«М. К. К. П. – Парижской криминальной полиции:

Xvzust Cracovie vimontra m ghks triv psot uv Pietr le Letton Breme vs tyz btolem».

Комиссар Мегрэ из оперативной бригады полиции поднял голову, и ему показалось, что гул чугунной печки, стоящей в центре его кабинета и соединенной с потолком большой черной трубой, стал тише. Он отодвинул телеграмму, грузно встал со стула, отрегулировал тягу и бросил три лопаты угля в топку.

Потом, стоя спиной к огню, он набил трубку табаком и попытался ослабить свой пристежной воротничок, который, хоть и был очень низким, все равно давил на шею.

Он бросил взгляд на свои часы: было уже четыре. Его пиджак висел на крючке за дверью.

Медленно подойдя к столу, он перечитал телеграмму и вполголоса перевел:

«Международная комиссия криминальной полиции – Парижской криминальной полиции:

Краковская полиция сообщает о проезде и отбытии в Бремен Петерса Латыша».

Международная комиссия криминальной полиции (М. К. К. П.), резиденция которой находилась в Вене, руководила борьбой с европейским бандитизмом, главным образом обеспечивая взаимосвязь между правоохранительными органами разных стран.

Мегрэ подвинул к себе вторую телеграмму, также составленную на «полкоде» – секретном международном языке, используемом в донесениях между всеми полицейскими центрами мира.

Он перевел прямо с листа:

«Полицейское управление Бремена – Парижской криминальной полиции:

Сообщаем, что Петерс Латыш движется в направлении Амстердама и Брюсселя».

В третьей телеграмме, отправленной из криминальной полиции Нидерландов, сообщалось:

«Петерс Латыш в 11 часов утра сел в «Северную звезду» до Парижа, купе G.263, вагон 5».

Последняя депеша на полкоде, прибывшая из Брюсселя, информировала:

«Подтверждаем проезд Петерса Латыша через Брюссель в 2 часа «Северной звездой» в купе, указанном амстердамской полицией».

На стене за письменным столом висела огромная карта. Мегрэ встал перед ней, грузный и широкий, засунув руки в карманы и держа трубку в углу рта.

Его взгляд скользнул от точки с надписью «Краков» к следующей точке, обозначающей порт Бремен, оттуда – к Амстердаму и Брюсселю.

Он снова взглянул на часы. Двадцать минут пятого. «Северная звезда» сейчас должна мчаться со скоростью сто десять километров в час между Сен-Кантеном и Компьенем.

На границе остановок не будет. Так что скорости поезд не сбавит.

В купе G.263 вагона 5 Петерс Латыш, вероятно, смотрел в окно на пробегающий мимо пейзаж.

Мегрэ подошел к стенному шкафу, открыл дверцу, за которой стоял рукомойник, вымыл руки, причесал свои жесткие темно-русые волосы с чуть заметной сединой на висках, затем кое-как поправил галстук, который ему никогда не удавалось завязать правильно.

На дворе стоял ноябрь. Смеркалось. За окном было видно Сену, площадь Сен-Мишель, плавучую прачечную – и все это в голубом сумраке, который создавали включавшиеся друг за другом газовые фонари.

Он открыл ящик стола, пробежал глазами депешу из Международного бюро криминальной идентификации, расположенного в Копенгагене:

«Парижской криминальной полиции.

Петерс Латыш 32 169 015112 0224 0255 02732 03116 03233 03243 03325 03415 03522 04115 04144 04147 05221… и т. д.»

На этот раз он решил перевести сообщение вслух и даже повторил несколько раз, как школьник, заучивающий урок:

– Приметы Петерса Латыша: на вид 32 года, рост 169 сантиметров, спинка носа прямая, основание горизонтальное, выступание большое, глубина переносицы средняя, ушная раковина малая, положение скошенное, мочка большая, противокозелок выступающий, завиток хорошо выражен, противозавиток прямой, прикус нормальный, лицо овальное, худощавое, брови редкие, светлые, выступание нижней губы, контур нижней губы выпуклый, шея длинная, ореол вокруг зрачка желтый, радужная оболочка зеленая, волосы светлые.

Это был словесный портрет Петерса Латыша, такой же красноречивый для комиссара, как фотография. Из него вырисовывались основные черты: невысокий мужчина, молодой, худой, светловолосый, со светлыми редкими бровями, зеленоватыми глазами, длинной шеей.

