Сборы были, как обычно, недолгими. Тем более что все уже были морально готовы к поездке и по-настоящему рвались в бой. Основное время ушло на то, чтобы получить оружие и спецсредства, которые доставляли из Москвы частично из ГРУ, частично сразу с предприятий-разработчиков или военных лабораторий. При этом приходилось еще и проходить короткий инструктаж по пользованию. Вообще-то почти ничего полностью нового, что было предложено «волкодавам», с собой не брали, чтобы не затягивать отъезд из-за необходимости пройти обучение. Ссылались на катастрофическую нехватку времени. Брали только испытанные средства и оборудование или то, что имело известные бойцам аналоги. Это позволяло заменить обучение только инструктажем. Тем не менее к выезду группа была готова только к вечеру.

Пока шли активные сборы, привезли данные из ГРУ. Первым с ними ознакомился, естественно, полковник Селиверстов. Он же и доложил частично просчитанные условия предстоящей работы.

– Опять вам придется взаимодействовать с батальоном Стерха. Сам комбат давно уже в строю, он был опять легко ранен, но батальон не покинул. У вас, кажется, там установилось полное взаимопонимание.

– Установилось, – согласился Лесничий за всех. – С этим батальоном нам легко работается. Впрочем, и на батальон Надкалиберного грех жаловаться. Но со Стерхом отношения проще. Надеюсь, и база наша цела.

– Не надейся. Батальон сейчас стоит гораздо южнее. Со Стерхом уже связались. Он гарантирует хороший прием, полную поддержку и приличные условия для базы. И – полное содействие в любых задачах. Базу будете оборудовать заново. И не только базу. Допускаю, что придется, возможно, и другим строительством заниматься. Но это – только как вариант. Спецы из управления нашли старые разработки, как замаскировать долговременную огневую точку под обыкновенную кладбищенскую могилу. Почему именно под могилу, узнаете, прочитав документы.

– А мы и так знаем, – пожал плечами Иващенко. – Мы с планом Докхантера знакомы. Он для очной встречи кладбище на свой вкус выбрал. Считаю, что это его беда. Там и уроем!

– Точно. Его беда, – согласился полковник. – Если понадобится, можете проект использовать. И если, естественно, возможность будет. Про это кладбище вообще мало известно, что успели, подготовили. Стерх собирает все данные. Второй грузовик для вас уже тоже готовят. Стандартный набор с некоторыми дополнениями, конкретно, как говорит Величко, для строительства плюс готовая проектная документация для этого строительства. Рассчитано не офицерами, а настоящими инженерами-строителями. Еще в советские времена, следовательно, с четверным запасом прочности. Что сочтете нужным, можете заменить и упростить. Это – что касается дополнительного обеспечения. Выезжаете сегодня в ночь, как только будете готовы. Раньше, мне кажется, не успеете. С условиями работы и с поставленной задачей знакомьтесь в подробностях. Документ прошу не потерять, он – строгой отчетности. Потом заберете документацию на строительство в грузовике. Она у водителя в опечатанной папке. Печать можете вскрыть, чтобы потом Сергей Ильич опечатал своей. Это ваш экземпляр, который поедет с вами. Ориентироваться будете на месте, как говорится, по обстановке. Потому и два грузовика вам выделили. Никто не знает, что вам может понадобиться. Ну, вам не привыкать. Читайте пока…

И полковник передал Лесничему с десяток листов принтерной распечатки, скрепленных в углу степлером, и две отделенные одна от другой карты. Первая – карта всего района предстоящих действий. Вторая – план-карта кладбища, расположенного на окраине небольшого поселка. Там планировал разместить своих людей и полковник Хантер.

Группа собралась вокруг своего командира, который сел за стол в учебном классе, положив документы перед собой…

Тряская дорога не шла ни в какое сравнение с тем, что было до этого. И у Докхантера даже мысли не возникло, чтобы уснуть. Хорошо спалось под плавное укачивание, а тут и дорога попалась такая, что на скорости машину трясло и бросало, и еще нервное состояние мешало сну. И потому полковник больше за окно смотрел.

Генерал Балан тоже не спал. За остаток пути он совершил три телефонных звонка, но с кем и о чем говорил, полковник не понял, потому что разговор велся на украинском языке.

Машины уже въехали в село со странным названием Солома и остановились на площади перед церковью, над которой полоскался на ветру украинский флаг, когда позвонили самому полковнику. Он вытащил трубку, думая, что у Пола появились новые сведения. Но определитель показал номер начальника отдела.

– Доктор Хантер. Слушаю вас, сэр…

– Ты где сейчас, Док?

– В прифронтовой зоне, сэр. Только что въехали в какую-то деревню[24]. Называется, кажется, Солома. Остановились пока на местном майдане.

– Там что, какие-то массовые выступления?

– Нет, сэр. Майданом здесь называют площадь. Любую. Площадь в населенном пункте. Я с генералом Баланом в его машине.

Последняя фраза должна была сообщить начальнику отдела, что Докхантер сейчас не один и не может говорить откровенно.

– Ладно. Я что звоню… Что ты мне вчера говорил про Боба, Док?

– Что Боб удачно справился с заданием, сэр. Так он мне сам сообщил.

– Он звонил тебе?

– Нет. На случай всяких возможных случайностей он удалил мой номер из трубки и попросил, чтобы я сам позвонил ему в условленное время. Я позвонил. Он сказал мне, что все прошло удачно.

– Он назвал себя?

– Нет. Я назвался «Рубиновой звездой». Это пароль для доступа к нему. Он ответил, что понял. Сказал, что все в порядке, дело сделано, и все, на этом наш разговор закончился. Короткий был разговор. Но я узнал голос. Это точно его голос.

– Вы говорили по-английски?

– Я говорил на английском, он отвечал на русском. А что случилось, сэр?

– Самое худшее, что могло случиться в нашей с тобой ситуации. Боб арестован. И все члены его группы тоже. Не только двое, которых он должен был взять с собой, а абсолютно все.

– Откуда такие данные, генерал? Этого просто не может быть…

– Один из арестованных успел нажать на тревожную кнопку трубки. И в сектор «Эль», к которому группа принадлежала, ушло заранее подготовленное sms-сообщение с кодовым текстом. В секторе начали телефонную проверку всей группы. Ни один номер не ответил. Включились в работу хакеры и сумели найти данные об аресте группы. Директору еще не докладывали. Но мне из сектора «Эль» высказали немало неприятных слов. Они пытаются все свалить на тебя. А что будет, когда доложат директору! Думаю, его скоро вызовут в управление. У нас же сейчас еще и утро не началось, как ты понимаешь. Что мне ответить?

– Только то, что я уже говорил раньше, сэр. А сектору «Эль» следует озаботиться качеством подготовки своих сотрудников. Если они «завалились», это говорит как раз в нашу пользу.

– То есть?

– Видимо, их уже давно «вели». Если бы была наша вина, арестовали бы только троих. Не думаю, что кто-то из них «раскололся» на допросе. А если и «раскололся», то это опять вина сектора, а не наша. Не мы готовили таких горе-специалистов. Пусть сектор «Эль» сам за подготовку своих людей отвечает.

– Да. Это аргумент, который я не просчитал. Ты хорошо, Док, умеешь защищаться. Спасибо за подсказку. Директор по своей натуре тонкий аналитик. Он поймет ситуацию. Если будут новости, я позвоню. Защищайся и дальше так же удачно.

Последняя фраза прозвучала для Докхантера значительно. Значит, начальник отдела не горит желанием расстаться с таким сотрудником, как опытный полковник Хантер. Это давало определенную надежду.

– Я очень постараюсь, сэр, – пообещал он в ответ, но в трубке уже звучали короткие гудки…

Ехать в ночь удобнее всего – дороги менее загружены. Чтобы уставшие от бессонницы «волкодавы» отдохнули, до границы машины вели водители, специально выделенные для этого ГРУ. Перед пересечением границы за руль сели уже отоспавшиеся «волкодавы».

В этот раз добираться предстояло за Докучаевск. Странно было видеть даже в глубине этой территории полуразрушенные поселки и деревни. Украинская дальнобойная артиллерия трудилась беспощадно, уничтожая жилые кварталы.

Недалеко от места, указанного на карте, Сергей Ильич Лесничий вытащил трубку и обратился к своим «волкодавам» с вопросом:

– Знает кто, как Стерха зовут в обычной жизни?

Ответил по связи Величко, сидящий за рулем первого грузовика. Он чаще других контактировал с бойцами батальона Стерха, поэтому знал о батальоне и о комбате больше.

– Конкретно, если память не изменяет, Игорь Яковлевич Журавлев.

– Спасибо конкретно знающему все.

После этого Лесничий позвонил комбату Стерху. Связь была вполне устойчивая, и дозвониться удалось сразу. Знакомый хрипловатый голос ответил торопливо:

– Слушаю.

– Игорь Яковлевич? – на всякий случай переспросил Лесничий.

– Да, Сергей Ильич, жду тебя. Ты где?

Лесничий глянул в карту и сообщил название деревни, которую они только что проехали. Стерх эту местность знал хорошо.

– Это уже недалеко от нас, минут сорок еще ехать, если не слишком торопиться. А торопиться вам дорога не позволит. С минуты на минуту Иван Иванович приедет. Пошлю его вас встретить. Сразу в него не стреляйте, если можно. Он с той стороны вернулся, еще переодеться, думаю, не успел и потому ходит в черной фашистской форме нацгвардии.

– Мы его по бороде узнаем. Отросла до прежних размеров?

– До прежних не отросла, но уже узнаваема. Только еще более седая стала.

Начальник разведки батальона, потомственный запорожский казак Иван Иванович Иванов, по паспорту – гражданин Канады, прежде отличался своей окладистой с проседью бородой. Но в конце первой командировки боевой группы ЧВК отправлялся навестить семью, оставшуюся на украинской территории, и сбрил бороду, чтобы изменить внешность, превратившись из грубоватого вояки в заокеанского интеллигента. Группа мельком встречалась с Ивановым и во второй командировке, когда он уже вернулся к исполнению своих обязанностей в батальоне. Тогда борода только начинала приобретать свои очертания.

Грунтовая дорога была не просто разбита тяжелыми колесами и гусеницами, но еще кое-где имела ямы от разрывов мин или снарядов. Микроавтобус ЧВК «Волкодав» умудрился трижды застрять, хотя сидящий за рулем Иващенко тщательно выбирал проезжие участки.

В момент встречи машины как раз преодолевали обширную грязевую лужу, и выйти из салона было проблематично. Иван Иванович, понимая это, на своем «проходимце» сделал круг рядом с машинами и выехал вперед, чтобы показывать дорогу. Так, направляя, начальник разведки батальона ополчения вскоре свернул с дороги, предлагая срезать угол по мелким зарослям кустарника. Среди кустарника он и остановился. В трех метрах от него остановился грузовик, за грузовиком и микроавтобус, из которого стали выходить «волкодавы», и каждому Иван Иванович уважительно пожимал руку. Последним прибыл второй грузовик. Но в это время с пассажирского сиденья первого грузовика не выскочил, а выпрыгнул Редкозуб, с ручным пулеметом в руках, и в прыжке дал пару коротких очередей по кустам неподалеку. «Волкодавы» оставили автоматы в транспорте, поэтому просто сразу залегли вместе с начальником разведки батальона. И только Иващенко отскочил за кузов грузовика, из-за которого начал стрелять из двух пистолетов сразу с двух рук, посылая в кусты пулю за пулей. Впрочем, он стрелял не по кому-то, а именно по кустам, потому что даже чрезвычайно высокий рост не позволял заместителю командира боевой группы ЧВК увидеть противника. Редкозуб тем временем выполнил классический кувырок вместе с пулеметом, и как раз вовремя, потому что в место, где он только что находился, ударила автоматная очередь. Но он уже увидел, откуда она вышла, и своей пулеметной очередью сразу погасил ее.

– Все! Все трое готовы… Их только трое и было.

Первыми к кустам подскочили Лесничий с Иваном Ивановичем.

Среди зарослей лежали три тела в российской солдатской десантной форме. Но все трое были вооружены автоматами «АК-47», давно снятыми с вооружения в российской армии…

Генерал Балан покинул машину и, оглядываясь по сторонам, словно изучая обстановку или кого-то отыскивая взглядом, ждал полковника на площади. Позади машины высадились из грузовика национальные гвардейцы в своей традиционной черной форме. Они не вставали в строй, несмотря на присутствие рядом своего командующего, а стояли толпой, не показывающей армейской дисциплины, держа на груди автоматы стволами вниз. Но в цели полковника Хантера не входила задача по обучению нацгвардейцев правилам ведения охранных действий. Потому он просто вышел из машины и встал рядом с Баланом, тоже осматриваясь по сторонам.

