Должно быть, вся обстановка комнаты была куплена с аукциона. Добротная мебель из орехового дерева была изготовлена в пятидесятых или шестидесятых годах; особое внимание привлекал огромный платяной шкаф.

Больше всего Мегрэ удивила клетка с канарейкой, стоящая на круглом столе, покрытом ситцевой скатертью. Завидев людей, птичка принялась оживленно прыгать. Комиссар вспомнил набережную Межиссери, жилище месье Семброна и готов был держать пари, что Луи Турэ купил птицу после визита к старому бухгалтеру.

– Полагаю, канарейка принадлежала покойному?

– Он принес ее около года назад. Я позволила оставить канарейку, потому что она не поет. Это самочка, которую ему выдали за самца.

– Кто вел домашнее хозяйство месье Луи?

– Я сдаю комнаты с мебелью и бельем, но без обслуживания. Я пробовала, но с этими служанками одни неприятности. А так как у меня живут почти одни женщины…

– Месье Луи сам убирал комнату?

– Он застилал кровать, мыл ванную, вытирал пыль. Раз в неделю я делала исключение только для него и поднималась сюда со шваброй.

Хозяйка продолжала стоять в дверном проеме, и это немного смущало комиссара. Комната не казалась ему обыкновенной. Именно это место месье Луи превратил в свое убежище. Иначе говоря, все вещи, находившиеся в ней, не сочетались друг с другом, но при этом служили для его повседневной жизни и, как это обычно бывает, свидетельствовали о личных, а порой и тайных, пристрастиях владельца.

В платяном шкафу с зеркалом обнаружился всего один костюм, но при этом три пары желтых ботинок, аккуратно размещенных на подставке. Тут же на полке лежала шляпа жемчужно-серого цвета. Она выглядела почти новой, как будто месье Луи купил ее, поддавшись внезапному безумному порыву, в знак протеста против атмосферы Жювизи.

– Он посещал лошадиные бега?

– Не думаю. Мне он никогда об этом не рассказывал.

– А он часто с вами разговаривал?

– Время от времени. Иногда он заходил в гостиную, чтобы поболтать.

– Он был веселым?

– Он казался довольным жизнью.

По-прежнему протестуя против вкусов жены, месье Луи обзавелся халатом в цветных узорах и парой домашних тапочек из красной кожи.

В комнате царил безупречный порядок, каждая вещь лежала на своем месте, на мебели не было ни пылинки. В шкафу Мегрэ нашел начатую бутылку портвейна и два бокала на ножках. На крючке висел непромокаемый плащ.

Мегрэ об этом не подумал. Когда днем шел дождь, а к вечеру прекращался, месье Луи не мог возвращаться в Жювизи в мокрой одежде.

Вероятно, он много читал. На комоде выстроился целый ряд книг: популярные издания, приключенческие романы и только два или три детектива. Должно быть, этот жанр ему не нравился, поэтому детективные романы он больше не покупал.

У окна стояло кресло. Совсем рядом, на журнальном столике – фотография в рамке из красного дерева. На снимке была изображена жгучая брюнетка сорока лет, одетая во все черное. Именно такой ее описал продавец из ювелирного магазина. Вероятно, она была высокой, почти одного роста с мадам Турэ, такого же крепкого сложения, но ее отличало то, что принято называть элегантной изысканностью.

– Это она регулярно навещала месье Луи?

– Да.

В ящике столика Мегрэ нашел и другие снимки, из тех, которые делают в фотографических кабинках. На всех них был изображен месье Луи, на одной – в своей щегольской жемчужно-серой шляпе.

Кроме двух пар носков и нескольких галстуков в комнате не обнаружилось никаких личных вещей: ни рубашек, ни кальсон; никаких документов, старых писем и прочих пустяков, которыми понемногу заполняются ящики комода.

Мегрэ, вспомнив детство и те дни, когда ему случалось что-либо прятать от родителей, взял стул, взобрался на него и взглянул на верхнюю поверхность шкафа. Как и следовало ожидать, там обнаружился толстый слой пыли, на которой темным пятном отчетливо выделялся большой прямоугольник, словно на этом месте лежал конверт или книга.

