– Джеф Шрамек, прозвище – Фред Клоун, или Акробат, родился в Рейхенвейере, Верхний Рейн, шестьдесят три года тому назад.

Взбудораженный собственным успехом, инспектор Нёвё представлял своего клиента так, как конферансье объявляет цирковые номера.

– Теперь вы вспомнили о нем, патрон?

Та история произошла по меньшей мере лет пятнадцать тому назад близ бульвара Сен-Мартен, где-то между улицами Ришелье и Друо.

– Шестьдесят три года? – повторил Мегрэ, глядя на мужчину, который ответил комиссару широкой довольной улыбкой.

Фред Клоун выглядел младше, возможно, из-за своей худобы. Казалось, что у него вообще не было возраста, и особенно это подчеркивалось глумливым выражением лица, которое мешало принять арестованного за пожилого мужчину. Даже испуганный, он, казалось, не прекращал насмехаться над окружающими и над самим собой. Вероятно, гримасничанье уже вошло у Шрамека в привычку, и он испытывал насущную потребность вызывать смех.

И самое удивительное заключалось в том, что ему уже было не менее сорока пяти лет, когда история, случившаяся на Больших бульварах, сделала Клоуна знаменитым, и о нем говорили не переставая несколько недель.

Мегрэ снял трубку, набрал внутренний номер.

– Я хотел бы, чтобы вы прислали мне досье на Шрамека, Джефа Шрамека, родившегося в Рейхенвейере, Верхний Рейн.

Комиссар не мог припомнить, как все началось. Было около восьми часов вечера, тротуары Больших бульваров запрудила многочисленная толпа, террасы кафе манили посетителей. Дело происходило ранней весной, поэтому уже стемнело.

Должно быть, кто-то из прохожих заметил слабый свет фонаря, скользивший по стенам темного кабинета одного из зданий на Больших бульварах? Как бы там ни было, но объявили тревогу. Приехала полиция. Как обычно, на улице собрались зеваки, большая часть народу не понимала, что происходит.

В те минуты никто и не подозревал, что им предстоит увидеть увлекательный спектакль, который продлится около двух часов, и сцены в нем будут как драматические, так и комические. Постепенно на тротуаре собралась такая толпа, что полиция была вынуждена установить заграждения.

Неожиданно грабитель, перебегавший из одного помещения в другое, открыл окно, вскарабкался на водосточную трубу и устремился вверх, скользя по фасаду дома, как тень. Когда он забрался на карниз очередного этажа, из окна над ним высунулся полицейский, но преступник как ни в чем не бывало продолжал свое восхождение, в то время как внизу женщины визжали от страха.

Это было одно из самых запоминающихся преследований в истории полиции. Представители закона бегали по всему зданию, поднимались с этажа на этаж, распахивали окна, в то время как грабитель, казалось, исполнял цирковой номер, развлекая публику.

Он первым достиг пологой крыши, куда полицейские никак не решались взобраться. Преследуемый явно не страдал от головокружения, потому что ловко перепрыгнул на соседнюю крышу и, передвигаясь таким оригинальным образом, добрался до угла улицы Друо, а затем исчез в слуховом окне.

Полицейские потеряли преступника из виду, но уже через четверть часа он появился на другой крыше. Зеваки размахивали руками и вопили: «Он там!»

Никто не знал, вооружен ли грабитель, и понятия не имели, что же он натворил. По толпе пробежал слух, что «акробат» убил несколько человек.

Чтобы успокоить разволновавшихся горожан, прибыли пожарные с лестницами, и прошло немало минут, прежде чем фары их машин осветили окрестные крыши.

Когда преступника наконец арестовали на улице Гранж-Бательер, он даже не выглядел утомленным. Довольный собой, мужчина словно насмехался над полицейскими. Когда его сажали в машину, произошло невероятное: он словно угорь вывернулся из рук удерживающих его стражей порядка и скрылся в толпе.

Это был Шрамек. В течение нескольких дней газеты только и писали об этом «акробате», как вдруг совершенно случайно его арестовали на ипподроме.

Еще совсем юным Фред Клоун пришел работать в цирк, который путешествовал по Эльзасу и Германии. Позднее он выступал в Париже на рыночных площадях, если только не сидел в тюрьме за очередное ограбление.

– Я и не подозревал, – сказал инспектор Нёвё, – что он в конце концов поселится в моем районе.