– Эй, офицер… – Генерал пальцем подозвал проходившего мимо заметно выпившего человека в распахнутом бушлате. Тот остановился, посмотрел на него, но подходить не собирался. – Где тут у вас штаб батальона? Мне говорили, что прямо на майдане, – спросил Балан.

– Сразу за церковью… – бросил офицер и двинулся дальше, не показывая к генералу никакого почтения.

Докхантера удивить подобным было сложно. Он уже давно знал, что украинская армия почти потеряла боеспособность из-за постоянного хронического пьянства.

– Поехали туда… – сказал Балан и открыл дверцу машины.

Над зданием штаба был выставлен украинский двухцветный флаг, точно такой же, как над церковной колокольней. Здесь флаг был, наверное, более уместен, чем на колокольне, но в каждой стране свои традиции, и они мало касались полковника ЦРУ.

На крыльце штаба стоял какой-то человек и размахивал руками, криками отдавая команды окружающим его офицерам. Завидев машины, остановившиеся за забором, он поспешил навстречу. Только вблизи Хантер рассмотрел на нем погоны подполковника.

– Генерал Балан? – неожиданно тонким и почти льстивым голосом спросил подполковник на русском языке. Но ответа ждать не стал и продолжил: – Мне звонили. И даже предупредили, что ужинать вы не останетесь. И ночевать у нас не будете. Объяснили, что следует сделать. Я все подготовил. И пару человек, как сказано, выбрал. К одному из них мать вовремя приехала, она здесь, в селе остановилась. Здесь еще гостиница фурычит.

– И что? – сказал генерал, который тоже русским языком владел свободно. Хантер вспомнил, что тот, кажется, учился в России.

– Солдата отпустят с матерью повидаться. Я сейчас пришлю вам капитана Алешко. Он покажет вам дорогу, по которой солдаты пойдут.

– А если они пойдут другим путем?

– Не пойдут. Им скажут, что кругом минные поля и дорога есть только одна. Да они и сами эту дорогу знают, за выпивкой в магазин постоянно бегают. Только вот как второго к первому «приклеить»?

– Первый – ненадежный?

– Да оба ненадежные.

– Скажите второму, что он головой отвечает за первого. Пусть идет с ним в качестве сопровождающего. Контролер.

– Понял. Так и сделаем.

– Как мы их узнаем? – спросил полковник Хантер, вмешиваясь в разговор.

Подполковник коротко посмотрел на Балана, словно спрашивая взглядом, насколько обязательно отвечать человеку в гражданской одежде, и генерал разрешающе кивнул.

– Другие не пойдут. Командир роты сам в заслон в начале дороги сядет. Только этих двоих и пропустит по случаю приезда матери одного из них. Никого другого на тропе не будет.

– Их двоих как различить? – поинтересовался Балан.

– Минутку… – Подполковник отошел в сторону, вытащил трубку, кому-то позвонил и скоро вернулся, прояснил ситуацию. Сам он этих солдат, судя по всему, в лицо не знал.

– Белобрысый и худенький – это тот, к которому мать приехала. Второй – рыжий, долговязый, на голову выше первого.

– Понятно. Но не будем терять время. Ведите своего капитана. Солдат отправите только после нашей команды. У капитана должна быть с вами связь. Пресс-центр, кстати, готов?

– Там всегда этих писак с десяток вертится. И наши, и иностранцы. Я сказал им, что скоро будет важное сообщение. Ждут.

– Хорошо.

– Не рано ли говорить прессе о важном сообщении? – заметил Докхантер. – Могут подумать, что это провокация.

– Здесь каждый день делается важное сообщение. Они привыкли, – успокоил его Балан. – За журналистов можете не волноваться. Они будут писать и говорить только то, что нам нужно. Знают. Научены.

– Но там же не только ваши местные, там и иностранные СМИ. Насколько я знаю, должна быть и американская пресса.

– Не переживайте, Док. И ваши американцы знают, кто и за что им деньги платит, – проявил генерал соответствующую месту откровенность и циничность. – Очень хорошо знают и всегда говорят только то, что нужно сказать. Они хорошо и тонко понимают ситуацию.

Подполковник поднялся на крыльцо и что-то крикнул в открытую дверь.

– Это что за тип, Ник? – спросил Хантер, кивком показывая в его сторону.

– Местный комбат.

– А почему он по-русски разговаривает? Русский?

– Я, честно говоря, не знаю, кто он по национальности, фамилия у него вроде бы украинская, но не все украинцы своим языком владеют настолько, чтобы свободно на нем общаться. Особенно из восточных и из южных областей. Выучить еще не успели.

Договорить Балан не успел. Подполковник вернулся с низкорослым крепышом с капитанскими погонами и откровенно уголовной сизушной физиономией.

– Знакомьтесь, это – капитан Алешко. Он с вами поедет и все покажет. Ты карту взял?

Капитан недобро «стрельнул» глазами в комбата и вместо ответа показал не ламинированную, а просто завернутую в целлофан карту, которую свернул в трубочку.

– Поехали, – распорядился Балан. – Садись, капитан, на заднее сиденье, рядом с полковником. Надеюсь, наша машина там проедет?

Капитан сказал несколько коротких резких фраз на украинском языке, которые Хантер не понял, и первым сел в машину, не проявляя к полковнику никакого видимого уважения.

Балан опять выкрикнул какие-то команды нацгвардейцам, и те быстро загрузились в кузов грузовика. Видя это, Кристиан Лукаш вырулил и поставил свой внедорожник между легковой машиной и грузовиком. В этом порядке и поехали…

Остальные «волкодавы», поднявшись на ноги, сразу вооружились и, не дожидаясь команды, даже не сговариваясь, веером рассыпались по другим кустам, проверяя их на наличие засады или, вернее, разыскивая возможные остатки засады. Отработанная тактика сказалась почти сразу. Две короткие автоматные очереди прозвучали одновременно. Стреляли Кравченко и Редька, едущие во втором грузовике. Стреляли по убегающим «десантникам». Обе очереди оказались результативными. Суматоха в этот раз оказался не у дел, ему противника не досталось.

– Опять… – проворчал Иван Иванович, разглядывая первых убитых. – Достали они уже нас. Как американцы приехали их обучать, так почти сразу и началось. Мы только за последнюю неделю уже четыре группы ликвидировали. Диверсанты хреновы… Все на один манер работают, по шаблону. Но на этом фланге их пока еще не было. Все ДРГ[25] раньше были по три человека, а этих почему-то пятеро.

Еще один одиночный выстрел раздался из-за грузовика, с другой стороны. Выстрел был более громким, громче, чем автоматные очереди. Теперь стрелял Величко, еще не покинувший свою кабину. Оттуда, сверху, ему было лучше видно окрестности. И стрелял он не из автомата, а из своей снайперской винтовки ORSIS T-5000, которая устраивала снайпера больше, нежели хваленые импортные аналоги. Длинный ствол винтовки выставил над опущенным стеклом в дверце и достал убегающего пулей.

– Шестеро… – отметил Лесничий. – Две группы, видимо, разойтись не успели. Нас заметили и решили атаковать. Документы проверили… – прозвучала его команда.

«Волкодавы» быстро обыскали убитых и передали найденные в карманах документы командиру.

– Все та же история. Ничему научиться не могут, – снова проворчал начальник разведки батальона. – Уже говорили даже в Интернете, и по телевидению звучало, что у солдат не может быть паспортов, только военный билет.

– По документам – все молодые парни околопризывного возраста… – Иван Иванович ногой повернул кверху лицо одного из убитых, и на вид тому было уже далеко за сорок. – К призывному возрасту у человека не успели бы вырасти такие длинные усы. Их растить не менее десяти лет надо.

– А что ж они сразу в нас не стреляли? – не понял ситуацию Сергей Ильич.

– Они, сволочи, больше засады на мирных жителей устраивают, – объяснил Иванов. – Чтобы местных настроить против России. Форма-то для чего российская…

– Чисто американская тактика, – заметил Иващенко, – но исполнение чисто украинское. Ноль внимания на документы, ноль внимания на возраст. Фотографии-то в паспорта хоть вклеивали профессионально?

Лесничий раскрыл первый паспорт. За ним поочередно стал смотреть и другие, чтобы найти паспорт усатого. Нашел. Сверил фотографию и недобро хмыкнул:

– Ничего ты, Иван Иванович, в людях не понимаешь! Ему только двадцать один год.

– Если не сорок семь, – возразил Иващенко.

Лесничий вытащил из кармана коммуникатор «Стрелец» и переключил его с режима связи внутри группы на кодированную связь с базой. Ответил дежурный оператор.

– Это Лесничий. Селиверстов на месте?

– Был здесь.

– Пригласи.

Полковник не зря устроил себе кабинет в одном крыле с узлом связи. Минуты не прошло, как он уже сам вышел на связь:

– Как дела, Сергей Ильич? Есть проблемы?

– Проблемы кончились. И у нас, и у тех, кто в засаде сидел.

– В засаду попали?

– Почти. Сами в нее заехали, когда с дороги свернули. Убито шесть диверсантов, одетых в российскую десантную форму. В солдатскую форму, замечу. Но у всех вместо военных билетов – российские паспорта. Фотографии вклеены. Передаю данные на паспорта.

– Разговор записывается. Диктуй, я потом перепишу.

Лесничий продиктовал.

– В остальном как? Скоро, наверное, на месте будете?

– Нас Иванов уже встретил. До места ехать меньше получаса. С места доложу. Я пока на связь вышел, чтобы данные на паспорта передать.

– Хорошо. Работай. Я все ночи, пока вы там копошиться будете, здесь буду проводить, на базе, чтобы всегда быть на связи. Если что, не стесняйся. Меня будить можно в любое время. Только вечером за собаками съезжу, сюда их заберу, и все.

– Хорошо. Конец связи, товарищ полковник.

– Конец связи, – ответил Селиверстов…

Докхантер не любил людей с мутными глазами. Он им просто не верил. А у этого офицера, что к ним приставили, белки глаз были как у рыбы. Тем не менее приходилось с ним общаться. Капитан Алешко смотрел в карту, которую развернул на коленях, даже водил по ней толстым пальцем и беззвучно шевелил губами. Наконец он обратился к генералу и что-то сказал. А когда закончил, Балан перевел полковнику:

– Капитан предлагает расположиться на склоне. Все. Мы приехали. Дальше не проедем.

Как только колеса несколько раз пробуксовали на скользкой траве, автомобиль остановился, генерал вышел, следом за ним вышел полковник, а за полковником и капитан украинской армии. Хлопнули, закрываясь, дверцы, машина стала задним ходом сползать со склона, проехав удачно между внедорожником с оборудованием и грузовиком, которые тоже забирались туда же, и остановилась, дожидаясь генерала Балана и других своих пассажиров. А вот внедорожник, за рулем которого сидел майор Лукаш, продолжил подъем задним ходом прямо по кустам. Кристиан уже догадался, что они добрались до точки, где следовало устраивать позицию, и выбирал для себя наиболее удобное место.

Капитан Алешко что-то объяснял генералу, тыкая пальцем в сторону дороги. Балан кивнул, показывая, что все понял, и сам показал Хантеру участок дороги, который простреливается.

– Нужно будет уложить их на этом участке. Начнут перебежку, сразу и стрелять. Как только сделаем дело, позвоним комбату, он начнет массированный минометный обстрел противника, и нацгвардейцы вынесут тела из зоны обстрела.

– Летальный исход необязателен, хотя возможен, – заметил полковник.

– От чего это зависит? – спросил Балан.

– От силы импульса, который мы пошлем. Нам необходимо испытать установку в двух главных вариантах.

– Вы сами выбираете силу импульса?

– Можете выбрать вы…

– Я бы одному послал импульс с летальным исходом, второму послабее. Это – исходя из желания устроить скандал погромче.

– Которому с летальным?

– Тому, к которому мать приехала. Женщины склонны к истерии. Ее истерику журналисты снимут и преподадут с соответствующими словами сопровождения. Выставляйте технику.

– Кристиан! – позвал полковник.

Майор Лукаш выпрыгнул из машины и подбежал к Хантеру:

– Слушаю, сэр!

Полковник пальцем показал Лукашу участок, на котором предстояло работать, и объяснил, в кого и какой посылать импульс.