Мегрэ ничего не сказал. Женщина не отрывала глаз от комиссара, при этом, как и говорил Лапуэнт, ее грудь все норовила выскользнуть из пеньюара, как сбегает из квашни мягкое и жидкое тесто.

– У него был ключ от комнаты?

В карманах покойного обнаружили только один ключ – от дома в Жювизи.

– Был. Но, уходя, он всегда оставлял его мне.

– Другие жильцы поступают точно так же?

– Нет. Но месье Луи сказал, что вечно все теряет, поэтому предпочитал оставлять свой ключ внизу и забирать его перед тем, как подняться в свою комнату. А так как он никогда не возвращался поздно вечером или ночью…

Мегрэ вынул портрет из рамки. Прежде чем уйти, он налил канарейке свежей воды и еще немного побродил по комнате.

– Вероятно, я еще вернусь, – сообщил он.

Хозяйка первой спустилась по лестнице.

– Я думаю, что бесполезно предлагать вам что-нибудь выпить?

– У вас есть телефон?.. В таком случае продиктуйте номер. Возможно, мне потребуется дополнительная информация.

– Бастилия, 22–51.

– Ваше имя?

– Мариетта. Мариетта Жибон.

– Благодарю вас.

– Это все?

– Пока да.

Лапуэнт и комиссар уселись в машину. Дождь и не думал прекращаться, лил с той же силой.

– Остановись на углу улицы, – приказал Мегрэ шоферу и обратился к Лапуэнту: – Сейчас ты вернешься к ней. Я забыл в комнате месье Луи свою трубку.

Мегрэ нигде и никогда не забывал свои трубки. И это при том, что у него в карманах их всегда лежало две.

– Вы сделали это нарочно?

– Да. Ты отвлечешь Мариетту на несколько минут, а затем присоединишься ко мне.

И комиссар указал на маленький бар, в котором к тому же торговали дровами и углем. Войдя в помещение, комиссар бросился к телефону и набрал номер криминальной полиции.

– Люка, пожалуйста… Это ты, Люка? Сейчас же распорядись, чтобы на посту организовали прослушивание номера Бастилия, 22–51…

Затем, ожидая Лапуэнта и потягивая спиртное из небольшого стаканчика, Мегрэ от нечего делать принялся изучать фотографию. Его не удивило, что Луи выбрал любовницу, внешне похожую на его жену. Комиссару было интересно: а характер у нее такой же? Вполне вероятно.

– Вот ваша трубка, патрон.

– Она не собиралась звонить по телефону, когда ты пришел?

– Не знаю. Рядом с ней находились еще две женщины.

– И голая тоже?

– Она накинула пеньюар.

– Можешь пойти пообедать. Встретимся на набережной Орфевр во второй половине дня. Машину я оставлю себе.

Он продиктовал адрес Леоны на улице Клинянкур; по дороге комиссар попросил шофера остановиться у кондитерской и купил там коробку шоколада. Ступив на тротуар, Мегрэ спрятал подарок под пальто. Ему казалось, что в своей тяжелой мокрой одежде он будет выглядеть неуместно, даже нелепо среди воздушных детских вещей, но у него не было выбора. Комиссар неловко протянул коробку шоколада и сказал:

– Для вашей мамы.

– Вы вспомнили о ней?!

Вероятно, из-за влажности в магазине было еще жарче, чем прошлый раз.

– Быть может, вы хотите сами ее вручить?

Мегрэ предпочитал оставаться в магазине, где еще сохранялся иллюзорный контакт с жизнью, кипящей снаружи.

– Мне необходимо показать вам одну фотографию.

Лишь взглянув на портрет, Леона воскликнула:

– Это мадам Машер!

Мегрэ почувствовал удовлетворение. Конечно, это не была одна из тех громких побед, о которых кричат газеты. Так, пустяковый факт. Но именно этот факт доказывал, что комиссар не ошибся в своих выводах о характере месье Луи. Бывший кладовщик не был тем мужчиной, который запросто познакомится с женщиной на улице или в ресторане. Комиссар просто не мог себе представить этого человека, заигрывающего с незнакомкой.