Арестованный со всей серьезностью заявил:

– Я уже давно стал на путь истинный.

– Мне сказали о каком-то высоком и худом типе не первой молодости, которого видели на скамейках в обществе месье Луи.

Разве кто-то не говорил Мегрэ: «Он похож на любого другого мужчину, который может присесть на скамью в том районе…»?

Фред Клоун принадлежал к разряду тех незаметных людей, которые могут часами сидеть на скамейках, ничего не делая, глядя на прохожих или кормя голубей. И никого это не удивит. Он был таким же блеклым, как серые камни тротуаров, и походил на человека, которого нигде никто не ждет.

– Прежде чем вы приступите к допросу, я хочу рассказать, как мне удалось его сцапать. Я зашел в бар на улице Блондель, который расположен всего в нескольких шагах от ворот Сен-Мартен. В этом баре находится отделение городского тотализатора. Все заведение называется «У Фернана». Фернан – бывший жокей, мы хорошо знакомы. Я показал ему фотографию месье Луи; хозяин бара тут же узнал его. «Он часто заходит сюда?» – спросил я. «Нет. Но два или три раза он приходил с одним из постоянных посетителей». – «С кем?» – «С Фредом Клоуном». «С Акробатом? Я считал, что он давно умер или сидит в тюрьме». – «Он жив-здоров, и каждый день после обеда заходит ко мне в бар пропустить рюмку-другую и поиграть на скачках. Правда, я его давненько не видел». – «Сколько дней он не появлялся?» Фернан задумался, затем отправился на кухню расспросить жену. «В последний раз он был здесь в понедельник». – «Вместе с месье Луи?» Вот этого Фернан не смог вспомнить, но он уверен, что не видел Акробата с прошлого понедельника. Вы понимаете, о чем я? Мне лишь оставалось прибрать его к рукам. Я узнал, где можно найти Шрамека. Мне подсказали имя женщины, с которой он живет последние несколько лет, – бывшая зеленщица, зовется Франсуазой Биду. Как только я раздобыл ее адрес, тут же отправился на набережную Вальми, в дом напротив канала. У нее в квартире я и обнаружил нужного мне субъекта. Он прятался в спальне, не покидая ее с понедельника. Прежде всего я нацепил на него наручники, потому что опасался, что он ускользнет.

– Я не так ловок, как раньше! – пошутил Шрамек.

В дверь постучали. Полицейский положил на стол перед Мегрэ толстое досье в желтой обложке. В нем содержалась история Шрамека, вернее, история всех его разногласий с правосудием.

Не спеша, выпуская маленькие облачка табачного дыма, Мегрэ открыл папку.

Он всегда предпочитал допрашивать арестованных именно в это время дня, с полудня до двух часов: большая часть отделов пустует, никто из инспекторов не забегает с вопросами, телефонные звонки не отвлекают. Складывается впечатление, что наступила ночь и во всем здании, кроме тебя, никого нет.

– Ты не голоден? – спросил комиссар у Нёвё.

Так как инспектор молчал, не зная, что ответить, Мегрэ настоял:

– Ты должен поесть. Со временем тебе, вероятно, придется меня сменить.

– Хорошо, патрон.

Скрепя сердце Нёвё удалился, и арестованный проводил его насмешливым взглядом. Мегрэ же раскурил следующую трубку, положил на досье свою широкую ладонь, посмотрел в глаза Фреду Клоуну и тихо произнес:

– Ну, вот мы и вдвоем!

Комиссар предпочитал допрашивать Шрамека, а не Монику. Однако прежде чем начать допрос, он принял необходимые меры предосторожности и закрыл на ключ не только входную дверь, но и ту, что вела в кабинет инспекторов. Затем он взглянул на окно, и Джеф с комичной гримасой прошептал:

– Не бойтесь. Я больше не способен ходить по карнизам.

– Полагаю, ты отлично знаешь, почему здесь находишься?

Акробат прикинулся дурачком.

– Вы всегда арестовываете одних и тех же! – пожаловался он. – Мне это напоминает старые добрые времена. Со мной уже давно такого не случалось!

– Твоего приятеля Луи убили. Не стоит принимать удивленный вид. Ты отлично знаешь, о ком я говорю. Ты так же отлично знаешь, что тебя запросто могут обвинить в этом преступлении.