– Резонатор новый, сэр. Импульс может быть несконцентрированным. Нужно испытывать.

– Тогда начинай, пожалуй, со второго. С третьей градации. Или даже со второй. Этого будет достаточно. Первой может не хватить.

– Что дает первая градация? – спросил генерал. – Для чего-то она существует?

– Дает полную потерю ориентации в пространстве – человек не будет понимать, куда бежать и зачем, потом подходит сильный испуг, и на много дней – подавленное состояние. Но все это – временные явления. Вторая и третья уже дают необратимый эффект. Третья – человек, если выживет, всю оставшуюся жизнь будет сидеть, предположим, с высунутым языком, потому что так ему легче дышится и с умным лицом философа ковырять в носу.

– А вторая?

– По идее, должна быть середина между первой и третьей. Просто помешательство. Возможно, буйное, если генерация получится сильная. До испытания сказать трудно.

– Всего сколько градаций?

– Четыре.

– Значит, четвертая…

– Моментальная смерть. Разрыв сосудов головного мозга.

– А ширина удара?

– От полуметра до десяти метров. Все зависит от фокусировки. Причем достаточно, чтобы направленный электромагнитный луч попал в пятку, чтобы лопнули сосуды в голове. Но чем шире охват луча, тем короче дистанция. На полуметровой ширине мы можем поражать противника в пятистах метрах гарантированно, на максимально широком охвате теряется уже более восьмидесяти метров дистанции.

– А защита? Например, броня.

– Не спасет. Спасет только полнопрофильный окоп, в который следует лечь на дно.

– Вот нам бы такое оружие чуть раньше! – ударил себя по коленке генерал. – Когда основные наши политические противники были в зоне досягаемости. Тогда никаких нынешних событий не было бы.

– Тогда меня не приглашали к вам в помощь, генерал, – улыбнулся Докхантер. – А сейчас попрошу вас всех национальных гвардейцев вернуть в кузов грузовика. Объясните им, что высовываться из-под тента опасно для жизни, и особенно для ума.

– Это, в самом деле, опасно?

– Нет. Опасность только в том, что они могут начать болтать о том, что увидят. Поэтому в целях их же безопасности им лучше ничего не видеть.

– Я оставлю с нами только офицера. Он человек надежный, и он мне нужен.

Пока полковник объяснял Балану возможности магнитного резонатора и давал предупреждения, пока генерал распоряжался нацгвардейцами, не слишком, кажется, любящими выполнять приказы, майор Лукаш переехал на новое место и сдвинул люк в крыше внедорожника. Его помощник тут же поднял ствол пушки-резонатора над крышей. Но этот ствол был пока в чехле, и ничего никому не говорил о своей сущности.

– Капитан, вызывайте солдат, – распорядился полковник.

Работа началась. Осталось ждать.

Полковник сходил к внедорожнику и вытащил из кабины свой бинокль. Вернувшись на прежнее место, откуда открывался обзор не только на простреливаемую зону, но и дальше, начал рассматривать дорогу в ожидании двух человеческих фигур. Но фигур все не было.

Ожидание затянулось. Наконец эти фигуры показались вдали. Они шли и постоянно поглядывали налево, в сторону позиций сепаратистов. Должно быть, определяли место, которое требовалось перебежать.

– Ник, нам надо готовиться, – произнес полковник и двинулся к внедорожнику…

До позиций батальона Стерха добрались теперь уже быстро и без задержек. Иван Иванович снова ехал впереди, и пулемет на его «Тульчанке» грозно посматривал стволом вперед, словно предупреждая о готовности начать стрельбу в любой момент. Да и «волкодавы» теперь были в полной боевой готовности и могли при необходимости в любую секунду остановиться, покинуть машины, рассыпаться и принять бой. При этом автомобильные стекла ничуть не мешали им контролировать обстановку вокруг. Но других диверсионно-разведывательных групп, к счастью «волкодавов» или же к счастью диверсантов, поблизости не оказалось.

Штаб батальона, куда группа держала путь, располагался в вытянутом бараке. Над входом, как и полагается, висел флаг ДНР. Перед входом, наполовину скрытая земляной насыпью, стояла боевая машина пехоты с обгоревшей краской на башне. Ствол башни и спаренный с ним пулемет прикрывали все подъезды и подходы к штабу. Комбат Стерх встретил боевую группу «волкодавов» на улице, выглядел довольным, но держал себя сдержанно и по-деловому, каждому пожал руку и вопросительно посмотрел на Лесничего:

– Мне сказали, что времени у вас в обрез, поэтому в сам штаб даже не приглашаю, чая у нас все равно нет. Сразу поедем на рекогносцировку или будете благоустройством базы заниматься?

– Поехали на рекогносцировку, – решил Сергей Ильич. – Это далеко от ваших позиций?

– Если помнишь, сплошной линии фронта у нас, согласно традиции, не имеется. Не держим такую роскошь. Людей не хватает ни у нас, ни у «укропов». Где противник стоит, напротив – мы. Где мы стоим – напротив противник. И все время пытаемся попеременно в промежутки пролезть. То мы пытаемся, то они. Иногда получается. Когда диверсионно-разведывательными группами, когда боевыми частями. С разным уровнем успеха. У нас лучше получается боевыми частями. «Укры» как полезут, то в очередной «мешок» попадают, а то и в настоящий «котел». С тактикой у них нелады. А вот диверсионно-разведывательных групп у них больше. Нас они беспокоят, нельзя не признать. А больше беспокоят мирных жителей. Нам нужно осмотреть место как раз между частями украинской армии и батальоном «чернорубашечников». Ни те, ни другие туда не суются. Но беда в том, что обычно все незанятые войсками участки простреливаются снайперами. С двух сторон. Это обычная тактика и для них, и для нас.

– Снайперы… Значит, возьмем с собой охотника на снайперов. Величко!

– Готов, командир. Винтовка с собой. Патронов хватит и на себя, и на батальон останется.

– Мы поедем, а остальные займутся благоустройством. В теплое помещение всегда приятно возвращаться. Хотя сейчас и не морозит, а сырость тоже не в радость. Есть здесь кому показать, где группе устроится?

– Покажут. Ивана Ивановича мы с собой возьмем. Он с вами привык работать, сам просился. Да и обстановку он знает лучше меня. Будет при необходимости советовать и поддерживать.

Лесничий развернул карту, но Стерх, коротко взглянув в нее, достал свою.

– У меня здесь обозначена вся дислокация, и наша, и «укров». Это нагляднее. Иван Иванович со своим взводом постарался, от мест дислокации до численности личного состава разузнал.

Иван Иванович Иванов, приехав из Канады на Донбасс воевать, набрал себе во взвод разведки таких же, как и он сам, казаков из разных казачьих войск: и запорожцев, и дончаков, и кубанцев, и даже, как он сам говорил с гордостью, далеких от места событий яицких и даурских[26].

Лесничий все это уже знал, потому не задавал вопросов.

– С твоего разрешения, я твои данные на свою карту переброшу, – сказал он. – Все данные мне не нужны, только один маленький район, где нам вертеться предстоит.

Дело много времени не заняло. Работал Лесничий, распахнув дверцу микроавтобуса и положив карту на сиденье. Иващенко на правах водителя зажег в салоне свет, поскольку на улице уже начинало смеркаться.

Завершив работу, Лесничий обратился к комбату:

– Карта картой, а знание местности лучше. Где посоветуешь снайпера разместить? Чтобы его не достали, но он кого следует достал.

Стерх сразу ткнул пальцем в карту:

– Место, правда, заметное издали – колокольня неработающей церкви. Но далеко от линии «укропов». Их снайперы не достанут. Боюсь только, они начнут артиллерию против Величко применять. У них против нас две «Мсты-Б»[27] стоят. Эти заразы на двадцать девять километров лупят. Могут и колокольню развалить. Если попадут, конечно… Они обычно по площадям работают. А площадь для попадания у них – сторона света.

– Конкретно не успеют, – возразил Величко. – Если найдутся снайперы, я отстреляюсь быстрее, чем они меня засечь смогут. У меня полный комплект приборов. Возьму с собой станцию ближней разведки. От этой штуки спрятаться вообще невозможно. И индикатор оптической активности. В паре они мне сразу всех покажут. Отработаю и спущусь. Потом пусть и по церкви стреляют, если Бога не боятся.

– Договорились, – согласился Стерх. – Иван Иванович тебе в прикрытие несколько своих казаков выделит, а то у нас тут диверсионно-разведывательные группы шалят. Некоторые даже со своей связью ходят. Не своя, конечно, а американская, но данными их обеспечивают. Могут нагрянуть к церкви. Без прикрытия снайперу сложно.

Лесничий не возразил человеку, хорошо знающему местную обстановку, согласно кивнул и молча склонился над картой.

– Да, пожалуй, колокольня будет лучшей точкой. Мы туда подъехать сможем?

– Подъедем. На моей машине поедем. Эта везде пролезет.

– К наступлению «тьмы египетской»[28] Кравченко с Редькой приедут ко мне в поддержку, – распорядился командир. – На грузовике. Хотя бы один грузовик к тому времени уже должны разгрузить. Стерх, покажи им на карте, куда лучше подъехать.

Комбат ткнул пальцем в карту. Кравченко посмотрел на чужую карту, потом на свою, место заметил, но отметку делать не стал. У него была хорошая память. Лесничий коротко объяснил ему, что следует с собой взять.

– Не много ли, командир? – усомнился Кравченко.

– А ты точно знаешь, что может понадобиться?

– Ладно, донесем… – согласился Редька. – Не самые хилые ребята.

Сборы были недолгими, Стерх только отдал распоряжения по благоустройству «волкодавов», и можно было отправляться…

Полковник Хантер заглянул в салон внедорожника. Майор Лукаш из-за руля не вылез, но устроил у себя на коленях ноутбук, заменяющий пульт дистанционного управления магнитным резонатором.

– Готов, Кристиан?

– Готов, Док.

Полковник посмотрел на грузовик и убедился, что снаружи нет нацгвардейцев. Генерал постарался, загнал под тент даже водителя.

– Снимай чехол, – приказал майор Лукаш помощнику. – Быстро!

Тот находился в задней части салона, где были сняты сиденья и вместо них установлен лифт для магнитного резонатора. Помощник сидел на большой батарее аккумуляторов, занимающих заднюю часть пространства, оттуда просто потянул руку и сдернул легкий чехол и с самой керамической пушки, и с прицела.

– Они идут, сэр… Уже на подходе к месту, – доложил Лукаш, не отрывая взгляда от монитора, через систему Wi-Fi связанного и с прицелом, и с камерой наблюдения.

– Работай по инструкции… Сначала «двойка» для высокого, потом «четверка» для второго. Не упусти момент, они скоро побегут.

– Поймал в прицел высокого. Еще пять шагов.

Полковник поднял бинокль. Он хладнокровно наблюдал, как два молодых парня в расстегнутых армейских бушлатах идут по дороге. И даже не по самой дороге, где было слишком грязно, а рядом, по сухой прошлогодней траве. Выглядели оба, говоря армейским языком, «раздолбаями». В американской армии солдаты так не ходят. Там хотя бы одежду принято аккуратно застегивать. Но эти олицетворяли собой не американскую, а украинскую армию. И в душе у полковника ничего не шевельнулось, он не испытал никакого чувства жалости. Это были «подопытные крысы» его экспериментов, не более того.

Раздался тихий, едва уловимый свист, на который никто не обратил внимания. И только Докхантер и его помощники знали, что это такое. Магнитный резонатор произвел выстрел, концентрированный клубком невидимой невооруженному глазу энергии. Бинокль хорошо показал, как идущий впереди высокий солдат вдруг вскинул руки, схватился ладонями за голову, упал на колени и тонко, высоко, как дикий зверь неизвестной породы, завизжал. Второй солдат испуганно оглянулся в сторону позиции сепаратистов, считая, будто нечто неизвестное и смертельно опасное прилетело оттуда, сначала бросился бежать, потом остановился, оглянулся, не желая, видимо, бросать товарища, и все-таки вернулся к нему. Тут раздался повторный свист резонатора, и второй точно так же вскинул руки, но не завизжал, а просто подогнул колени и осел на землю рядом с товарищем. Дело было сделано.

