Услышав его голос, гусь с гоготом опустился прямо в глубокую яму зиндана, распластав свои крылья. Алпамыша разрезал свою руку и кровью своей написал письмо на оперение гуся. «Лети на мою родину, увидишь там двенадцатикрылую белую юрту, когда долетишь до нее, сбрось свое исписанное перо», – сказал он птице.

Дикий гусь долетел до яйляу Алпамыши и стал над ним кружить. Откуда ни возьмись из белой двенадцатикрылой юрты выбежал мальчик и прицелился в него из лука. Испугался гусь и обронил письмо. А этот мальчик был сыном Алпамыши, родившимся в его отсутствие, и звали его Айдар.

Гусиное перо с написанным на нем письмом упало не рядом с двенадцатикрылой юртой, а, трепыхаясь, унеслось к черной юрте Колтобы, где и опустилось на землю. Колтоба прочитал письмо и сразу обо всем догадался. Но никому ничего не сказал о своей догадке.

Встревоженный долгим отсутствием Алпамыши, Айляр-хан отправил на его поиски своих гонцов. Долго мотались по свету те гонцы, пока не набрели на перебитое войско Будяр-хана. Также увидели они под деревом роговой лук Алпамыши шириной в два аршина, тетиву которого никто, кроме него самого, не мог натянуть; стрелы с алмазными наконечниками, и все это привезли домой.

Гонцы объявили о смерти Алпамыши. Барсынхылу им не поверила и решила ждать мужа до конца.

Пользуясь отсутствием хозяина, Колтоба завладел всем его добром, а Карлугас сделал своей служанкой. Барсынхылу же решил взять себе в жены. Без конца подсылал он к ней сватов, но Барсынхылу все не давала своего согласия. Чтобы затянуть срок свадьбы, она пошла на хитрость: «Чья стрела, выпущенная из лука Алпамыши, пройдет сквозь золотое кольцо, тому быть моим мужем!» Она-то ведь знала, что никто не сможет натянуть тетиву из рогового лука.

Пусть же Барсынхылу хитрит всяко, стараясь отсрочить день свадьбы, а мы вернемся к Алпамыше.

Не получив ответа на свое письмо, Алпамыша сильно опечалился. Обычно за голенищем сапога носил он курай, на котором время от времени наигрывал печальные мелодии.

У Будяр-хана было три дочери. Однажды они услышали звуки курая и пришли к зиндану. Заглянули они в яму и видят там егета несравненной красоты и силы. Сидит тот егет и играет на курае. Увидел Алпамыша наверху девушек и перестал играть.

Девушки:

Но Алпамыша не играет, заставляет их себя упрашивать. «Не могу для вас с чувством и с толком сыграть: ноги мои закованы, с голоду сам помираю, нету сил веселить вашу душу!» – говорит он им.

В этот день девушки вернулись домой, не сумев ничем помочь Алпамыше.

Младшая дочь хана тайком похитила из сундука своего отца множество золотых монет, наняла на них людей, велев им сделать подкоп в зиндан Алпамыши. Каждый день стала она приходить к нему тем подземным путем. И каждый раз приносила Алпамыше поесть и попить. Постепенно Алпамыша окреп и налился силой. Однажды он сказал ханской дочери: «Если хочешь избавить меня от этих оков, принеси мне мой алмазный меч с золотой рукояткой, который хранится в сундуке твоего отца. Пока не будет того меча, я ничего не смогу сделать с этими цепями».

Девушка принесла ему меч. С помощью того меча Алпамыша освободился от цепей. Освободившись, он еще пятнадцать дней пролежал в своем зиндане, потому что те цепи слишком глубоко врезались в его тело, нанеся тяжелые раны.

Когда раны исцелились, ханежая дочь его спросила:

– Как можно тебе помочь выбраться из этой ямы? Алпамыша ей отвечает:

– Ты этого сделать не сможешь. Я дам тебе свой носовой платок. В каменном сарае находится мой конь Колъерян. У входа в этот сарай ты подожги мой платок. Если Колъерян выберется, он обязательно вызволят меня отсюда.

И с теми словами он отдал девушке свой носовой платок. Та взяла платок и подпалила его перед каменным сараем, где томился конь Алламыши. Колъерян по запаху догадался о том, что хозяин его жив, и весь так и встрепенулся. Передними копытами вдребезги разнес он железные ворота сарая и ринулся к зиндану. Шея Колъеряна была обвита шелковым арканом в шестьдесят саженей, свитым Карлугас. Дочь хана с одного конца привязала его к коню, а другой конец опустила в яму зиндана. Алпамыша по шелковому аркану выбрался наверх, взял в руки алмазный меч, сел на Колъеряна и поехал прямо ко дворцу хана. Перед входом во дворец он закричал громовым голосом: «Будяр-хан, за коварства твои снес бы я тебе голову, но во имя трех твоих великодушных дочерей дарую тебе жизнь!»

