Я исполнил просьбу Валентины Григорьевны и вскоре пришел к генералу. По обыкновению, мы сели за шахматы, но генерал играл довольно рассеянно. На веранду из сада поднялись Урманов и Валентина Григорьевна и прошли через столовую во внутренние комнаты. Оттуда послышались звуки рояля… Генерал собрался сделать ход, поднял одну фигуру и задержал ее в воздухе. При этом он пытливо посмотрел на меня и сказал:
– Вот что… того… Вы сын моего друга… почти родственник… Скажите… вы товарищ этого… господина Урманова?
– Он уже почти кончил курс, – ответил я, – а я только перешел на второй…
– Да, да… конечно… Ну, все же вы знаете… Что он?.. Кажется, человек того… порядочный… На хорошей дороге… что?
– Его оставят при академии…
– Это что же значит?
– Он готовится к профессуре.
Генерал одобрительно мотнул головой. Звуки рояля стихли. Валентина Григорьевна заглянула в комнату и сказала:
– Папа, чай на столе…
– Хорошо, мы сейчас кончим.
Он опустил фигуру, которую держал в руке, и сказал:
– Шах королю…
– Я возьму королеву…
Генерал вдруг пришел в раздражение.
– А, чорт… Я сдаюсь… Я сегодня не могу совсем играть… Не до игры… Так вы говорите?.. того… Мне ведь не с кем посоветоваться… жена умерла… Если бы у меня был сын, тогда того… было бы просто: определил в полк, и кончено. А тут… дочь… Родных никого… Ну, что толковать! Пойдем пить чай…
Он поднялся все с тем же брюзгливым видом, и мы перешли в столовую. Валентина Григорьевна сидела за самоваром, Урманов около нее. Войдя в комнату, генерал остановился, как будто собрался сказать что-то… даже лицо его настроилось на торжественный лад, но затем он нахмурился, сел к столу и сказал:
– Ну, я того… согласен…
Всем стало вдруг отчего-то неловко… Урманов поднялся с места и поклонился генералу.
– Поверьте, Григорий Николаевич, – сказал он, – что я высоко ценю честь, которую…
Генерал, по-видимому, готов был выслушать со вниманием то, что он хотел сказать, но Валентина Григорьевна протянула полный стакан и сказала Урманову:
– Передайте, пожалуйста, отцу…
И потом прибавила:
– Спасибо, папа… Ты знаешь, я не люблю формальностей и чувствительностей.
Генерал рассердился… Ложечка в его руке задребезжала о края стакана.
– У нас все не по-людски… Того… Сегодня я позвал Федотовых… Надо объявить… Не окруткой, того… выдаю дочь… Не круг ракитова куста… Прохор… приготовить шампанского…
Генерал сердился и был печален.
– Хорошо, папа, хорошо, – сказала Валентина Григорьевна… – Если хочешь, объявим…
Вскоре приехали Федотовы из Москвы и с ними какой-то приличный молодой человек с пробором посередине головы, троюродный племянник генерала.
Генерал торжественно с бокалом в руке объявил о помолвке. Все поздравляли… Валентина Григорьевна принимала поздравления очень спокойно.
Приличный молодой человек поцеловал у нее руку и сказал что-то тихо, с почтительным и отчасти шутливым видом. По-видимому, он знал все. Урманов покраснел и насупился…
Весть о помолвке Урманова быстро распространилась в академической среде. Однажды Тит, который быстро узнавал все новости, спросил меня:
– Слушай, Потапыч, правда, что Урманов женится фиктивным браком?
Я замялся.
– Пустяки, – ответил я с неудовольствием. – И притом эта болтовня может повредить людям.
– Рассказывай, – упрямо сказал Тит… – У нее муж в Америке…
Однако, если слухи и были, то неопределенные и смутные. Урманов держал себя настоящим женихом, и теперь генерал ходил по парку втроем. А когда он уходил домой, то «жених с невестой» выходили еще, и их фигуры до поздних сумерек мелькали по аллеям и глухим тропинкам парка.