Ночь. Да… «Встреча на Эльбе» прошла удачно — раненых американцы отправили в госпиталь белорусской армии, а эскадрилью попросили работать по профилю в интересах армии РБ. До вечера сделали два вылета, потом небольшой отдых — натовцев накормили в столовой на авиабазе — впервые за три дня поели горячего и вспомнили что такое чай. А затем всё снова — вылеты за ранеными. Когда стемнело, прибавилось работы — большинство вертолётов Ми‑8 не было готово к ночным полётам и тем более — посадкам на необорудованные площадки.

— Это «медэвак», прошу обозначить свое местонахождение и посадочную площадку! —

Вертолет наворачивал круги, ища вызывавшее медиков подразделение. Внизу шла перестрелка — белорусские позиции были очень хорошо заметны — союзники буквально подавляли «колбасников» шквалом огня.

И тут под бортом вспыхнули две зелёные ракеты. Кшетуского аж ослепило.

— Чёрт, идиоты! Да вижу я вас! Чёрт! Заходим на второй! — белорусы обозначили себя ракетами, ослепив и пилота, который их в ПНВ превосходно видел. Пришлось отложить посадку.

Сопровождавший нас офицер из ВВС Белоруссии тут же обматерил тех, кто был на земле и попросил больше не слепить пилота — в американской армии места посадки было принято обозначать по–другому.

Пока Кшетуский пытался выгнать зелёных зайчиков из глаз, вертушка коршуном рухнула на посадочную площадку. К ним тут же потащили раненых.

— Сюда, — первый сержант и офицер–белорус помогали разместить их в отсеке. Раненые в большинстве были молодыми ребятами, зачастую казалось, что это были подростки, которых облачили в камуфляж на пару размеров больше чем надо. Грязные, окровавленные, они были или в шоке или без сознания.

И в таком же духе весь день. Жара… Кровь, кажется, впиталась в пол отсека. Её запах не выветривался ничем.