Генерал Балан опустил бинокль и повернулся к капитану:

– Сообщите подполковнику. Пусть вступают минометы…

Капитан его понял, сразу вытащил из кармана переговорное устройство и что-то быстро проговорил по-украински. Но едва он убрал трубку переговорного устройства в карман, как генерал незаметно кивнул пришедшему с ним лейтенанту национальной гвардии. Поднялся ствол автомата, и очередь почти в упор разворотила капитану голову. Лейтенант не стал стрелять в корпус, прикрытый бронежилетом, видимо, опасался, что бронежилет выдержит, и стрелял наверняка.

Минометы заговорили уже через пару минут. Мины с душераздирающим воем проносились над головами Докхантера и других и рвались где-то там, где были позиции сепаратистов. Полковник никак не отреагировал на расстрел капитана. Со стороны посмотреть, лейтенант сделал то, о чем полковник с генералом договорись заранее. Балан еще раз кивнул лейтенанту, тот повесил ремень автомата на шею и побежал к грузовику. Четверо нацгвардейцев от грузовика устремились к внедорожнику, с десяток – вниз, к телам солдат. Оказалось, что первый, хотя и валялся на земле без движений, жив и может идти сам, но поддерживаемый с двух сторон. Его заставили не просто идти, а бежать к грузовику. Того, что спешил повидаться с матерью, взяли за руки и за ноги и понесли туда же. И тоже бегом, хотя с таким грузом бежать было сложно. Таким же манером унесли и загрузили в кузов и тело капитана.

– Пора возвращаться, Ник, – строгим тоном произнес полковник Хантер. – Нужно провести судебно-медицинскую экспертизу, а до этого дать пресс-конференцию. Все же произошло на наших глазах. В машине обговорим сразу, о чем будем вести речь… Выступать придется вам. Я здесь вообще просто медицинский специалист по психологической разгрузке военнослужащих после сложных боев…

Иван Иванович Иванов опять ехал ведущим, словно путь показывал, хотя Стерх сам прекрасно знал дорогу. С ними в машине сидели Величко, четверо бойцов разведвзвода, выделенных в охранение снайперу, и еще один боец, которого Стерх взял с собой. Около церкви Величко с охранением высадили, и бойцы сразу разбрелись в разные стороны, чтобы контролировать возможные подходы, которые были разведчикам хорошо известны. А снайпер, водрузив на кевларовую каску индикатор оптических систем и забросив на плечо чехол со станцией ближней разведки, начал взбираться на колокольню. Лесничий вместе с начальником разведки батальона и с комбатом поехал дальше, до подножия каменистого холма, формой своей напоминающего угольный террикон. Там и оставили оба транспортных средства под охраной еще одного бойца батальона Стерха. Взбираться пришлось кое-где даже на четвереньках: такой крутой подъем попался.

Первым до вершины добрался, естественно, Лесничий, имеющий систематическую физическую подготовку. Комбат со своим начальником разведки отстали метров на десять, но сумели догнать Сергея Ильича. Тот остановился, разложил на плоском камне планкарту и начал ее рассматривать.

– Противник, насколько нам известно, рассчитывает остановиться в кладбищенской конторе. Меньшая часть приданных «матрасникам» бойцов нацгвардии заменит бригаду копальщиков могил, основная часть расположится в двух местах. Вот здесь и вот здесь. Эти группы планируется охватом запустить на прочесывание близлежащего леса, чтобы выгнать нас под магнитный резонатор профессора Хантера. В нижней части, против здания кладбищенской конторы, выкопают экскаватором тройку свежих могил и будут использовать их вместо полнопрофильных окопов. Там разместится меньшая часть нацгвардейцев, которые смогут поддержать резонатор обычными автоматами, если это потребуется. Сам Хантер считает, что не потребуется, но эту малую группу он сам запланировал, значит, полностью в резонаторе не уверен. Вопросы есть? Спрашивайте.

– Естественно, – сказал Стерх. – Кто такой профессор Хантер?

– И что такое магнитный резонатор? – добавил Иван Иванович. – Где-то я что-то слышал про такую штуку. То ли в Канаде разрабатывают, то ли американцы в Канаде испытывали. Но информация была.

Пришлось коротко объяснить.

– Серьезные игры взрослых людей, – сказал Лесничий и в свою очередь спросил: – Сейчас на кладбище кто работает?

– Контора работает, – объяснил Стерх. – Я собирал данные по просьбе ГРУ. Директор, бухгалтер, смотритель, который за отдельными могилами ухаживает. И бригада копальщиков могил – четыре человека. Еще экскаваторщик. Там экскаватор на колесном тракторе. Экскаватор копает, могильщики только подравнивают вручную. Еще там же бюро погребальных услуг. Эти так… Посредники…

– Ночью кладбище охраняют поочередно два сторожа, – добавил Иван Иванович. – На днях у них появился легкий «беспилотник» вертолетного типа. Но запускает его только один из сторожей, второй – старый, не соображает. Мои ребята ползали посмотреть, что за техника. Но тогда не тот сторож работал, а потом не до того стало.

– И слава богу, что не тот сторож оказался, – с видимым облегчением вздохнул Лесничий, – иначе вы могли сорвать нам всю операцию. Пока никто не должен знать, что мы кладбищем интересуемся. С «беспилотником» или без оного. Никто!

Коммуникатор «Стрелец» в кармане «разгрузки» Лесничего замигал зеленой лампочкой и подал едва слышимый звуковой сигнал. Вызов! Сергей Ильич включил связь.

– Первый! Первый! Я – Шестой… – Величко вызывал командира.

– Я – Первый! Слушаю тебя, Шестой.

– Вижу вашу группу. Кладбище уже осмотрел. И окрестности. Снайперов не нашел. Или днем охотились, а на ночь спать отправились, или, наоборот, если ночные прицелы есть, на ночь выйдут, если вообще выходить собираются. Но вот гости в кладбищенской конторе есть…

– Какие гости?

– Трое вооруженных. Судя по мундирам, или нацгвардия, или «Правый сектор». Эмблемы из-за расстояния разобрать не могу. Кто-то их на крыльце встретил и провел в контору. Сидят до сих пор. Окна занавешены, что пьют, рассмотреть не могу. Когда выйдут, снимать их? Достану без лишнего усердия.

– Отставить. Это, вероятно, проверка обстановки. Пусть уходят. Тревожить не стоит.

– Понял. Если на кладбище пойдете, мне сообщи, буду присматривать.

Комбат армейского батальона не сильно убивался над телом «погибшего от рук сепаратистов» капитана. Спросил только тихо, как и полагается при покойниках:

– Как же его так? Ведь берегся-берегся человек. Так берегся, что его уже некоторые трусом считали. А он говорил – ему еще шестерых дочерей хотелось замуж отдать. У мужика в его возрасте уже восемь детей было – два сына и шесть дочерей. И подставился.

– Пошел глянуть, что с солдатами произошло, – объяснил генерал. – И – пулеметная, кажется, очередь… Из «ручника»…

– А с солдатами как?

– Как и договаривались. Ранений на теле нет. Один – «двухсотый»[29], второй – до конца жизни «трехсотый»[30]. С мозгами у него покончено. Тоже надо мать вызывать, чтобы подгузники ему меняла. Подозрительно, что ранений на теле нет. Ни ранений, ни следов побоев. Причину смерти будет выяснять судебно-медицинская экспертиза. Вызывайте сотрудников. Наверное, и военную прокуратуру нужно. Да вам лучше знать.

– Больше ерепениться и умничать не будет, – подвел итог комбат. – Это я о «трехсотом». А то парень сильно о себе мнил. Образованный был, козел, университет зачем-то окончил.

– По данным вашей разведки, к ополчению сепаратистов присоединилась бригада российских военных ученых. Хотели испытывать какой-то прибор. Согласно слухам, полученным от пленных, называется он «магнитный резонатор». Возможно, это он и есть – действие прибора… Если журналистам интересно, пусть поищут в Интернете все о психотронном оружии. Впрочем, об этом я сам скажу. Вы мне предоставите слово как очевидцу.

– Звонить в пресс-центр?

– Звоните. Мы готовы поделиться информацией.

– Не каждый день информацию им дают генералы, – оценил ситуацию комбат. – Можно сказать, что сегодня им счастье подвалило.

Подполковник вытащил трубку и одним нажатием набрал номер. Значит, с пресс-центром общается постоянно. Номер журналистского логовища занесен в память трубки. Докхантер это сразу отметил.

Разговор был недолгим. После чего подполковник позвал генерала Балана и полковника Хантера.

– Нас уже, оказывается, давно ждут. Звонили дежурному, а он, я думаю, постеснялся при генерале доложить. Просят свидетелей выступить. Свидетельство американского профессора, как говорят, будет особенно ценным для американских журналистов. Их там трое. Тела уже привезли сразу в пресс-центр. Они сейчас снимают мать, которая так и не увиделась с живым сыном. Мать рыдает, рвет на себе волосы. Если бы она не приехала, сын сидел бы в окопе, и остался бы жив. Себя винит. Все ругают сепаратистов и Россию. Надо спешить, пока ругаться не устали. Все должно быть вовремя.

В пресс-центр поехали на генеральской машине. К тому времени снимать тела убитых журналисты уже устали и рады были новым объектам съемки. Но, понимая, что пресс-конференция будет проходить не на улице и главные лица предстоящего действа прибыли, все двинулись в актовый зал. Зал был большой, а журналистов с телекамерами и просто с диктофонами было не более полутора десятков. Все они собрались в первых трех рядах против центра сцены, где был установлен стол, покрытый зеленым сукном.

Подполковника и генерала с американским профессором усадили на шаткие стулья за этот стол, из-за которого при их появлении поднялся абсолютно лысый молодой парень с объемной серьгой в левом ухе. Как только гости расселись, он обратился к собравшимся со вступительной речью о телах тех людей, которых журналисты только что видели. Один из солдат шел, чтобы увидеться с матерью, единственным своим близким родственником на этой земле, но не успел – злобный лютый враг не позволил этого сделать. Голос парня с серьгой дрожал, и он, казалось, готов был сорваться на рыдания. Второй погибший герой мечтал вырастить в любви к Украине двоих сыновей и шестерых дочерей. Но так трагично оборвалась жизнь и того, и другого, что невозможно не задать себе вопрос – кто виноват в этом?

– А на этот вопрос могут ответить, я думаю, командир батальона, хорошо всем собравшимся известный, случайно оказавшиеся на месте убийства командующий национальной гвардией генерал Балан и американский профессор-психолог доктор Хантер, приехавший помочь солдатам-украинцам в снятии эмоционального напряжения после тяжелых боев.

Такими словами парень с серьгой в ухе завершил свое вступительное слово, вернулся за стол и жестом пригласил выйти из-за стола комбата. Тот вышел, косолапо покачиваясь, и, не умея говорить красиво, просто сообщил наполненным трагизмом голосом, что к одному из солдат, чья рота находится на передовой позиции, приехала мать. Солдат был хороший, дисциплинированный и ответственный, заслужил увольнительную, и командир роты с радостью отпустил его. Но один из участков дороги до штаба батальона простреливается сепаратистами. Чтобы обезопасить уходящего на свидание с матерью, с ним на всякий случай отправили другого солдата.

Это объяснение выглядело не слишком убедительным, и полковник Хантер поморщился, когда генерал Балан перевел ему на ухо слова подполковника. А сам подполковник тем временем продолжал:

– В это же время в батальон приехал командующий национальной гвардией генерал Балан, который привез с собой доктора Хантера, профессора психологии из США, чтобы оказывать уставшим от боев солдатам психологическую помощь. Генерал с профессором должны были отправиться в ту самую роту, на передовую линию. Они и отправились. В качестве сопровождающего и проводника я отправил с ними капитана Алешко. Все они стали свидетелями происшествия с солдатами. Когда солдаты упали, у капитана Алешко не выдержали нервы. Он же за каждую солдатскую жизнь всегда чувствовал личную ответственность. И он побежал туда, в самое опасное место, которое простреливается сепаратистами. Капитан желал оказать солдатам помощь, тем более что один из них еще подавал признаки жизни. Он не понимал, что с ними случилось, поскольку выстрелов слышно не было. Но в него самого начали стрелять из пулемета, видимо, ручного. И очередь попала капитану в голову, когда он наклонился над солдатами.

– А что случилось с солдатами? – спросил голос из зала.

– Я не могу дать ответ на этот вроде бы простой вопрос. По данным нашей разведки, к сепаратистам прибыла группа военных ученых из России с целью испытания какого-то вида психотронного оружия. Пленные что-то говорили о магнитном резонаторе. Но я признаюсь: я не знаю, что это такое, я никогда в своей практике с таким оружием не сталкивался. Однако есть предположение, что в данном случае применялось как раз психотронное оружие. Испытывалось на нашей армии. На что я могу сказать только одно: нас не испугать никаким российским оружием. Наши солдаты только ощущают большую крепкость духа после подобных проявлений. Слава Украине!