– Это стало бы еще одной судебной ошибкой.

Мегрэ снял телефонную трубку.

– Соедините меня с баром «У Фернана» на улице Блондель.

И, когда Фернан подошел к телефону, сказал:

– На проводе комиссар Мегрэ. Это по поводу одного из ваших клиентов, Джефа Шрамека, Акробата, да… Я хотел бы знать, он играл по-крупному?.. Как?.. Да, я понимаю… А в последнее время?.. В субботу?.. Благодарю вас… Нет. На данный момент достаточно…

Мегрэ выглядел удовлетворенным. Джеф – встревоженным.

– Ты хочешь, чтобы я повторил то, что мне только что сказали?

– Вам столько всего наговорили!

– Всю свою жизнь ты тратил деньги на скачки.

– Если бы правительство запретило лошадиные бега, этого бы не происходило.

– Вот уже несколько лет ты делаешь ставки в агентстве у Фернана.

– Это официальное отделение городского тотализатора.

– Но тем не менее тебе надо где-то брать деньги, чтобы играть на скачках. Итак, приблизительно два с половиной года назад ты ставил только очень маленькие суммы, иногда даже не имея возможности расплатиться по счету в баре, и Фернан обслуживал тебя в кредит.

– Он не должен был этого делать. Это вынуждало меня возвращаться.

– Затем ты принялся играть по-крупному, иногда ставка была весьма значительной. А несколькими днями позже снова сидел без гроша.

– И что это доказывает?

– В прошлую субботу ты поставил очень крупную сумму.

– А что вы тогда скажете о людях, которые готовы рискнуть всем, ставя на лошадь до миллиона франков?

– Откуда у тебя деньги?

– Я живу с женщиной, которая работает.

– И чем же она занимается?

– Она приходящая прислуга. Время от времени подрабатывает в бистро на набережной.

– Ты надо мной смеешься?

– Я никогда бы не позволил себе этого, месье Мегрэ.

– Слушай внимательно. Мы можем сберечь время.

– Вы знаете, я сделаю все, что угодно…

– Сейчас я объясню, в каком положении ты находишься. Несколько свидетелей видели тебя в обществе некого месье Луи.

– Он добрый малый.

– Неважно. Я говорю не о сегодняшнем дне. Сейчас речь идет о том, что происходило около двух с половиной лет назад. В то время месье Луи потерял работу и страшно бедствовал.

– По себе знаю, что это такое! – вздохнул Джеф. – Отсутствие денег никого не радует!

– Я уж и не знаю, какими заработками ты перебивался в те годы, но готов поверить, что ты действительно жил на то, что приносила твоя Франсуаза. Ты проводил время, сидя на скамейках города. Время от времени рисковал несколькими франками и делал ставки. Ты пользовался кредитами в бистро. Что касается месье Луи, то он был вынужден занимать деньги по крайней мере у двух человек.

– Это доказывает, что на земле существуют бедняки.

Мегрэ больше не обращал внимания на шуточки задержанного. Джеф настолько привык постоянно валять дурака, что не мог отказаться от роли комика. Комиссар терпеливо гнул свою линию.

– И вот внезапно вы оба стали процветающими людьми. Расследование поможет установить точные даты.

– У меня всегда была плохая память на даты.

– И впоследствии ты то играешь по-крупному, то пьешь в кредит. Любой догадается, что ты и месье Луи нашли способ разжиться деньгами, большими деньгами, которые, впрочем, поступали к вам нерегулярно. Хотя этим вопросом мы займемся позже.

– Как обидно. А я так хотел знать способ мгновенно разбогатеть!

– Скоро ты перестанешь смеяться. В субботу, повторяю еще раз, твои карманы были до отказа забиты деньгами, но ты все спустил за несколько часов. В понедельник во второй половине дня твой сообщник, месье Луи, был убит в тупике близ бульвара Сен-Мартен.

– Для меня это большая потеря.

– Ты уже представал перед судом присяжных заседателей?

– Только перед исправительным судом[19]. Много раз.

– Отлично! Присяжные заседатели не относятся к людям, ценящим шутки, особенно когда речь идет о человеке, у которого за спиной имеется такое солидное криминальное досье, как у тебя. Держу пари, что они сразу же придут к выводу, что ты единственный знал обо всех перемещениях месье Луи и имел совершенно определенный мотив, чтобы его убить.