– Откуда вы ее знаете? – спросил он.

– Она работала у Каплана. Недолго. Месяцев шесть или семь. А почему вы показываете мне эту фотографию?

– Она была близкой подругой месье Луи.

– А!

Мегрэ причинял Леоне боль, но не мог ничего поделать.

– Вы не замечали чего-нибудь необычного, когда она оба работали на улице Бонди?

– Я могу поклясться, что между ними ничего не было. Она работала упаковщицей, вместе с еще десятью или пятнадцатью женщинами, в зависимости от времени года. Ее муж служил в полиции, я это отлично помню.

– Почему она оставила работу?

– Мне кажется, ей предстояла операция.

– Благодарю вас. Простите, что снова побеспокоил.

– Вы нисколько меня не беспокоите. Вы виделись с месье Семброном?

– Да.

– Скажите, месье Луи жил с этой женщиной?

– Время от времени она навещала месье Луи в комнате, которую он снимал рядом с площадью Республики.

– Я убеждена, что она была ему только другом, не более.

– Возможно…

– Если бы сохранились ведомости торгового дома, я бы назвала вам адрес, но я не знаю, что с ними сталось.

– Если речь идет о жене полицейского, то я без труда разыщу ее. Вы сказали Машер, не так ли?

– Если только меня не подводит память, зовут ее Антуанетта.

– До свидания, мадемуазель Леона.

– До свидания, месье Мегрэ.

И комиссар спешно ретировался, потому что старуха в соседнем помещении начала двигаться, а у него недоставало мужества видеться с ней вновь.

– В префектуру.

– На набережную?

– Нет. В муниципальную полицию.

Наступил полдень. Служащие выходили из контор и магазинов, но не решались пересечь улицу, чтобы добраться до любимого ресторана. На порогах зданий толпились люди, и в их взглядах читалось унылое смирение. Газеты в киосках размокли.

– Подожди меня.

Комиссар нашел кабинет руководителя отдела кадров и затребовал сведения о некоем Машере. Несколькими минутами позже он узнал, что Машер действительно служил полицейским, но два года назад был убит в уличной драке. В ту пору он жил на авеню Домениль. Вдова получала пенсию. Детей у супругов не было.

Мегрэ взял адрес на заметку. Чтобы сэкономить время и не пересекать Дворцовый бульвар, он связался с Люка.

– Она куда-нибудь звонила?

– Пока нет.

– Ей тоже никто не звонил?

– Никто. К телефону подходила одна из девиц, некая Ольга, что-то по поводу примерки. Звонили с аппарата портнихи, проживающей на площади Сен-Жорж.

Он пообедает позже. Мегрэ довольствовался быстро проглоченным аперитивом и вновь забрался в маленькую черную машину.

– Авеню Домениль.

Дом располагался в самом конце улицы, близ станции метро. Здание выглядело неказистым и каким-то унылым.

– Где мне найти мадам Машер?

– Пятый этаж, налево.

Здесь имелся лифт, который поднимался рывками, совершая робкие попытки застрять между этажами. Медная кнопка звонка, дверь отполирована, на пороге лежит коврик. Комиссар позвонил. И сразу же услышал шаги в глубине квартиры.

– Одну минутку! – крикнули ему через дверь.

Вероятно, дама была в халате и сейчас надевала платье. Она не относилась к тому типу женщин, которые могли бы появиться в пеньюаре даже перед газовщиком.

Мадам Машер молча посмотрела на Мегрэ, и он увидел, что она взволнована.

– Проходите, месье комиссар.

Она была точно такой же, как на фотографии, точно такой же, как ее описал продавец в ювелирном магазине: высокая и сильная, с уверенной походкой, женщина, знающая себе цену. Она узнала Мегрэ. И, разумеется, она знала, почему он пришел.

– Проходите… Я как раз занималась уборкой…

Тем не менее ее волосы были тщательно уложены, на черном платье – ни единой складочки. Паркет сиял. Около двери – два куска войлочной ткани, на которые она ступала, возвращаясь домой в мокрых ботинках.