К тому же Мегрэ были известны малейшие детали строения его уха, что позволяло безошибочно узнать его в толпе, даже если Петерс Латыш вздумал бы загримироваться.

Он снял с крючка пиджак и натянул его на себя, затем облачился в тяжелое черное пальто и надел на голову котелок.

Мегрэ бросил последний взгляд на печку, которая гудела так, что, казалось, вот-вот взорвется.

В конце длинного коридора, на лестничной площадке, служащей приемной, он велел Жану:

– Не забывай поддерживать огонь!

На лестнице его чуть не сбил с ног ворвавшийся порыв ветра, и ему пришлось спрятаться в проеме, чтобы зажечь трубку.

Несмотря на огромную стеклянную крышу, платформы Северного вокзала продувались ветром насквозь. Несколько стекол были выбиты, и их осколки лежали прямо на рельсах. Электричество работало с перебоями. Люди кутались в пальто.

Около кассы висело не слишком обнадеживающее объявление: «Над Ла-Маншем буря».

Очень взволнованная женщина с покрасневшими глазами провожала сына в Фолькстон. До самой последней минуты она давала ему наставления. Чувствуя себя неловко и смущаясь, он дал обещание ни на секунду не выходить на палубу.

Мегрэ стоял возле платформы 11, где толпа ждала «Северную звезду». Здесь были представители всех крупных отелей, включая туристическое агентство Кука[15].

Мегрэ не шевелился. Остальные нервничали. Молодая женщина в теплом норковом манто, но тонких шелковых чулках ходила взад-вперед по перрону, стуча каблучками.

Комиссар стоял на месте, огромный, внушительный, и от его широких плеч падала большая тень. Его толкали со всех сторон, но он был тверд как скала и даже ни разу не покачнулся.

Вдали показался желтый свет поезда. Сразу же поднялся шум и гам, раздались крики носильщиков, пассажиры начали с трудом пробираться к выходу.

Мимо Мегрэ прошло человек двести, пока его взгляд не выхватил в толпе невысокого мужчину в зеленом дорожном пальто в крупную клетку, тип и покрой которого выдавал в пассажире жителя Северной Европы.

Мужчина шел не спеша. За ним следовали трое носильщиков. Представитель роскошного отеля на Елисейских Полях заискивающе расчищал ему путь.

«На вид 32 года, рост 169 сантиметров… спинка носа…»

Мегрэ по-прежнему не двигался с места. Он пригляделся к уху. Этого ему хватило.

Мужчина в зеленом прошел совсем рядом с ним. Один из носильщиков задел комиссара чемоданом.

В ту же секунду служащий поезда кинулся бежать, бросив на ходу несколько слов своему коллеге, стоявшему на краю платформы, возле заградительной цепи, позволяющей перекрывать проход.

Цепь тут же была натянута. Раздались возгласы протеста.

Мужчина в дорожном пальто был уже у выхода.

Комиссар пыхтел трубкой, делая мелкие торопливые затяжки. Он подошел к дежурному, натянувшему цепь.

– Полиция! Что случилось?

– Преступление. Только что обнаружили.

– В пятом вагоне?

– Кажется, да…

Вокзал жил своей привычной жизнью. Лишь платформа 11 выглядела необычно. На ней оставалось еще пятьдесят пассажиров. И им преградили проход. Они нервничали.

– Пропустите, – сказал Мегрэ.

– Но…

– Пропустите!

Он смотрел, как пустеет перрон. По громкой связи объявили отправление пригородного поезда. Кто-то побежал, боясь опоздать. Перед одним из вагонов «Северной звезды» в молчаливом ожидании стояла небольшая группа людей: трое мужчин в форменной одежде.

Начальник вокзала прибыл первым. Вид у него был важный, хотя и обеспокоенный. Затем по холлу, пробираясь сквозь толпу, провезли носилки, и люди с тревогой провожали их взглядом, особенно те, кто собирался уезжать.

Мегрэ шел вдоль поезда своей тяжелой поступью, не переставая курить. Первый вагон. Второй вагон… Он дошел до пятого.

Именно здесь возле входа толпились люди. Носилки остановились. Начальник вокзала слушал троих мужчин, говоривших одновременно.

– Полиция! Где он?