– В таком случае они идиоты.

– Это все, что я хотел тебе сказать. Сейчас половина первого. Мы с тобой одни в моем кабинете. В час дня судья Комельо прибудет на набережную Орфевр, и ты будешь объясняться уже с ним.

– Это, случайно, не коротышка-брюнет с пышными усами?

– Да.

– Мы уже встречались. Он глуп как пробка. Наверное, сейчас он уже не слишком молод?

– Ты сможешь сам узнать у судьи, сколько ему лет.

– А если я не желаю с ним больше встречаться?

– Ты знаешь, что тебе надо сделать.

Джеф Клоун тяжело вздохнул.

– Вы не дадите мне сигарету?

Мегрэ открыл ящик стола и протянул Шрамеку пачку сигарет.

– А спички?

Несколько минут арестованный молча курил.

– Я так полагаю, выпить у вас нечего?

– Ты собираешься говорить или нет?

– Я еще не знаю. Вот сижу и думаю: есть ли мне что сказать?

Это могло длиться вечно. Мегрэ прекрасно знал таких типов. На всякий случай комиссар поднялся и приоткрыл дверь соседнего кабинета.

– Люка! Не хочешь ли съездить на набережную Вальми и привезти ко мне некую Франсуазу Биду?

Внезапно Клоун заерзал на стуле и поднял руку, как школьник:

– Комиссар! Не делайте этого!

– Ты собираешься говорить?

– Я полагаю, что рюмочка спиртного освежила бы мою память.

– Постой, Люка. Не уезжай, пока я тебе не скажу.

И бросил Джефу:

– Ты боишься своей сожительницы?

– Вы обещали мне глоточек спиртного.

Вновь закрыв дверь, Мегрэ достал из шкафа бутылку дорогого коньяка, которая всегда там стояла, и плеснул немного золотистой жидкости в стакан для воды.

– Мне что, придется пить одному?

– Я жду.

– Задавайте вопросы. Спешу заметить, как говорят адвокаты, что я не пытаюсь чинить препятствия правосудию.

– Где ты познакомился с месье Луи?

– На скамейке бульвара Бон-Нувель.

– Как это случилось?

– Как случается на скамейках. Я заметил, что на дворе весна, а он ответил, что на этой неделе воздух свежее, чем на прошлой.

– Это произошло около двух с половиной лет назад?

– Где-то так. Я не отметил дату в своем ежедневнике. Затем через пару дней мы снова встретились на той же скамейке. Казалось, он был счастлив, что может хоть с кем-то поговорить.

– Он сказал тебе, что лишился работы?

– В конечном итоге он поведал мне свою незамысловатую историю о том, что он двадцать пять лет трудился на одного и того же хозяина, а тот, никого не предупредив, взял да и закрыл лавочку. Бедняга не осмелился сообщить об увольнении жене, которая, строго между нами, кажется мне отъявленной стервой; в общем, он продолжал ей врать, что по-прежнему служит на складе. Я полагаю, что он впервые так разоткровенничался, и это его утешило.

– Он знал, кто ты?

– Я лишь сообщил ему, что работал в цирке.

– Что было потом?

– Вы хотите узнать все подробности?

– Все.

– Сначала я хотел бы, чтобы вы почитали мое досье и сказали, сколько раз я был осужден. Я стараюсь понять: если на меня повесят новое дело, грозит ли мне пожизненная ссылка? Это причинит мне массу беспокойства.

Мегрэ сделал то, о чем его просил Акробат.

– Если речь не идет об убийстве, ты можешь отправиться в тюрьму еще два раза.

– Именно так мне и казалось. Но я не был уверен, что ваши и мои подсчеты совпадают.

– Ограбление?

– Все несколько сложнее.

– У кого появилась идея?

– Конечно, у него. Я для этого недостаточно хитер. Как думаете, я заслужил еще несколько глотков коньяка?

– После допроса.

– Он закончится так нескоро… Вы вынуждаете меня излагать события скороговоркой.

Комиссар сдался и плеснул спиртное в стакан.

– В сущности, все началось со скамейки.

– Что ты имеешь в виду?

– Луи был вынужден проводить уйму времени, сидя на скамейке, и он волей-неволей стал изучать торговые точки, расположенные в округе. Вы знаете, на бульваре есть магазин плащей?

– Знаю.