Комбат закончил свое бравое выступление громким выкриком, и со стороны журналистов, большинство из которых представляли украинские СМИ, прошел гул одобрения. А кто-то из зала ответил традиционным:

– Героям слава!

Генерал Балан не стал вставать и выходить из-за стола, когда ему предоставили слово. Он просто поднял голову и сказал достаточно громко, что командир батальона все уже сообщил и ему нечего добавить. Он, как и профессор Хантер, может только подтвердить сказанное.

– Вы сами что-то слышали про магнитный резонатор? – снова спросили из зала.

– Про резонатор раньше не слышал. Слышал только, что к сепаратистам прибыла группа испытателей нового оружия. Оружие всегда создается для боевых условий, а испытывать его в боевых условиях не на ком. Вот Россия и привозит свои новые образцы, чтобы отработать на нас применение своего нового оружия. Может быть, это одна из причин, объясняющих, для чего нужна России эта война. Это все, что я слышал. Больше мне сообщить вам нечего. И еще я хочу выразить соболезнование матери погибшего солдата, хотя ее сейчас нет в зале. Мне сказали, что она себя винит в гибели сына. Сын шел к ней, когда враги убили его. Но винить себя этой женщине не в чем. Она воспитала достойного сына Украины. И мы не забудем его. Ни мы, ни те, кто служил рядом с ним, кто плечом к плечу стоял с ним, не пуская пророссийских сепаратистов в глубь наших земель. И я уверен, что гибель товарища заставит других солдат роты крепче сжимать в руках оружие и сильнее бить врага. Слава Украине!

– Героям слава! – снова ответили из зала.

Следующее слово предоставили только что севшему за стол врачу. Тот сообщил, что у раненого солдата, видимо, сильнейшее повреждение отдельных участков мозга и он сейчас не может дать никаких гарантий на выздоровление раненого и возвращение его в строй. Нужно серьезное исследование специальными современными приборами, который в полевом госпитале просто нет и быть не может.

Кто-то из зала спросил, что думает по этому поводу профессор Хантер. Спросили по-английски, достаточно чисто, видимо, вопрос задавал американский журналист.

– Варварство! – сердито ответил полковник. – Русское варварство.

Темнота подступила достаточно быстро. Наверху, на холме, еще казалось, что придется подождать, но Лесничий, лежавший с биноклем в руках, уже ничего не мог разобрать в низинах, не подключив к биноклю прибор ночного видения. А это значило, что пора отправляться на рекогносцировку. Следовало только дождаться прибытия Кравченко и Редьки. Сергей Ильич несколько раз оборачивался, прислушиваясь к звукам за спиной, и наконец услышал голос двигателя «КамАЗа». «Волкодавы» приехали.

– Я спущусь за своими, – сказал он, – надо помочь груз нести. Найти нас в любом случае нашли бы… Они уже нашли и сюда двинулись…

Редька и Кравченко несли с собой по большому тяжелому рюкзаку и по кейсу с оборудованием, при этом еще придерживали свободной рукой оружие. Командир боевой группы спустился к своим бойцам, взял у каждого по кейсу и стал показывать дорогу, которую выбирал еще в светлое время, тем не менее, запомнил, как более удобную для подъема.

Оба «волкодава» на вершине сняли рюкзаки, аккуратно, не бросая, прислонили их к камням и перевели дыхание. Командир между тем время терять не захотел и на отдых бойцам выделил не больше минуты. Едва они восстановили дыхание, как он сказал, что следует брать с собой.

– Нас с собой берешь? – спросил Иван Иванович. – Или – как всегда?

– Как всегда, – коротко ответил Лесничий. – Я не могу брать ответственность за тех, кого сам не готовил. В сложном положении нам придется не себя защищать, а того, кто с нами пойдет, а это чревато потерями в личном составе. – И тут же вызвал на связь снайпера: – Я – Первый. Шестой, слышишь меня?

– Слышу нормально, Первый. Я – Шестой.

– Обстановку доложи. Что там на кладбище?

– Мертвые с косами не стоят. Гости вот только-только ушли. Сильно навеселе. Директор, насколько я понимаю, это он, проводил их. Сейчас беседует с рабочими, покрикивает. Все рабочие переоделись и готовы по домам двинуть. Сторож там же вертится. Наверное, один остается.

– Почему думаешь, что это сторож?

– Пришел последним. С собой пакет с едой, как я понимаю. Зашел в контору, вышел с автоматом на плече.

– Сторожу положено носить берданку, заряженную патронами с солью. Другие патроны против покойников не тянут.

– Времена не те. И место не то…

– Продолжай наблюдение, Шестой. Нас страхуй. Мы двинули.

– Полным составом? – В голосе снайпера послышалось удивление.

– Нет. Со мной только Третий и Седьмой.

– Страхую, командир.

– Мы здесь вас дождемся, – пообещал Стерх.

– Долго ждать придется… – предостерег Лесничий.

– Тогда к машинам спустимся. Я хоть слегка отосплюсь, а то полутора суток на ногах… Глаза на ходу закрываются.

– Рюкзаки не захватите?

– Захватим, – недовольно сказал Иван Иванович, попробовав один из рюкзаков на вес. – Силовая, так сказать, зарядка перед сном… Зачем только поднимать понадобилось.

– Пока поднимались, я думал, что нам пригодится в рейде, – спокойно ответил Сергей Ильич. – И до сих пор не уверен, все ли взял.

Он нацепил на шлем очки ночного видения «Пульсар Челленджер» с далеко выступающим монокуляром и шагнул вперед – вниз по склону…

До посольства группа добралась уже в темноте. Генерал Балан заезжать в посольство не стал, только высадил Дока у ворот, попрощался до следующего утра, когда планировалось продолжить операцию, и дальше полковник пошел пешком.

На сей раз посол открыл дверь почти сразу после стука.

– Как съездили, Док? Удачно?

– Да. Вполне удачно. И даже более… Я доложу своему руководству, а вы можете доложить в Госдепартамент, что на линии соприкосновения войск Украины с инсургентами…

– С сепаратистами… – поправил его посол. – Здесь предпочитают называть их пророссийскими сепаратистами или вообще террористами. Иногда просто боевиками. В Госдепартаменте не возражают против использования всех наименований.

– Пусть будет так. Там, на линии соприкосновения, не буду называть это линией фронта, войсками сепаратистов и их русскими собратьями было испытано психотронное оружие. В результате пострадали два солдата, а потом погиб офицер. Впрочем, я подозреваю, что в Госдепартаменте это уже известно из новостных выпусков. Там была пресс-конференция, на которой я присутствовал.

– В качестве кого, Док? – пожелал уточнить посол.

– В качестве свидетеля. Вместе с генералом Баланом, командующим нацгвардией, с которым я ездил, чтобы оказать психологическую помощь солдатам национальной гвардии.

– Психотронное оружие… Сепаратисты угнали вашу машину со спецоборудованием, Док? – с демонстративным ужасом спросил посол.

Докхантер не стал углубляться в пикирование словами, сразу перешел на волнующую его тему:

– Вы беседовали с майором Агаши?

– Да, конечно, как и обещал. Майор не в курсе дела. Он рассказывает, что собирался проверить работу за специалистами компьютерной фирмы, что устанавливали для вас компьютеры, но руки, говорит, так и не дошли, не успел. Обещал разобраться и частично уже разобрался. Фирма, с которой мы заключали договор, успела за неделю полностью разориться и прекратила свое существование. При нынешних финансовых делах на Украине это нормальное явление, тем не менее, подозрения остались, и «разбор полетов» с этой фирмой продолжается. Будут новости я дам знать. Что же касается новости, которую вы сообщили, то я с ней уже познакомился в выпуске местных новостей. И даже видел вас сидящим на пресс-конференции. Чему, кстати, очень удивился. Вам, вероятно, не следовало так выставляться. Русские могут узнать, что вы представляете не только научные круги, и это будет в какой-то мере их оправданием в конфликте. Впрочем, это не мое дело… А мое дело… На мое имя пришла шифротелеграмма из ЦРУ. Вас и вашу группу планируют задействовать еще в одной операции. Я передал данные вашему хакеру, поскольку эта работа касается его напрямую. Он даже называется в шифротелеграмме как один из исполнителей, которым вы должны будете руководить. Но действовать должны все ваши хакеры. В полном составе. Все шестеро. Вы еще не видели Кампильо по возвращении?

– Нет, мистер посол. Сейчас загляну к нему. Но мои хакеры не задействованы в боевой части моей операции, и потому они смогут свободно работать здесь. У меня лично нет никаких возражений против такого развития событий. Если только кто-то из хакеров не понадобится мне срочно для оперативной работы группы. Тогда ему придется действовать на два фронта.

Попрощавшись с послом, Докхантер ушел в главный корпус, поднялся к себе на этаж и из своей комнаты сразу позвонил Полу. Хакер пришел почти сразу, словно ждал звонка уже около двери.

– Что там еще нам прислали? – недовольно спросил полковник, видя лист принтерной распечатки в руке Кампильо.

Пол положил лист на стол.

– Кто прислал? – не читая, пожелал узнать Хантер.

– Подписано директором. Исполнено, как я понимаю, «Службой CTIIC». Это первая их акция, и рассуждают они здраво.

– Объясни в двух словах, что за задание и для чего это нужно нам.

– Нужно не нам. Нужно им, чтобы первая акция CTIIC прошла успешно. Нас просто хотят использовать, потому что мы находимся здесь, в Киеве.

– Рассказывай.

– Задачи «Службы CTIIC» понятны. Задачи ставятся такие, чтобы добавить жителям России соответствующего настроения, которое создалось после санкций. «Служба CTIIC» будет самостоятельно работать из Штатов, но американские IP-адреса могут стать помехой. Здесь, как они считают, у нас есть другие IP-адреса.

– Ладно. Это я понял, – перебил его полковник. – А что следует конкретно делать?

– Людей настраивать… Регистрироваться в самых популярных в России социальных сетях. Строить из себя великих патриотов России. И делать свое дело. С «черного хода», как это называется. Но нам нужен грамотный переводчик. Или же, чтобы не раскрываться, как предлагает директор, тексты придется готовить вам.

– Хорошо. Я напишу несколько десятков таких текстов. Начинай регистрироваться в соцсетях. Я посплю пару часиков, а потом буду готовить тексты. И по мере подготовки передавать тебе…

Спуск с горы занял у «волкодавов» немного времени, хотя обычно считается, что спускаться по крутому склону тяжелее, нежели подниматься на него. Закрепленный на левом плече, ближе к груди, модуль спутниковой навигационной системы от экипировки «Ратник» подсказывал направление.

Как раз в это время вышел на связь снайпер группы Величко:

– Первый, я – Шестой. Как слышишь?

– Я – Первый, слушаю тебя, Шестой. Что не спится, конкретный ты наш?

– Сам просил за тобой присмотреть. Не до сна тут.

– Есть, чувствую, новости?

– А как, конкретно, без них! Сторож-то оказался не так прост.

– Старуху себе привел? На кладбище… Соседку… Сели на свежую могилу, милуются.

– Хуже. Да он и сам, похоже, не слишком стар. Мне так почему-то кажется. Только ночной прицел не позволяет возраст рассмотреть. Но движения у него совсем не старческие. И дело делает не стариковское, беспилотник запускает. Вынес из своей будки, залил бензин в бачок. В руках пульт. На скамейку ноутбук пристроил. Похоже, беспилотник инфракрасную съемку будет вести. Вас легко выцепит.

– Не выцепит, – упрямо сказал Лесничий. – Мы сами его сейчас выцепим. Я про этот беспилотник уже от Иван Ивановича слышал. Странный сторож… Не удивлюсь, если вокруг кладбища выставлен электронный периметр.

Он остановился, присел на камень и раскрыл один из двух кейсов, которые нес. Внутри оказался какой-то прибор и ноутбук, который загрузился очень быстро после включения.

– Шестой! Беспилотник в полете?

– Летит куда-то. Мне его не видно, у меня прицел без тепловизора. Я за сторожем слежу. Ты сам его «поймать» не можешь?

– Пока не вижу и не слышу. Если двигатель бензиновый, сначала, как полагается, услышать должны, потом и увидим.