– Я вам тут все испачкаю.

– Это не имеет значения.

Мебель была не такой новой, как в Жювизи, но такой же начищенной, и в целом обстановка напоминала ту, что была в доме месье Луи – даже такие же безделушки на полках. Над сервантом висела фотография полицейского в рамке, к которой крепилась медаль.

Мегрэ не пытался ее смутить или удивить. Впрочем, его визит не стал для мадам Машер сюрпризом. Он просто сказал:

– Я пришел к вам поговорить о Луи.

– Я была готова к этому.

Она выглядела печальной, но держалась с достоинством, и ее глаза оставались сухими.

– Садитесь.

– Я намочу кресло. Вы были очень близкими друзьями с Луи Турэ?

– Он хорошо ко мне относился.

– И только?

– Возможно, он меня любил. Он никогда не был счастлив.

– Вы уже поддерживали отношения с ним, когда работали на улице Бонди?

– Вы забываете, что в то время мой муж был еще жив.

– Луи не ухаживал за вами?

– Он смотрел на меня точно так же, как на всех остальных женщин, работающих на складе.

– Следовательно, вы встретились позднее, когда торговый дом Каплана уже перестал существовать?

– Через восемь или девять месяцев после смерти моего мужа.

– Вы встретились случайно?

– Знаете ли, той пенсии, которую мне выплачивают как вдове погибшего, не хватает на жизнь. Я была вынуждена искать работу. Еще при жизни мужа мне случалось подрабатывать, например, у Каплана, но не регулярно. Соседка представила меня руководителю отдела кадров Шатле[17], и я получила место билетерши.

– Это именно там?..

– Да, однажды утром. Как сейчас помню, давали «Вокруг света за восемьдесят дней». Провожая месье Луи к месту, я его узнала. Он тоже меня узнал. Больше ничего не произошло. Но он вернулся; он возвращался снова и снова, всегда по утрам, и, войдя, искал меня глазами. Так продолжалось довольно долго, потому что я работаю не каждый день: в воскресенье и еще дважды в неделю. Как-то раз, выходя из зала, он спросил меня, не соглашусь ли я выпить с ним аперитив. Мы наскоро перекусили, потому что вечером я должна была вернуться на работу.

– Он уже тогда снимал комнату на улице Ангулем?

– Полагаю, что да.

– Он сказал вам, что больше не работает?

– Он этого не говорил, лишь предупредил, что каждый день свободен после обеда.

– Вы не знали, чем он занимался?

– Нет. Я была не вправе задавать подобные вопросы.

– Он рассказывал вам о жене и дочери?

– Да, много.

– И что именно он говорил?

– Видите ли, подобные вещи трудно повторить. Когда человек несчастлив в браке и при этом доверяет вам свои секреты…

– А он был несчастлив в браке?

– Жена постоянно его упрекала, особенно когда сравнивала с мужьями своих сестер.

– Я не понимаю, о чем вы.

Мегрэ, разумеется, давно все понял, но ему важно было вызвать женщину на откровенность.

– У обоих были хорошие должности, бесплатные билеты для них и для членов их семей…

– И пенсия.

– Да. Луи упрекали за то, что не честолюбив, за то, что всю свою жизнь довольствуется жалким местом кладовщика.

– Куда вы с ним ходили?

– Почти всегда в одно и то же маленькое кафе на улице Сен-Антуан. Мы разговаривали часами.

– Вы любите вафли?

Женщина покраснела.

– Откуда вы знаете?

– Месье Луи покупал для вас вафли на улице Луны.

– Это уже позже, когда…

– Когда вы начали приходить на улицу Ангулем?

– Да. Он хотел, чтобы я увидела место, где он проводит значительную часть жизни. Он называл его «своей комнатушкой». И очень гордился ею.

– Он не говорил вам, почему начал снимать комнату в городе?

– Чтобы иметь свой угол, пускай и на несколько часов в день.

– Вы стали его любовницей?

– Я часто навещала его.