– Скамейка, которая так полюбилась Луи, находится прямо напротив него. Таким образом, сам того не желая, бывший кладовщик изучил привычки всех служащих магазина, узнал, когда они приходят и уходят. И именно это навело его на мысль… Когда совершенно нечего делать, поневоле начинаешь размышлять, строить различные планы, даже такие, которые в принципе не намерен осуществлять. Однажды, просто от нечего делать, он и рассказал мне о таком хитроумном плане. В этом магазине всегда куча народу. Там продают плащи самых разных моделей для мужчин, женщин и детей. Многие изделия развешаны по углам. Есть отделы и на втором этаже. Слева от дома расположен узкий проход, ведущий в маленький тупиковый двор. В этом районе таких много.

Шрамек предложил:

– Хотите, я нарисую?

– Не сейчас. Не отвлекайся.

– Луи мне сказал: «Я вот все думаю, почему никто до сих пор не решился украсть всю выручку магазина. Ведь это так легко!»

– Убежден, что ты сразу же навострил уши.

– Да, меня это заинтересовало. Мой приятель объяснил, что около полудня, самое позднее в четверть первого продавцы просят покупателей покинуть помещение, а затем все служащие отправляются на обед. Владелец магазина, старик с редкой бородкой, обедает неподалеку, в «Негритянской пивной кружке». «Если кто-нибудь из клиентов сможет устроить так, чтобы его заперли в магазине…» Не возражайте. В первую секунду я тоже решил, что это невозможно. Но Луи изучал этот магазин целых две недели. Перед обедом служащие не слишком-то утруждают себя осмотром каждого закоулка и не перебирают тысячи плащей, дабы убедиться, что за ними никто не спрятался. Никому даже в голову не может прийти, что кто-то остался в отделе, вы меня понимаете? В этом и заключается весь трюк. Хозяин, уходя, надежно запирает дверь.

– Конечно, вы решили, что в магазине останешься именно ты? После чего ты вскрываешь замок и смываешься вместе с выручкой?

– Вы ошибаетесь. Именно тут начинается самое забавное. Даже если бы меня сцапали, то не смогли бы осудить: я был чист, как младенец. Да, я опустошал кассу. Затем шел в туалет. Там, прямо над бачком, есть слуховое окошко, в которое не протиснется и трехлетний ребенок. Но зато в него легко пролезет сверток с банковскими билетами. Слуховое окно выходит во двор. Луи как бы случайно заходил туда и подбирал брошенный мною пакет. Я, в свою очередь, ждал, когда вернутся служащие и магазин вновь заполнится покупателями, а потом спокойно покидал помещение, и никто меня не останавливал. Я выходил так же легко, как и входил.

– Как вы делили деньги?

– Поровну. Самым трудным оказалось решиться на преступление. Ведь Луи придумал все это просто так, можно сказать, для развлечения, чтобы мозги занять. Когда я предложил ему попробовать, он был искренне возмущен. Но сама мысль, что он должен во всем сознаться жене, приводила беднягу в отчаяние. Заметьте, что у этого дельца есть масса преимуществ. Да, если я признаюсь, меня можно осудить за ограбление, но не за кражу со взломом и не за покушение на частную собственность – а это два года разницы. Я ведь не ошибаюсь?

– Позднее мы сверимся с уголовным кодексом.

– Я вам все рассказал. Мы с Луи зажили припеваючи, и я не жалею ни о чем. Магазин плащей обеспечил нас деньгами более чем на три месяца. Хотя, если честно, я недолго оставался богатым, и все из-за проклятых кляч, но Луи время от времени подкидывал мне деньжат. Когда мы поняли, что наши средства заканчиваются, мы облюбовали другую скамью.

– Чтобы подготовить новое преступление?

– Метод оказался настолько хорошим, что не имело смысла придумывать что-то другое. Теперь, когда вы знаете о наших уловках, можете поднять архивы и вычислить все магазины, в которых меня запирали. Вторым стал продавец ламп и электрических товаров – магазин располагался чуть дальше, на том же бульваре. Там не оказалось прохода, но окна подсобных помещений выходят во двор здания, стоящего на соседней улице. Мы действовали, как и в первый раз. В этом районе почти нет заведений, туалеты которых не оборудованы крошечными слуховыми окошками, выходящими либо в узкий проход, либо во двор. Только однажды я был пойман продавщицей, которая открыла дверь шкафа, где я прятался. Я прикинулся в стельку пьяным. Она вызвала хозяина, и они вытолкали меня на улицу, угрожая вызвать полицейского. Теперь попробуйте объяснить, зачем мне убивать Луи? Мы были приятелями. Я даже представил его Франсуазе. Я хотел ее успокоить, ведь моя подружка все время спрашивала, где я провожу время. Луи преподнес ей коробку шоколада, и она пришла к выводу, что мой приятель весьма достойный мужчина.

