Санитары ушли после того, как мадам Мегрэ угостила их терновой настойкой, которую делала сама, проводя летний отдых у себя на родине, в деревне Эльзаса.

Когда за ними закрылась дверь и на лестнице стихли шаги, она вошла в спальню, оклеенную обоями с букетами роз.

Мегрэ, немного уставший, с темными кругами под глазами, лежал на большой кровати, покрытой красной шелковой периной.

– Тебе было больно? – спросила жена, наводя порядок в комнате.

– Не очень.

– Есть будешь?

– Разве что чуть-чуть.

– Подумать только, тебя оперировал тот же самый хирург, который делал операции королям и таким людям, как Клемансо[28] или Куртелин[29].

Она открыла окно, чтобы вытрясти коврик, на котором остались следы одного из санитаров. Затем прошла на кухню, переставила кастрюлю, сняла крышку и сдвинула ее набок.

– Скажи-ка, Мегрэ… – произнесла она, вернувшись в комнату.

– Что? – спросил он.

– Ты сам-то веришь во всю эту историю с убийством на почве ревности?

– Ты кого имеешь в виду?

– Эту еврейку, Анну Горскину, которую судят сегодня утром. Женщина с улицы Сицилийского короля, утверждающая, что любила Мортимера и убила его из ревности.

– А, так суд уже сегодня?

– Это дело шито белыми нитками.

– Понимаешь, жизнь такая сложная штука… Подними-ка мне подушку.

– Ее что, не оправдают?

– Многих оправдывают!

– Вот и я говорю… Разве она не связана с твоим делом?

– Немного, – вздохнул он.

Мадам Мегрэ пожала плечами.

– И какой смысл быть женой офицера полиции?

Но произнесла она это с улыбкой.

– Когда что-то происходит, – добавила она, – я узнаю об этом от консьержки. Ее племянник работает журналистом!

Мегрэ тоже улыбнулся.

Перед операцией он два раза навещал Анну в тюрьме Сен-Лазар.

В первый раз она расцарапала ему лицо.

Во второй предоставила сведения, позволившие на следующий день задержать в отеле Баньоля Пепито Моретто, убийцу Торранса и Жозе Латури.

Шли дни, а ничего нового не происходило. Лишь время от времени раздавался малоутешительный звонок из какой-нибудь глуши. Потом, одним прекрасным утром, Мегрэ почувствовал, что больше так не может, рухнул в кресло и пробурчал:

– Вызови мне врача.

Довольная, она семенила по квартире, притворно ворча для вида, помешивала булькающую еду в кастрюле, носилась с ведрами воды, открывала и закрывала окна, время от времени предлагала:

– Трубку?..

В последний раз ответа не последовало.

Мегрэ спал; половина его тела была скрыта под красной периной, голова покоилась на огромной перьевой подушке, а вокруг него витали все эти знакомые звуки.

В суде Анна Горскина защищала свою жизнь.

В тюрьме Санте Пепито Моретто, находящийся под особым надзором, знал, какая судьба его ждет, и кружил по камере под мрачным взглядом охранника, лицо которого виднелось за решетчатым окошком двери.

В Пскове старая женщина в национальном головном уборе, должно быть, сейчас направлялась в церковь, скользя по снегу в санях; пьяный кучер хлестал приземистую лошадь, издали похожую на шарнирную игрушку.