– Он дарил вам драгоценности?

– Шесть месяцев назад он купил мне серьги, а совсем недавно – вот это кольцо.

Она носила его на пальце.

– Он был слишком добрым, слишком чувствительным. Он нуждался в поддержке. Что бы вы там ни думали, но я была для него прежде всего другом, единственным другом.

– Ему случалось приходить сюда?

– Никогда! Из-за консьержки и соседей. Иначе о нас принялся бы судачить весь квартал.

– Вы видели его в понедельник?

– Около часа.

– Когда это было?

– Сразу после обеда, во второй половине дня. Затем мне надо было сделать кое-какие покупки.

– Вы знали, где он будет в это время находиться?

– Я назначила ему встречу.

– По телефону?

– Нет. Я ему никогда не звонила. Мы договорились во время нашего предыдущего свидания.

– Где вы обычно встречались?

– Почти всегда – в нашем маленьком кафе. Иногда на углу улицы Сен-Мартен и Больших бульваров.

– Он отличался пунктуальностью?

– Да, Луи никогда не опаздывал. В понедельник было холодно, стоял туман. А у меня слабое горло. Поэтому мы пошли в кино.

– На бульвар Бон-Нувель.

– Вы и это знаете?

– В котором часу вы расстались?

– Около четырех часов. За полчаса до его смерти, если газеты указали правильное время.

– Вы не знаете, возможно, у него была назначена встреча?

– Он ничего мне об этом не сказал.

– Он не рассказывал вам о приятелях, о людях, которых посещал?

Она покачала головой и посмотрела на застекленный буфет в столовой.

– Вы позволите предложить вам выпить? Правда, у меня только вермут. Он стоит уже давно, потому что сама я не пью.

Мегрэ согласился из вежливости, чтобы сделать ей приятное; на дне бутылки плавал осадок: должно быть, вермут не трогали со дня похорон погибшего полицейского.

– Когда я прочитала заметку в газете, чуть было не отправилась на набережную Орфевр. Муж часто рассказывал мне о знаменитом комиссаре Мегрэ. Я вас сразу же узнала, потому что неоднократно видела вашу фотографию.

– Луи не говорил о том, что хочет развестись? Не предлагал вам пожениться?

– Он слишком боялся своей жены.

– А дочери?

– Дочь он очень любил. Луи был готов ради нее на все. Между тем мне показалось, что в последнее время он разочарован.

– Чем?

– Это всего лишь мое впечатление. Он часто грустил.

Мадам Машер тоже не выглядела веселой; ее голос звучал монотонно и был лишен каких-либо интонаций. Интересно, это она наводила порядок в комнате на улице Ангулем?

Он не мог себе представить, как она раздевается перед месье Луи, ложится с ним в постель… Он не мог представить ее не то что голой, но даже в чулках и бюстгальтере. Мегрэ значительно лучше представлял их сидящими за столиком в маленьком кафе, о котором рассказала мадам Машер, в приятном полумраке, тихо беседующими друг с другом.

– Он тратил много денег?

– Смотря что подразумевать под словом «много». Он себе ни в чем не отказывал. И получал от этого удовольствие. Если бы я позволила ему делать то, что он хочет, он бы накупил мне невероятное количество подарков, главным образом, ненужных мелочей, которые замечал в витринах магазина.

– Вы когда-нибудь видели Луи сидящим на скамейке?

– На скамейке? – повторила она так, словно этот вопрос очень удивил ее.

Мадам Машер колебалась.

– Как-то утром я отправилась за покупками. Он разговаривал с очень худым мужчиной, который произвел на меня странное впечатление.

– Почему?

– Он напоминал клоуна или комика, только без грима. Я его толком не рассмотрела. Но заметила, что на нем были сильно поношенные ботинки, а брюки внизу совсем обтрепались.

– Вы спросили у Луи, кто это был?

– Он ответил, что на скамейках можно познакомиться с самыми разными людьми, и его это забавляет.

– Вы больше ничего не припомните? Почему вы не пошли к нему на похороны?