– На прошлой неделе вы снова кого-то ограбили?

– Почитайте газеты. Магазин готового платья на бульваре Монмартр.

– Я полагаю, что Луи убили как раз в тот момент, когда он зашел в тупиковый переулок, чтобы убедиться в наличии выходящего во двор слухового окна в ювелирном магазине?

– Вероятно. Он всегда сам выбирал следующее место для ограбления, в этом Луи разбирался лучше меня. Люди всегда относятся с недоверием к таким типам, как я. Даже если бы я вырядился, как богатый франт, на меня все равно смотрели бы не слишком дружелюбно.

– Кто его убил?

– Вы меня об этом спрашиваете?

– У кого были причины его убить?

– Не знаю. Возможно, у жены?

– К чему жене его убивать?

– Потому что она стерва. Если бы ей стало известно, что он водит ее за нос целых два года, что он завел себе подружку…

– А ты знаком с его подружкой?

– Луи мне ее не представил, но много о ней рассказывал, и как-то раз я видел ее издалека. Он ее очень любил. Такие мужчины всегда нуждаются в тепле, в участии. Да мы все такие, не правда ли? У меня есть Франсуаза. Должно быть, у вас тоже кто-то есть. Они отлично ладили. Ходили в кино или болтали в кафе.

– Она была в курсе ваших делишек?

– Конечно, нет.

– А кто о них знал?

– Прежде всего, я.

– Это очевидно!

– Возможно, дочь. Луи очень переживал за нее, утверждал, что со временем она станет похожа на мать. Моника постоянно требовала у отца денег.

– Ты когда-нибудь был на улице Ангулем?

– Никогда.

– Но ты знаешь, в каком доме жил месье Луи?

– Он мне его показывал.

– Почему ты туда не заходил?

– Я не хотел доставлять ему хлопот. Хозяйка комнаты считала Луи серьезным человеком. Если бы она меня увидела…

– А если бы я сказал тебе, что мы обнаружили отпечатки твоих пальцев в его комнате?

– Я бы ответил, что эксперты ни черта не понимают в своем ремесле.

Шрамек выглядел совершенно спокойным. Он продолжал исполнять свой номер, время от времени поглядывая на бутылку.

– Кто еще знал об ограблениях?

– Слушайте, месье комиссар, я никогда в жизни не лез в чужие дела.

– Ты предпочитаешь, чтобы тебя обвинили в убийстве?

– Это было бы несправедливо.

– Так кто же еще знал?

– Приятель девушки. И я бы не стал ручаться, что он невиновен. Я уж и не знаю, то ли его уговорила Моника, то ли он решился на это сам, но после обеда он постоянно шпионил за Луи. Два раза заявлялся к нему в комнату, чтобы потребовать денег. Луи жутко боялся, что мальчишка поговорит с его женой или пошлет ей анонимное письмо.

– Ты с ним знаком?

– Нет. Я знаю, что он совсем зеленый и что по утрам работает в книжном магазине. В последнее время Луи все время ждал катастрофы. Он утверждал, что это не может длиться вечно, что скоро жена узнает всю правду.

– Он рассказывал тебе о свояках?

– Частенько. Ему всегда ставили их в пример. Объясняли, что Луи ни на что не годный неудачник, тряпка, а не мужчина, ничтожество, что ему лучше вовсе не следовало заводить семью, чем позволять ей прозябать почти в нищете. Я страшно расстроился.

– Когда?

– Когда прочитал в газете, что он умер. Я ведь был совсем недалеко, когда все это случилось. Фернан может вам подтвердить: я как раз допивал свой стаканчик за стойкой бара.

– У Луи имелись при себе деньги?

– Я не знаю, носил ли он их с собой, но за два дня до трагедии мы сорвали большой куш.

– Он имел привычку хранить наличные в карманах?