Все взглянули на него с видимым облегчением. Он с невозмутимым видом протиснулся в середину группы, и тут же все остальные превратились в его свиту.

– В туалете.

Мегрэ поднялся в вагон и справа увидел открытую дверь в туалет. На полу в необычной позе, почти сложенное вдвое, лежало скрюченное тело.

Начальник поезда, стоя на платформе, давал указания:

– Отгоните вагон на запасной путь. Подождите!.. На шестьдесят второй. И сообщите комиссару вокзальной полиции.

Вначале Мегрэ увидел лишь затылок лежавшего на полу мужчины. Потом он сдвинул его надетую набекрень кепку и посмотрел на левое ухо.

– Мочка большая, противокозелок выступающий… – проворчал он.

На линолеуме было несколько капель крови. Он огляделся вокруг. Служащие стояли на перроне и на подножке вагона. Начальник вокзала все еще говорил.

Тогда Мегрэ приподнял голову мужчины и еще сильнее сжал трубку зубами.

Если бы он не видел пассажира в зеленом пальто, направляющегося к машине в компании переводчика из «Маджестика», он еще мог бы усомниться.

Те же приметы: светлые усики «щеточкой» под острым носом, редкие светлые брови, серо-зеленые глаза.

Иными словами, Петерс Латыш собственной персоной!

Мегрэ не мог даже развернуться в этом тесном туалете, где из крана, который забыли закрыть, продолжала течь вода, а из негерметичного стыка вырывалась струя пара.

Ноги комиссара почти касались трупа. Он приподнял его торс и увидел, что в области груди ткань на рубашке и пиджаке прожжена – явно стреляли в упор.

Это выглядело как большое черное пятно с пурпурно-фиолетовыми вкраплениями крови.

Одна деталь привлекла внимание Мегрэ. Его взгляд случайно упал на ногу трупа. Она была неестественно изогнута, как и все тело, которое, похоже, старательно уминали, чтобы закрыть дверь.

Так вот, черный ботинок на ноге был очень простым, дешевым. Он явно уже не раз побывал в починке. Каблук был стерт с одной стороны, и в середине подошвы виднелась круглая дыра, появившаяся от изношенности.

Прибыл комиссар вокзальной полиции, в галунах, и с самоуверенным видом спросил с платформы:

– Что там опять?.. Преступление?.. Убийство?.. Ничего не трогайте до приезда прокурора!.. Внимание!.. Здесь я за все отвечаю!..

Мегрэ с превеликим трудом выбрался из туалета, где чуть не упал, зацепившись за ноги покойника. Быстрым профессиональным движением он ощупал его карманы и убедился, что они были абсолютно пустыми.

Он вышел из вагона с потухшей трубкой, в съехавшей набок шляпе, с пятном крови на манжете.

– Смотрите-ка, Мегрэ!.. Ну, что вы об этом думаете?

– Ничего! Приступайте.

– Это ведь самоубийство?

– Пожалуй… Вы звонили в прокуратуру?

– Как только меня уведомили.

По громкой связи продолжали передавать сообщения. Несколько человек, сообразив, что происходит нечто необычное, издали смотрели на пустой поезд и неподвижную группу людей возле подножки пятого вагона.

Мегрэ, не сказав больше ни слова, покинул вокзал и поймал такси.

– В «Маджестик»!

Ветер дул с удвоенной силой. По улицам проносились вихри, и прохожие, пытаясь удержаться на ногах, качались так, что напоминали пьяных. Где-то с крыши упала черепица прямо на тротуар. Автобусы шли друг за другом.

Елисейские Поля совсем опустели. Начинал накрапывать дождь. Швейцар «Маджестика» ринулся к такси с огромным красным зонтом.

– Полиция! К вам только что прибыл пассажир с «Северной звезды»?

Швейцар тут же закрыл свой зонт.

– Да, был такой.

– Зеленое пальто… Светлые усы…

– Так и есть, обратитесь в администрацию.

Прохожие бросились бежать, чтобы не попасть под ливень. Мегрэ уже успел войти в отель, когда с неба упали первые капли, тяжелые и ледяные.

За стойкой из красного дерева служащие и переводчики всем своим видом выражали безупречную элегантность и корректность.

– Полиция. Мужчина в зеленом пальто. Светлые усы…

– В семнадцатом. Его багаж как раз поднимают.