– Не осмелилась. Через день или два я собираюсь отнести цветы на его могилу. Я предполагаю, что сторож покажет, где она находится. Газеты сообщат обо мне?

– Разумеется, нет.

– Это важно. В Шатле царят строгие нравы, и я могла бы потерять место.

Мегрэ находился недалеко от бульвара Ришар-Ленуар, поэтому после окончания визита к мадам Машер попросил подбросить его домой, сказав шоферу:

– Пойди где-нибудь перекуси и забери меня через час.

Во время обеда мадам Мегрэ, как обычно, внимательно наблюдала за мужем.

В конце концов она спросила его:

– Что с тобой происходит?

– А что такое?

– Не знаю. Но ты похож не на себя, а на кого-то другого.

– На кого?

– Не знаю. Но ты – не Мегрэ.

Комиссар рассмеялся. Он так много думал о месье Луи, что в итоге стал представлять себя на его месте, копировать его предполагаемую мимику и жесты.

– Надеюсь, ты сменишь костюм?

– Зачем? Я снова промокну.

– Разве ты опять собираешься на похороны?

Он все же надел одежду, которую приготовила жена, и это было так приятно: хотя бы на время почувствовать себя в тепле и уюте.

На набережной Орфевр Мегрэ, прежде чем направиться в свой кабинет, завернул в полицию нравов.

– Ты знаешь некую Мариетту или Мари Жибон? Я хотел бы, чтобы ты покопался в картотеке.

– Она молодая?

– Выглядит лет на пятьдесят.

Инспектор ловко вытащил ящик с желтыми пыльными карточками. Ему не пришлось долго искать. Девица Жибон, уроженка Сен-Мало, состояла на учете в полиции уже одиннадцать лет; она трижды побывала в Сен-Лазар[18] (в то время, когда Сен-Лазар еще существовал). Два ареста за кражу.

– Была ли она осуждена?

– Отпущена за недостаточностью улик.

– Что дальше?

– Подождите. Я возьму другой ящик.

След Жибон также обнаружился в более новых карточках, но и они были десятилетней давности.

– До войны она состояла надзирательницей в публичном доме – в этом заведении, располагавшемся на улице Мартир, якобы предоставлялись услуги массажа. В то время она жила с неким Филиппом Натали по прозвищу Филиппи, который был осужден на десять лет за убийство. Я припоминаю это дело. Их было трое или четверо, в баре на улице Фонтен они расправились с членом враждующей банды. Так и не удалось выяснить, кто именно стрелял, поэтому посадили всех скопом.

– Сейчас он на свободе?

– Умер в Фонтевро.

Эта ниточка никуда не вела.

– На сегодняшний день на нее что-нибудь есть?

– Не знаю. Если она тоже не умерла…

– Не умерла.

– Значит, остепенилась. Может, сейчас занимается благотворительностью в родной деревне?

– Она держит меблированные комнаты на улице Ангулем, но в отделе, занимающемся этой сферой, не зарегистрирована. У нее живут главным образом девушки, но я не думаю, что они занимаются своим ремеслом прямо у нее в доме.

– Я разберусь с этим.

– Я хотел бы, чтобы за ней следили тайком, а также разузнали все о ее жильцах.

– Легко.

– Было бы неплохо, если бы за улицей Ангулем взялся понаблюдать кто-нибудь из полиции нравов. Люди из моей бригады не слишком хорошо знакомы со спецификой.

– Договорились.

Мегрэ смог наконец сесть, вернее, упасть в кресло в своем кабинете – и тут же Люка приоткрыл дверь.

– Есть новости?

– Они не касаются телефонных звонков. По указанному номеру никто не звонил. Но сегодня утром произошел любопытный инцидент. Некая мадам Тевенар, проживающая на улице Гей-Люссака вместе с племянником, вышла из дому, чтобы отправиться на похороны.

– И она тоже?

– Это не те похороны. Дело происходило в ее районе. Во время ее отсутствия квартира пустовала. Когда женщина вернулась домой и направилась в кладовую, чтобы сложить покупки, которые она сделала на обратном пути, то заметила, что оттуда исчезла колбаса, лежавшая там двумя часами ранее.

