, в эмоциональном плане Кэтрин ощущала, что просто не может оторваться от работы. Она делала передышки буквально только на то, чтобы заварить свежий кофе, да и те позволяла себе лишь потому, что кофеин поддерживал ее силы. Нельзя замедляться. Нужно подталкивать себя. Они от нее зависят.

Кэтрин не была психологом, но во время учебы брала курс психологии и знала, что хотя крайне важно подталкивать себя, если она хочет преуспеть, есть тут и другая, более глубокая причина. Если занимать себя делом, не будет времени думать ни о чем, кроме работы. Если она позволяла себе расслабиться, то начинала вспоминать или, того хуже, видеть сны.

Кэтрин допила кофе, поднялась и налила себе еще, потом направилась обратно к столу, но вместо того, чтобы сесть, поставила кружку, свернула по короткому коридору налево и оказалась в гостиной. Свет был выключен – как обычно. Она больше не заглядывала в эту комнату, так что не было смысла тратить электричество. Кэтрин потянулась к выключателю, но не сумела его отыскать. Не могла же она забыть, где он находится… или могла? Это ее дом, в конце концов. Она просто обязана помнить такие элементарные вещи, как расположение выключателей. Несколько секунд она шарила в темноте, а потом пальцы наткнулись на нужный предмет, и она раздраженно резко включила свет, хотя почувствовала при этом немаленькое облегчение. Вспыхнувший над диваном светильник на секунду ослепил ее, и она вскинула руку, прикрывая глаза. Когда глаза привыкли, Кэтрин опустила руку и увидела, что комната выглядит как обычно за исключением тонкого слоя пыли на журнальном столике из вишневого дерева и черном кожаном диване. Почти как если бы комната была слегка припорошена снегом. Хотя нет. Как если смотришь на выцветшую фотографию. Над камином висел большой телевизор с плоским экраном. Сам камин был холоден и пуст, хотя когда-то здесь почти каждый вечер горел огонь, даже летом. На каминной полке под телевизором стояли фото в рамочках. Стоя здесь, Кэтрин испытывала странное ощущение, что незваным гостем пробралась в собственный дом.