Звук двигателя беспилотника вертолетного типа услышали все трое «волкодавов». А скоро увидели и сам беспилотник, который вылетел из-за крон деревьев и стал стремительно снижаться, стремясь совершить крутой вираж с тем, чтобы приземлиться на полянке. Но Сергей Ильич, перехвативший управление, произвести правильно посадку незнакомой модели не сумел. В результате беспилотник приземлился достаточно резко, ударился при этом о ствол березы и упал, кувыркаясь, на ближайший куст внутри могильной ограды. Однако самого Лесничего это не сильно расстроило.

– Нормально. На обратной дороге, может быть, прихватим его. А, может быть, и оставим здесь полковнику Хантеру. Хотя лучше прихватить, Стерху сгодится. Шестой! Что там сторож с берданкой?

– Забеспокоился. Звонит кому-то, докладывает. Побежал в сторожку. Ага… С автоматом выскочил. У него вместо подствольника тактический фонарь прилеплен. Мощный, кстати, фонарь. Побежал куда-то между могилами. Не иначе свой вертолет искать. Вот, у меня индикатор зазвенел. Где-то, похоже, снайпер появился. Или в бинокль кто-то смотрит. Буду искать. Направление поймал… – комментировал Величко свои действия.

– Это может быть как-то связано со звонком сторожа? – спросил Лесничий.

– Может, и связано, может, и нет. Все. Есть… Человек с биноклем. Снайпера не вижу. Разве что, у него у самого винтовка с оптикой. Но – нет. У него простой «калаш».

– Где сидит?

– На дерево забрался. На ногах «кошки». Нет цепи на поясе, видимо, руками при подъеме цеплялся. Имеет, кстати, полную возможность чебурахнуться даже без пули.

– Куда смотрит?

– А я знаю? Я бы так сказал, что сторожку рассматривает.

– Пусть рассматривает. Мы метрах в пятидесяти от нее выйти должны. Потом только туда двинемся. Он сидеть на дереве устанет и долбанется. Надеюсь, капитально.

– Не стрелять? – на всякий случай, переспросил Величко.

– Если только он в нас стрелять надумает.

Командир уже собрал свои кейсы и опять двинулся вперед первым. Причем сразу взял привычный высокий темп и не оглядывался, зная, что «волкодавы» от него не отстанут.

Программировать продолжительность сна Докхантер умел с молодости. Проснувшись, он сразу почувствовал себя бодрым и уверенным в собственных силах. Даже показалось, что уже давно, много лет не чувствовал себя в такой прекрасной форме. Значит, действительно восстановился.

Полковник принял душ, посетовал, что ночью в посольстве не приносят кофе, но обходиться без кофе он вполне мог и потому на мелких неудобствах не зацикливался. Потом трижды перечитал ту телеграмму с новым заданием, что директор ЦРУ написал послу с требованием передать полковнику Хантеру. Потом, подумав, занялся непосредственным исполнением приказания директора. Текст он набирал на компьютере, хотя сильно не любил клавиатуру. Закончив с этим, он позвонил Полу и потребовал, чтобы хакер добыл от него несколько телефонных номеров приемной ФСБ. Когда Кампильо принес ему эти номера, полковник дописал последние строки и вставил. Безымянный автор рекомендовал тем, кто встречается с критикой существующего положения вещей, с людьми, недовольными ростом цен и мизерными пенсиями, просто набрать номер и позвонить, сообщив о человеке. При этом полковник понимал, что в России, как и среди любых других людей, есть от природы личности подозрительные и недоверчивые. Кто-то наверняка пожелает проверить и позвонит. И убедится, что это в самом деле номер одной из служб ФСБ. Будет кто-то сообщать или не будет – это, по сути дела, не так и важно. Важно то, что пользователи социальных сетей начнут думать, что возвращаются времена повального террора и преследования инакомыслия. Перечитав текст, Метью Хантер убедился, что написал хорошо, и встал из-за компьютера, уступая место Полу, который уже держал в руке флешку, чтобы перебросить текст туда.

– Запускай в работу, – распорядился он. – Своих сотрудников подключи. Пусть тоже постараются. Вечером я напишу еще пару текстов. Меня вечером здесь не будет. Я пришлю тебе или письмом через Лукаша, или продиктую по телефону.

– Мои ребята уже в работе. Они уже зарегистрировались под разными российскими именами в разных соцсетях и на разных патриотических форумах. И даже что-то там написали. Дело будет сделано.

– Ладно, потом разберемся…

Дальше опять шли по модулю спутниковой навигации. И это позволило выйти как раз на нужный угол кладбища, не имеющего общего забора, благодаря чему крайние, самые свежие могилы уходили в лес под деревья. Дальше предстояло идти между этими самыми могилами, что не очень приятно, особенно ночью, но испугать «волкодавов» кладбищем было сложно. Каждый из них на своем не слишком длинном веку насмотрелся на покойников.

– Я – Шестой. Вызываю Первого.

– Я – Первый. Слушаю тебя, Шестой. Бродячих мертвецов не видишь?

– Только потенциальных… Вам наперерез чуть не бегом бежит сторож. Автомат наперевес несет. Готов стрелять во все стороны. Могил, кажется, боится и постоянно ждет, что на него мертвые нападут. Вот… Споткнулся, упал. Фонарь не разбил. Но светил далеко вперед, а не себе под ноги. Это он зря. Его самого издалека видно. Стреляй – не хочу… Встал. Дальше побежал. У меня складывается впечатление, что он основательно пьян. Я еще раньше так подумал… Движения… Координация нарушена.

– Мы с ним рискуем встретиться? – спросил Лесничий.

– Если еще пару раз упадет… Тогда ваши пути должны пересечься в одно время. Лучше притормозите, иначе он упадет и не встанет никогда.

– Притормозим. Но с ним что-то все равно придется делать. Если он в свою сторожку вернется, мы будем прямо у него под носом, спьяну может принять нас за грабителей могил и начнет стрелять.

– Я могу его остановить загодя, – предложил снайпер. – Он в пределах досягаемости.

– Пока не нужно. Будем работать по обстановке.

Говоря честно, Лесничий еще сам не решил, что ему делать. Но проиграть в голове ситуацию не успел, так как Величко снова вышел на связь:

– Первый! Я – Шестой. Можете идти. Сторож с автоматом проскочил линию возможной встречи. Он идет не в сторожку. Видимо, ищет свой беспилотник. Я так думаю, что получил приказ найти. Сторож уверен, что беспилотник просто так упал, от неумения оператора.

– Как он ищет? С приборами или визуально? – спросил Лесничий.

– Кажется, его какой-то нюх ведет. А вообще, я не пойму. То он в одном месте круги описывал и подсвечивал фонарем по всем могилам, то в другом. То вдруг срывался и бежал куда-то по прямой. Сейчас опять круги описывает. Точно, он пьян.

– Ладно. Пусть гуляет.

– Он, кстати, уже за кладбище вышел. И бегом бежит к месту, где вы находились.

– Там беспилотник остался… – напомнил Кравченко.

– Наверное, какой-то прибор у него есть… – предположил Сергей Ильич.

– Возможно, но я в руках у него, кроме автомата, ничего не вижу, – доложил снайпер.

– Следи за ним, Шестой. И время от времени посматривай за нами. Контролируй подступы к сторожке.

– Понял, работаю.

Сторожка стояла рядом с административным корпусом и примыкала одной стеной к кирпичному сараю. В административном корпусе свет был уже погашен, а в сторожке горел, и дверь была открыта. На дощатой скамейке рядом со сторожкой лежал раскрытый ноутбук, вошедший уже, видимо, в спящий режим монитора. Но подходить к сторожке и даже заглядывать в ноутбук Сергей Ильич пока необходимости не видел.

– Первый. Я – Шестой, – раздался голос снайпера. – Сторож нашел свой беспилотник и бережно несет его назад. Радостный. Чуть не подпрыгивает.

– А наблюдатель на дереве?

– Устал так высоко сидеть. Спустился. И без моей помощи.

– Понял. Больше никого поблизости не нашел?

– Тишина. И конкретно, мертвые с косами не стоят.

Лесничий на какое-то мгновение задумался, потом повернулся к своим спутникам.

– Кравченко. Ты свой коронный удар давно не использовал?

Сергей Ильич помнил, что Кравченко умел бить основанием ладони в межреберье, которое прикрывает у человека сердце, так, что лопалась аорта. Смерть наступала мгновенно. Сергей Ильич сам владел этим ударом, но у него не всегда получалось. А Кравченко всегда этот удар отрабатывал на занятиях, раз за разом пробивая по боксерскому мешку. Каждый день, как говорил он сам, необходимо было ударить не менее пятисот раз, чтобы не потерять форму.

– Не использовал давно, но ударить могу. Кто просит, командир?

– Сторож.

– Понял. Встретить в сторожке?

– Нет. Только по моему знаку.

– Понял…

Докхантер уже знал, как ему совместить основное дело с новой акцией против России. Но, чтобы изменить первоначальный план, требовалось согласие начальника отдела или даже директора ЦРУ, и он собрался от руки написать текст, который, как сначала считал, вовсе ни к чему было знать послу. Потом подумал пару минут и решил, что и послу хорошо тоже было бы с текстом ознакомиться, потому что задействовать посла и Госдепартамент было бы неплохо.

Размышляя так, Докхантер сел за компьютер и стал набирать письмо своему начальнику отдела. Как обычно, набор на клавиатуре давался полковнику труднее, чем написание от руки, тем не менее, он умел заставить себя сконцентрироваться на работе, написал, прочитал, подправил отдельные места и остался удовлетворенным. Затем пригласил телефонным звонком майора Кристиана Лукаша, чтобы тот зашифровал и отправил текст. А до его прихода набрал номер сотового телефона своего начальника отдела.

– Слушаю тебя, Метью. Есть новости? – сразу ответил тот.

– Есть новости, сэр, я написал и сейчас отправляю вам срочную шифротелеграмму. По графику операции у меня наступает решающий день, так что извините за беспокойство, но мне срочно требуется ваше согласие на существенное изменение плана действий. Никаких особых приготовлений это не потребует. Но все будет похоже на то, что произошло минувшим днем. Вы в курсе?

– Да, я в курсе. Ты заслужил похвалу директора.

– Возможно, мои изменения потребуют согласия и самого директора и даже Госдепартамента, который сможет помочь по своим каналам с организацией дела. Вы сами решите, что нужно сделать.

– Хорошо, Док. Я вызываю машину и еду на службу. Прочитаю сразу, как только доберусь до кабинета. Жди ответа, – серьезно ответил генерал.

Довольный полковник убрал трубку. Он понял, что ради пустяка, какого-нибудь малозначительного события генерал не будет так поздно вечером возвращаться в свой кабинет. А если возвращается, значит, операции Докхантера придается важное значение.

Полностью менять просчитанный план никто Докхантеру не позволил бы. Но теперь, после успеха первой акции, новый вариант операции должен был выглядеть, по мнению профессора, так. В основной концепции ничего не меняется. Только тем восьмидесяти с лишним национальным гвардейцам, что должны блокировать зону и не допустить отхода «волкодавов», следует дать команду не на блокировку путей отхода, а на выдавливание «волкодавов» в сторону административного корпуса кладбища. Таким образом, они сами попадут под сектор влияния магнитного резонатора полковника Хантера. Он уничтожит нацгвардейцев вместе с «волкодавами», а потом сам вместе с помощниками пройдется между трупами и в дополнение ко всему еще раз перестреляет уже мертвых «волкодавов». Тогда их смерть можно будет списать на успешные действия не пощадивших себя национальных гвардейцев и говорить вслух об их геройстве, что может существенно поднять боевой дух совсем не боевой украинской армии. Пусть после этого сколько угодно кричат свое пресловутое «Слава Украине!», пусть зовут погибших от магнитного резонатора киборгами. Но факт останется фактом. Российская частная военная компания пробралась на территорию Украины для испытаний магнитного резонатора – психотронного оружия. Гора трупов будет говорить о том, насколько это мощное оружие, и сам собой встанет вопрос о том, не собирается ли Россия снабдить магнитными резонаторами армию ДНР и ЛНР, чтобы уничтожить не только противника, базирующегося в жилых секторах прифронтовой полосы, но и мирных жителей. А для подтверждения сказанного полковник до начала операции уничтожит работников администрации кладбища и бригаду копальщиков могил, чтобы доказать применение резонатора против мирного населения. Тела будут потом подброшены в общую кучу, и все это впоследствии продемонстрируется представителям прессы.