– Она уверена, что…

– Уверена! Затем, осматривая квартиру…

– Она не испугалась?

– Она вооружилась револьвером, который принадлежал ее мужу. Тот воевал еще в Первую мировую, разрешение имеется. Забавная женщина: маленькая, кругленькая, все время смеется. Так вот, под кроватью племянника она нашла чужой платок и хлебные крошки.

– Чем занимается племянник?

– Его зовут Юбер, он студент. Мадам Тевенар не слишком богата, и днем парень подрабатывает продавцом в книжном магазине на бульваре Сен-Мишель. Вы понимаете, о чем я?

– Разумеется. Тетя сообщила в полицию?

– Да, она спустилась к консьержу, чтобы позвонить в комиссариат. Инспектор тотчас перезвонил мне. Я направил Лероя в книжный магазин допросить Юбера. Молодой человек затрясся от страха, а затем разрыдался.

– Альбер Жорис – его друг?

– Да. Именно Жорис умолял приятеля спрятать его в своей комнате на несколько дней.

– Под каким предлогом?

– Он сказал, что поссорился с родителями и отец якобы так взбесился, что пообещал убить его.

– Неужели последние два дня и две ночи Жорис провел под кроватью?

– Только сутки. В первую ночь он бродил по улицам. По крайней мере так утверждает его приятель. Я разослал информацию во все полицейские участки. Сейчас он должен снова бродить по городу.

– У него есть деньги?

– Юбер Тевенар этого не знает.

– Ты сообщил на вокзалы?

– Все улажено, патрон. Я удивлюсь, если завтра утром он не появится на набережной Орфевр.

Интересно, что сейчас делается в Жювизи? Без сомнения, вдова, ее сестры, их мужья и дочери пообедали все вместе. Разумеется, по случаю похорон обед был торжественным. За столом обсудили будущее мадам Турэ, будущее Моники.

Мегрэ мог бы поклясться, что мужчинам подали крепкие спиртные напитки и они, откинувшись на стульях, чинно, в соответствии с обстановкой, закурили по сигаре.

«Эмили, налей и себе рюмочку чего-нибудь покрепче. Ты должна взбодриться».

Вспоминали ли они о покойном? Скорее всего, отметили, что, невзирая на плохую погоду, на похороны пришло много народу.

И Мегрэ уже почти принял решение поехать туда. Главным образом он хотел увидеть Монику и серьезно побеседовать с ней. Но только не в доме на Тополиной улице. В то же время комиссар не хотел вызывать девушку официальной повесткой.

Задумавшись, он набрал номер хозяев Моники.

– Адвокатская контора «Жебер и Башелье»?

– Жорж Башелье у аппарата.

– Вы не могли бы мне сказать, мадемуазель Турэ будет в конторе завтра утром?

– Разумеется. Сегодня она отлучилась по семейным обстоятельствам, но завтра у нее нет причин отсутствовать. А кто говорит?

Мегрэ повесил трубку.

– Сантони в конторе?

– С утра я его не видел.

– Пометь себе: нужно сообщить Сантони, чтобы завтра утром он был у входа в контору «Жебер и Башелье». Когда появится мадемуазель Турэ, пускай он самым вежливым образом пригласит ее ко мне.

– Сюда?

– Да, в мой кабинет.

– Ничего больше?

– Нет, ничего! Мне надо поработать.

На сегодня хватит с него Луи Турэ, его семьи и любовницы. Если бы Мегрэ не обладал беспримерной ответственностью и добросовестностью, он бы покинул кабинет и пошел в кино.

До семи часов вечера комиссар трудился с таким усердием, словно от его работы зависело будущее всего мира. Он не только разобрался с текущими делами, но и взялся за документы, которые уже несколько недель, а то и месяцев ждали своей очереди, потому что не имели никакой особой значимости.

Когда он наконец-то вышел из здания, у него перед глазами прыгали буквы и строчки. Мегрэ показалось, будто на улице что-то не так; он протянул руку и понял, что дождь закончился. Это создавало странную пустоту.