– В карманах или в своей комнате. Самое смешное, что по вечерам он был вынужден менять ботинки и галстук и только потом садиться в поезд. Однажды он мне рассказывал, как в один из дней забыл надеть галстук и вспомнил об этом только на Лионском вокзале. Но не мог же он купить новый! Необходимо было вернуться домой в том галстуке, который был на нем утром. Бедняге пришлось бегом возвращаться на улицу Ангулем, а потом сочинять, что его задержала срочная работа на складе.

– Почему со вторника ты не покидал квартиру Франсуазы?

– А как бы вы поступили на моем месте? Когда во вторник утром я прочитал статью в газете, то сразу же подумал, что люди видели меня вместе с Луи и не преминут сообщить об этом в полицию. Персонажи типа меня всегда попадают под подозрение.

– У тебя не было мысли покинуть Париж?

– Я просто решил на время затаиться в надежде, что обо мне не вспомнят. А сегодня утром, когда я услышал голос вашего инспектора, понял, что попался.

– Франсуаза в курсе дела?

– Нет.

– А она не задается вопросом, откуда берутся деньги?

– Ну, прежде всего, она видит лишь малую толику – то, что остается после скачек. К тому же она считает, что я по-прежнему ворую бумажники в метро.

– Ты этим занимался?

– Ведь вам не слишком важно, отвечу я на этот вопрос или нет, не так ли? Неужели вы не испытываете жажды?

Мегрэ плеснул арестованному еще коньяка на дно стакана.

– Больше тебе нечего сообщить? Уверен?

– Уверен, как и вы сами!

Мегрэ открыл дверь соседнего кабинета и сказал Люка:

– Отведи-ка его в камеру предварительного заключения.

Затем, глядя на то, как Джеф Шрамек со вздохом поднялся, бросил:

– Все же надень на него наручники.

Когда Акробат повернулся и его резиновое лицо расплылось в проказливой улыбке, добавил:

– Не стоит обращаться с ним слишком грубо.

– Спасибо, месье комиссар. Главное, не говорите Франсуазе, что я проиграл столько денег. Иначе она не станет посылать мне сладости.

Мегрэ надел пальто, взял шляпу и вышел из кабинета, намереваясь перекусить в ресторане «Дофин». Спускаясь по тускло освещенной парадной лестнице, он услышал шум в вестибюле и перегнулся через перила.

Молодой человек с растрепанными волосами бился в руках рослого и крепкого полицейского. На щеке стража порядка виднелась кровоточащая ссадина, он рычал:

– Ты можешь не брыкаться, черт подери? Если будешь продолжать, я отвешу тебе еще одну оплеуху.

Комиссар с трудом сдерживал смех. Потому что задержанный, которого волокли в криминальную полицию, был Альбером Жорисом. Юноша отбивался и вопил:

– Отпустите меня! Я сказал вам, что пойду сам…

Наконец они оба поднялись на площадку, где остановился Мегрэ.

– Задержан на мосту Сен-Мишель. Я его сразу узнал. Когда я попытался его схватить, он бросился бежать.

– Это неправда! Он лжет!

Молодой человек задыхался, его лицо стало красным, глаза блестели. Полицейский схватил Жориса за воротник пальто и встряхнул, как куклу.

– Скажите ему, чтобы он меня отпустил!

Юноша попробовал лягнуть блюстителя порядка, но попал в пустоту.

– Я вам сказал, что хочу видеть комиссара Мегрэ! Я направлялся сюда. Я шел сюда по собственной воле…

Его одежда выглядела помятой, брюки были измазаны засохшей грязью. Под глазами Альбера залегла синева.

– Я – комиссар Мегрэ.

– Тогда прикажите ему меня отпустить.

– Отпустите его, старина.

– Как скажете, но…

Полицейский был уверен, что молодой человек выскользнет у него из рук, словно угорь, и удерет.

– Он со мной грубо обращался… – задыхался Альбер Жорис. – Он обращался со мной как с… как…

Он был в таком бешенстве, что не мог подобрать нужных слов.

Улыбаясь вопреки собственной воле, комиссар посмотрел на кровоточащую щеку полицейского.

– А вот мне кажется, что наоборот, и пострадавший именно он…

Жорис взглянул на стража порядка и только сейчас заметил шрам. Глаза юноши сверкнули, и он воскликнул:

– Так ему и надо!