Полковник посмотрел в окно и выключил на столе настольную лампу. На улице уже рассвело. Скоро придет та пожилая горничная. И сразу после завершения уборки, если будет получено согласие генерала и иных высоких кругов, можно звонить генералу Балану. Генерал знает, что сегодня предстоит операция, и будет ждать раннего звонка. Правда, он не знает, чем эта операция должна, по замыслу Докхантера, завершиться, но он, кажется, человек, с которым можно договориться. В крайнем случае с ним договорится руководство страны, и Госдепартамент в состоянии помочь в этом…

– Первый, я – Шестой. Сторож возвращается. Теперь идет неторопливо. Свой беспилотник несет чуть не на вытянутых руках. И больше не спотыкается. То ли от радости протрезвел, то ли еще от чего.

– Я понял. Через какое время будет у нас?

– Думаю, в районе десяти минут. Он все останавливается, что-то в карманах ищет. У меня такое впечатление, что трубку потерял. Не побежал бы и ее искать. Но он, кажется, положил ее на скамейку рядом с ноутбуком, когда убегал.

– Надеюсь, вспомнит. Держи его под контролем. Мне отсюда плохо видно, но, кажется, что-то на скамейке лежит, похожее на трубку. Я на открытое место выходить не буду.

– Подсветить? – спросил Редька.

– Шестой! Поблизости никого нет?

– Я, кроме сторожа, мишени не нашел.

– Подсвети.

Редька направил концентрированный луч тактического фонаря на скамейку. Трубка лежала рядом с ноутбуком, и этим было грех не воспользоваться. Лесничий быстро переключил коммуникатор «Стрельца» на дальнюю связь. На базе опять ответил дежурный оператор. На сей раз Сергей Ильич не стал дожидаться прихода полковника Селиверстова, а просто дал конкретное задание сержанту-оператору:

– Слушай меня внимательно. У меня нет времени повторять. Сейчас побежишь бегом к полковнику, скажешь, что я буду ему звонить с трубки, которую требуется взять под контроль спутника. И все номера, куда будут с трубки звонить. Понял? Беги!

Побежал и сам Лесничий. Пятьдесят метров он преодолел в тридцать длинных шагов, схватил трубку со скамейки и сразу набрал номер полковника:

– Оператор связи пришел, товарищ полковник?

– В дверях стоит.

– Все. Номер ваша трубка запомнила. Оператор все скажет. Связь со мной через трубку. Мою. Кодированную. Жду звонка не раньше чем через десять минут после окончания первого постороннего разговора с этой трубки. Мне нужно время, чтобы отдалиться.

Лесничий нажал кнопку «отбой», вошел в меню, удалил номер последнего звонка, положил трубку сторожа на место и, сорвавшись с места, так же стремительно, как в первый раз, преодолев открытое место, удалился туда, где его ждали Кравченко с Редькой, и только там снова переключил коммуникатор на внутреннюю связь в группе. И сразу услышал, как докладывает снайпер:

– Неужели, конкретно, память обрел? Вспомнил, кажется! Заспешил и беспилотник уже не так осторожно несет. Скоро будет у вас. Встречайте. Может прямо на вас выйти или совсем рядом.

Было понятно, что Величко говорит о стороже.

Растеряха-сторож вышел из пространства между могилами в десяти шагах от «волкодавов», что заставило их присесть и замереть. Правда, его шаги они услышали задолго до того, как сам сторож появился в их поле зрения. Был он худощав, почти изможден и этим походил на старика, каким и должен быть в общепринятом смысле кладбищенский сторож. Хотя, когда сторож вошел в полосу света рядом со своей сторожкой и остановился, чтобы на свету рассмотреть повреждения беспилотника, Сергей Ильич поднял бинокль и внимательно рассмотрел его. Сторожу было за тридцать, может быть, даже ближе к сорока. И это тоже настораживало. Конечно, и в таком возрасте можно работать сторожем на кладбище. Но в современной обстановке в таком возрасте берут людей в армию, если сам человек раньше не подсуетился и не записался добровольцем в национальную гвардию или в какой-нибудь территориальный добровольческий батальон. К сторожу следовало относиться не как к сторожу, а как к противнику. Впрочем, это никак не могло повлиять на планы, задуманные командиром боевой группы «волкодавов».

Осмотрев беспилотник и спрятав его в сторожке, сторож стукнул себя по лбу, словно что-то вспомнил, и двинулся в сторону скамейки, где лежали ноутбук и трубка. Ноутбук выключать он не стал, но трубку схватил почти радостно и сразу стал кому-то звонить, повернувшись к «волкодавам» спиной.

Лесничий сделал шаг вперед и приготовил световую гранату. Но не бросил ее сразу, а дожидался какого-то момента. Скорее всего, давал сторожу время высказаться, чтобы специалисты управления космической разведки ГРУ сумели определить местонахождение трубки человека, которому сторож звонил, и определить предмет разговора. Переводчики с украинского наверняка сидят рядом с компьютерщиками и делают синхронный перевод разговора.

Сергей Ильич наблюдал за фигурой сторожа, видел его напряжение в начале разговора и постепенное расслабление. Он правильно поймал момент – выдернув кольцо, бросил световую гранату и сразу отскочил назад, чуть не сбив с ног Редьку, который тоже следил за сторожем. Разговор сторож окончить не успел, увидел непонятный свет и, естественно, сразу сообщил об этом собеседнику. В ответ, должно быть, получил приказ, осторожно положил трубку на скамейку и стал подкрадываться к свету, как кошка на охоте.

Лесничий бросил взгляд через плечо и отдал сим команду Кравченко. Тот согласно кивнул, чуть присел и сразу растворился в ночной темноте. А сторож стоял уже совсем близко и шумно принюхивался. От горения гранаты, естественно, остались запахи, и он пытался определить, чем здесь пахнет. Прислонив автомат к дереву, он нагнулся, и в этот момент рука Кравченко высунулась из-за кустов и забрала автомат.

Видимо, сторож почувствовал какое-то движение рядом и резко обернулся. Лесничий сделал короткий шаг вперед и костяшками кисти со спины нанес короткий болезненный удар сторожку по почкам. Тот от удара слегка выгнулся, и это было как раз то, что требовалось Кравченко. «Волкодав» выступил из-за куста и основанием ладони ударил сторожа в межреберье. Зная последствия такого удара, Лесничий не стал дожидаться, когда тело осядет, и подхватил сторожа. Внутри у него что-то громко забулькало. От удара разорвалась сердечная аорта, и кровь хлынула через горло. Дело было сделано.

Со стороны сторожки едва слышался голос, что-то кричащий по-украински. Видимо, трубка была включена на полную мощность звука.

– Уходим, – дал тихую команду Лесничий. – Возвращаемся.

– Беспилотник… – напомнил Редька.

– Да простит нас Стерх! Здесь «беспилотник» пока нужнее. Кравченко, автомат сторожа оставь здесь…

Шифротелеграмма генералу давно уже была отправлена. Оставалось дождаться ответа. Докхантер предупредил майора Лукаша: если ответ придет шифротелеграммой, расшифровать и доложить немедленно. Впрочем, принимать зашифрованный текст все равно должен Пол Санта-Крус Кампильо, и он тоже получил предупреждение о срочности. При этом Док понимал, что ответ может прийти и обычным телефонным звонком. Просто начальник отдела позвонит и скажет одну фразу:

– Все согласовано, Док. Действуй.

Так оно и произошло. Генерал позвонил. Правда, допустил в разговоре открытым текстом некоторые вольности, которые могут позволить себе только генералы, беседуя с подчиненными.

– Док, я вызвал директора. Он ознакомился с твоими предложениями, созвонился по закрытому каналу с Госдепартаментом. Все согласовано. Из Госдепартамента сразу позвонили на Украину. Твоему генералу Балану уже, наверное, отдали или с минуты на минуту отдадут приказ во всем тебе содействовать, даже если это содействие покажется ему странным. Он еще не полностью в курсе задуманного, но ты сам введи его. Значит, можешь спокойно работать. Помех со стороны местной власти ты не встретишь. Директор просил передать тебе благодарность за смекалку. Госсекретарь тоже интересовался, кто проводит такую интересную акцию. Обещал запомнить твое имя и рассказать президенту.

– Я понял, сэр. Начинаю действовать.

Не успел полковник убрать трубку, как в дверь тихо постучали.

– Да-да, войдите.

Пришла вчерашняя горничная.

– Я не помешаю, если уборку сделаю?

– Делайте… – кивнул полковник и отошел к окну, размышляя о том, что «волкодавы» не смогут появиться на кладбище раньше, чем Докхантер успеет подготовиться к их прибытию. Если только их самолетом к месту не доставят. Но такой необходимости исходя из информации, которой поделятся с русскими двое захваченных национальных гвардейцев, у них и не будет. Полковник выделил «волкодавам» двенадцать часов, в течение которых они имеют возможность спокойно добраться до места и подготовить вариант нападения на кладбище. Иначе у «волкодавов» никак не получится, не будет у них времени на опережение. В расчетах Докхантер всегда точен.

Трубка подала сигнал. Определитель показал номер генерала Балана.

– Слушаю вас, Ник. Доброе утро.

– Да, Док. Это я. Доброе утро. Мне сейчас позвонили…

– Я в курсе, что вам должны были позвонить.

– Вы уже знаете?

– Конечно. Я был инициатором этого.

В какой-то момент полковнику показалось, что горничная, вытирающая пыль с блока компьютера, прислушивается. Как-то не так она держала голову и излишне медленно водила руками с тряпкой. Но это, вероятно, только показалось полковнику. Впрочем, он такие моменты никогда не оставлял без внимания: служба приучила. А это значило, что горничную следовало как можно быстрее проверить. Но прерывать разговор не хотелось.

– Вы о чем, Док?

– О приказе, который вы получили.

– А… Да… Только я по другому поводу звоню. Об этом мы тоже поговорим, я уже успел отдать некоторые конкретные распоряжения, но сначала хочу сообщить вам некую неприятную весть. Мне только что сообщили, что на месте вашей будущей базы творятся непонятные вещи. Инфернальные[31] вещи, я бы сказал…

– Вы меня пугаете. Вот только против Сатаны я еще никогда в своей жизни не действовал.

– Кто выбирал вам место для базы?

– Я советовался с людьми, которые знали те места.

– Что это за люди, Док?

– Командование польской ЧВК.

– Они сами бывали на кладбище?

– Не могу этого знать. Но я специально просил подыскать мне такое место, типа кладбища. Чем-то это кладбище отличается от других?

– Там расположено несколько дольменов.

– Это, насколько я помню, какие-то древние захоронения? Или что-то типа храмов? Короче говоря, какие-то культовые сооружения.

– Никто до сих пор не может с точностью сказать, что собой представляют эти дольмены. Они бывают и захоронениями. Но ни в наших местах, ни на Черноморском побережье, где их очень много, ни в одном дольмене не нашли костей тех, кто был там захоронен. Предполагается, что наши дольмены построены атлантами. Так по крайней мере говорили древние греки.

– И что? – усмехнулся полковник. – Что случилось сегодняшней ночью?

– Сегодня ночью на кладбище вместо обычного сторожа дежурил выделенный национальной гвардией человек. Человек опытный, специально проинструктированный разведчик батальона. С наступлением темноты он запустил легкий беспилотник с тепловизорной камерой, с помощью которого контролировал подступы к кладбищу. Это было мое распоряжение, чтобы никто раньше времени туда не забрался. Потом, уже по второй половине полета, беспилотник внезапно прервал связь с землей. Сторож сообщил об этом своему комбату. Простым телефонным звонком. Комбат отправил сторожа на поиски машины, предполагая, что беспилотник упал по причине какой-то технической неисправности. Тот нашел его, беспилотник ударился о ствол дерева и упал на куст. По внешнему виду, простая техническая неисправность. Экспертизу не делали, пытаются своими силами восстановить. Это был единственный беспилотник в батальоне, и они им дорожат. Но этим дело не ограничилось. Сторож вернулся на свой пост и позвонил своему комбату с докладом. Но во время их телефонного разговора за спиной сторожа что-то засветилось. Он обернулся и вдруг увидел яркий белый свет. Какой-то неестественный, потусторонний. Голос сторожа был испуганный. Комбат велел ему пойти и посмотреть. И все… Трубку сторож с собой не взял, оставил на скамейке. Когда трубка не ответила в течение пяти минут, комбат послал на кладбище взвод своих бойцов. Те нашли сторожа. Он наполовину залез в отверстие дольмена и висел там, животом на камне. Из сторожа через рот вытекла почти вся кровь.