Затем он уехал на свою родину.

По дороге встретился табун лошадей, который показался ему знакомым.

– Чей это табун? – спросил он у пастуха,

– Раньше принадлежал Алпамыше, а теперь – Колтобе, – ответил пастух.

– Кто тебе больше по душе – Алпамыша или Колтоба? – спросил опять Алпамыша.

– Колтоба больше по душе, – ответил пастух. – Раньше, когда Алпамыша был ханом, Колтоба был главным табунщиком, а я – простым пастухом. После смерти Алпамыши Колтоба стал ханом, а я – главным табунщиком.

Алпамыша одним щелчком убил пастуха и поехал дальше. Едет он, едет, и встречается ему стадо коров.

– Чье это стадо? – спрашивает Алпамыша.

– Это стадо Колтобы-хана, – отвечает пастух, свивая веревку.

– А для чего вьешь веревку?

– Если Алпамыша победит Колтобу, он повесит его на этой веревке. Если Колтоба победит Алпамышу, тоже повесит его на этой же веревке, – отвечает пастух.

Пастуха тоже убил одним щелчком Алпамыша и поехал дальше.

И вот встречается ему мальчик, который пас стадо овец. В одной руке мальчик держал жирную толстую кишку, а в другой – кусок курдючного сала, попеременно откусывая от них.

– Разве кто-нибудь справляет сегодня свадебный пир? – спрашивает Алпамыша. Мальчик ему отвечает:

– На яйляу идет большая байга: тот, кто прострелит насквозь золотое кольцо Барсынхылу, возьмет ее в жены. К этому празднику Колтоба велел зарезать самых жирных лошадей и овец Алпамыши. Вот и на мою долю перепало.

Так отвечал тот мальчик, а на глаза его навернулись слезы. Алпамыша пригляделся к мальчику и по виду его догадался, что перед ним его родной сын. Однако он не подал виду, что узнал его, только попросил его рваную, латанную-перелатаную одежду, а ему отдал свою. Так и появился он на майдане Барсынхылу в облике пастуха. А тут разные стрелки вовсю старались пробить насквозь золотое кольцо, висевшее высоко над землей. Но никто из них не мог как следует натянуть тетиву рогового лука в два размаха рук.

Алпамыша пробился сквозь толпу, подошел к трону, на котором важно восседал Колтоба, и сказал:

– Колтоба-агай, позволь и мне попробовать выстрелить из лука.

– Прочь, прочь, оборванец! Егеты куда удалее тебя не смогли этого сделать, – отмахнулся от него Колтоба. Алпамыша еще несколько раз попросил о том же, прежде чем Колтоба разрешил ему участвовать в споре мэргэнов.

Алпамыша даже заплакал, увидев лук свой и стрелы, а сам все приговаривал, чтобы люди ничего не заметили: «Хай, лук мой и стрелы, доставшиеся мне от отца!» Затем он легко поднял свой лук и выстрелил в сторону кольца. Золотое кольцо зазвенело и упало на землю, расколовшись надвое. И тогда Колтоба признал в пастухе-оборванце Алпамышу.

– Так воскликнул он и побежал в сторону табуна. Второй стрелой Алпамыша убил убегающего Колтобу. Наблюдавшие за всем этим Карлугас и Барсьюхылу подбежали к нему, стали его обнимать и лить слезы. Тут подоспел и сын Алпамыши Айдар, облаченный в одежду отца. Радости Алпамыши не было предела. «Я не вижу тут только свою мать», – произнес он.

А его мать решила, что Барсынхылу устроила скачки-байгу и собирается выходить замуж. Поэтому она рассердилась на свою невестку и заперлась дома. Барсынхылу вместе с Алпамышей пришли к ее дому:

– Свекровь, открой дверь!

– Уходи отсюда! Грешишь против мужа, не буду с тобой разговаривать! – отвечает ей свекровь.

Тогда Барсынхылу напела так:

Услышав такое, свекровь Барсынхылу распахнула дверь.

Алпамыша поздоровался с матерью. По случаю возвращения батыра на родину, устроили пир, продолжавшийся три дня и три ночи. На раздольном майдане устроили большие лошадиные скачки, а в малых скачках состязались стригунки; спорили между собой в мастерстве сэсэны-певцы, мерились в силе да ловкости батыры, бодались лбами мальчишки, стоя на четвереньках. На скачках победил Колъерян, в борьбе верх взял Алпамыша, а в бодании мальчишек первенствовал сын Алпамыши Айдар.

После возвращения Алпамыши в стране установились мир и справедливость, и народ, говорят, стал жить вольготно и свободно.