– Через рот? – не понял полковник. – А ранений никаких нет?

– Никаких внешних повреждений. Рядом стоял аккуратно приставленный к камню автомат сторожа. Магазин полный патронов, значит, он не стрелял.

– Каких-то следов инсургентов не нашли?

– Сепаратистов, вы хотите сказать?

– Пусть будут сепаратисты.

– Комбат об этом тоже подумал, но говорит, что ничего подозрительного не обнаружили.

– Так что там было?

– Я же сказал, что это инфернальное событие. Бойцы батальона наслышаны об этих дольменах и испугались. Даже тело сторожа оставили там и побыстрее уехали. Теперь батальон отказывается принимать участие в операции. Они готовы воевать против людей, но не готовы драться с нечистой силой.

– Срочно заменить.

– Вот это и есть второй вопрос, по которому я звоню. Приказ, о котором вы, Док, говорили, я получил. С одновременным советом. Вы, должно быть, в курсе, что добровольческие батальоны, не все, но некоторые, не желают подчиняться ни командованию вооруженных сил, ни решениям правительства и президента. Не так, чтобы совсем идти против, но постоянно набивают себе цену и сильно наглеют при этом. Вот мне и порекомендовали взять с собой бойцов стоящего неподалеку батальона «Айдар». Вы, Док, не будете возражать из-за такой замены?

– Но мне-то они будут подчиняться?

– Думаю, безоговорочно. Вообще-то они парни боевые, не боятся ни Бога, ни черта, в которых не верят, хотя иногда и крестятся. Я уже звонил. Нам могут выделить три взвода.

– Я согласен на эту замену. Когда вы сможете выехать на место? И когда прибудут бойцы того батальона?

– Как только прикажете. Бойцы уже стоят неподалеку. Мы за ними просто заедем и пошлем на место. Сразу поставим задачу.

– И нам с вами пора уже отправляться.

– Моя машина у ворот.

– Подъезжайте. Я жду.

Полковник еще раз посмотрел на горничную и решил применить лучший из известных ему видов проверки. Трубка была еще в руках. Он набрал номер посла. Как ни странно, но посол в этот ранний утренний час был уже на ногах.

– Слушаю вас, Док.

– Господин посол, обслуживающий персонал посольства, что из местных, хорошо проверялся? И кем?

– Проверяла, насколько я знаю, Служба безопасности Украины и наша внутренняя служба безопасности. Но это было еще до меня, при прежнем после. Я не совсем в курсе вопроса. А что, есть к кому-то конкретные претензии?

– Меня волнует вопрос горничной, что убирает в моей комнате. Мне показалось, она прислушивалась к моему телефонному разговору. Хотя, когда я с ней беседовал, она сказала, что английским не владеет.

– Я проверю еще раз… Дам распоряжение, чтобы ее проверили.

– Хорошо. Это нужно сделать срочно.

При разговоре с послом полковник внимательно наблюдал за горничной, стоящей к нему лицом. Ни один мускул на этом лице не дрогнул, не изменился спокойный, хотя и сердитый взгляд. Пожилая грузная женщина работала усердно и от этого сильно пыхтела…

При возвращении взбираться на каменистый холм с крутыми склонами необходимости не было. Стандартный модуль спутниковой навигации экипировки «Ратник» подсказывал, что гораздо легче холм обойти рядом с подошвой, чем карабкаться по крутизне и оказаться рядом с поджидающими их автомобилями. Пользоваться модулем было комфортно. Он предлагал на выбор самый короткий путь, самый удобный путь и путь по прямой линии, но при этом предупреждал, какие трудности могут возникнуть на этом пути. Сергей Ильич выбрал самый удобный.

– Первый! Я – Шестой. Я тоже, конкретно, чаю хочу… – видя приближение товарищей, сказал со своей колокольни снайпер, понимающий, что «волкодавы» передовой группы возвращаются на базу, где уже должны закончить устройство оставшиеся члены боевой группы, ждущие их возвращения с горячим чайником.

– Шестой, я – Первый. Тебе еще часик потерпеть придется. Какая-то реакция на отсутствие голоса сторожа обязательно будет. Я за тобой транспорт пришлю или сам приеду, – пообещал Сергей Ильич.

«Волкодавы» уже были неподалеку от машин, которые начали высвечиваться в подступающем рассвете, когда Величко снова вышел на связь:

– Первый, я – Шестой. Целый грузовик нацгвардейцев подкатил. Бегают по кладбищу, покойников расспросами сильно беспокоят. На всех у меня патронов не хватит, но несколько человек достать могу.

– Шестой, я – Первый. Отставь свои бандитские замашки, людоед, не пугай их. Пусть спокойно разберутся, что к чему.

В это время у Лесничего подала сигнал вызова трубка кодированной связи. Сергей Ильич ждал звонка Селиверстова и тут же ответил:

– Слушаю вас, товарищ полковник.

– Слушай, но особенно запоминай, чтобы голову не забивать лишней информацией. В твой адрес ушли сразу три шифротелеграммы. Там все данные о последних событиях, которые тебя касаются напрямую. Не знаю, что подвигло полковника Хантера на изменение плана, но он решил его слегка изменить и тем самым облегчить жизнь ополчению Донбасса. Но сейчас главный вопрос в другом. Наши специалисты вдруг хватились. У тебя с собой переносной прибор РЭБ, способный подавить электрические приборы до двенадцати вольт, то есть работающие от автомобильного аккумулятора. А какие аккумуляторы использует магнитный резонатор Докхантера? Ты знаешь?

– Откуда мне знать?

– Если он возит резонатор в автомобиле, там может находиться целая аккумуляторная батарея, и твой прибор будет бессилен против него.

– И что делать, товарищ полковник?

– Что предлагаешь сам?

– Как вариант, отработать снайперу. Но в этом случае у нас не получится захватить самого полковника, как планировалось. Я не думаю, что резонатор может сравниться дальностью действия с винтовкой Величко. Да сам Величко не позволит никому резонатором воспользоваться, просто не подпустит.

– Хантера лучше все же захватить. Есть соображения?

– Сколько от нас до границы?

– Вот-вот, соображать начал. Значит, так… Нас опять начнут обвинять во вмешательстве в украинские дела. Спутники обязательно поймут, что работает система РЭБ. Но без этого никак. Командование уже приняло решение. Рядом с границей в Ростовской области есть такой хутор Новоселовка. Там на окраине уже стоит «Красуха-4»[32]. Сколько, говоришь, до вас километров от границы?

– Думаю, по прямой около ста километров. Может, слегка больше, может, слегка меньше. Но это для «Красухи» совершенно некритично.

– Да. Примерно так. Я не измерял, просто взгляд на карту бросил. Как только начинаешь работать, сообщаешь мне через коммуникатор команду. Я передаю по инстанции, и «Красуха» включается. Ты остаешься без связи даже внутри группы. Какое время тебе потребуется на работу?

– Я думаю, минут десять.

– Хорошо. Контролируй время. Через десять минут «Красуха» выключится. Но в связи с изменением плана Докхантера может измениться и твое рабочее время. Советую сначала ознакомиться с текстами, что тебе переслали, и прикинуть время еще раз. Потом сделай мне контрольный звонок. Обрати внимание на то, против кого он начнет работать изначально, и команду передавай только после завершения его работы.

– Понял, товарищ полковник. Мы уже добрались до машин. Сейчас выезжаем на временную базу. Рекогносцировку провели, я считаю, удачно.

– Понял. Конец связи.

– Конец связи.

– Первый, я – Шестой. Ты закончил разговор?

– Только с полковником. Теперь тебя слушаю.

– Они уехали.

– Кто?

– Нацгвардия. Испуганно. Даже сторожа на месте бросили. Бегом в машину загрузились и помчались, как на «Формуле-1». Кто-то что-то крикнул, кому-то что-то показалось, встали, озираясь, а потом все бегом к машине.

– Не иначе тебя засекли и испужались, – усмехнулся Редька.

– И такое допускаю. Хотя я никому даже не предложил попробовать переварить в желудке пулю. Но, если и так… Тем более меня следует снимать с поста. Здесь и смотреть уже не на что. Я на ветру простыть могу, а мне еще и основную операцию прикрывать.

– Спускайся. Мы тебя заберем, – решил Лесничий, найдя причитания Величко достаточно обоснованными.

Звонок на трубку застал Докхантера, когда он вышел из здания посольства и направился к воротам, за которыми уже стояла машина генерала Балана. Полковник вытащил трубку. Определитель показал номер начальника отдела ЦРУ. Медлить с ответом генералу было неприлично, но и разговаривать с ним в присутствии Балана не хотелось. Поэтому полковник остановился посреди пустынного тротуара, сделал несколько шагов в сторону от морского пехотинца, стоящего на посту у ворот, и ответил:

– Слушаю вас, сэр.

– Ты где, Док?

– Только-только вышел из здания посольства. Подхожу к воротам. За ними меня ждет на своей машине генерал Балан. Мы с ним все согласовали, сэр.

– Док, у меня в кабинете сейчас директор. Он спрашивает, ты ничего странного не заметил в поведении своего помощника Пола Санта-Крус Кампильо?

– Нет, сэр. Он мне показался хорошим сотрудником. Надежным и работоспособным. А чем вызван такой вопрос директора?

– К директору поступили сведения, что в тюрьму твой Кампильо попал, возможно, уже будучи агентом АНБ, а в камере был по совместительству еще и осведомителем ФБР. У него в биографии очень много темных пятен. Сейчас, конечно, не стоит им заниматься. Но, когда вернешься с кладбища, будь с этим парнем осторожнее. Разбираться будем дома.

– Я понял, сэр. Благодарю за предупреждение. Я, правда, не имею привычки откровенничать с помощниками, – соврал Докхантер, хотя сам знал, что любил порой поделиться своими планами, чтобы покрасоваться хотя бы перед помощниками. – И Пол Санта-Крус Кампильо не исключение. Я понял, сэр.

Машина генерала Балана стояла там же, где и перед прошлой поездкой. Тут же позади нее остановился внедорожник, которым управлял майор Лукаш. Но полковник был настолько сосредоточен, что даже не посмотрел в сторону своих помощников. Они свою задачу знали и поедут следом без дополнительных указаний. Приучены самим Хантером к беспрекословному подчинению. И выполнению.

– Здравствуйте, Ник. – Докхантер сел на привычное уже для себя заднее сиденье и протянул вперед руку, чтобы поздороваться с повернувшимся к нему генералом.

Машина плавно тронулась. Полковник задумчиво смотрел в окно. Его не оставляли мысли о Поле. В какой-то момент он даже решил позвонить послу и попросить его с помощью охраны посольства задержать Пола и закрыть в каком-нибудь надежном помещении без окон и, что особенно важно, без средств связи, но его вовремя остановило понимание того, что АНБ имеет на посольство не меньшее влияние, чем ЦРУ, если не большее.

В этот раз ехали быстрее, чем минувшим днем. Наверное, потому, что ехать предстояло несколько дальше. Тем не менее Докхантер, основательно успокоенный звонком начальника отдела, снова задремал. Его, как обычно, укачивало в машине…

Под базу в этот раз «волкодавам» выделили какой-то небольшой домик с прилегающим к нему стена к стене складом. Склад был закрыт на большой висячий замок, и никто этот замок до сих пор не сбил, как и вывеску «Склад». В домике было электричество, и не потребовалось заводить генераторы, как это делалось в две прошлые командировки. Одно это говорило уже о том, что в Донбассе потихоньку налаживается жизнь, что ДНР крепнет и становится все более похожей на настоящее государство, пусть и весьма незначительное по своим размерам. Такие же процессы, скорее всего, происходили и севернее, в Луганской республике. Хотя там Лесничий еще не успел побывать, но мог судить о положении по разговорам.

Суматоха уже устроил на соседнем дереве «тарелку» спутниковой связи и, естественно, сидел за своим ноутбуком. Редкозуб обустроился в маленьком закутке рядом с печкой, что-то там паял, и запах плавящейся канифоли распространялся по всему помещению. Но этот запах был щемяще-приятным, и никто не возражал. Иващенко сидел за столом и читал какие-то бумаги. Рядом с Иващенко на электроплитке закипал чайник.

При появлении командира и его спутников все встали.

– Чаю хочу… – сразу определил свою позицию Величко и ухватился за стандартную армейскую эмалированную кружку, стоящую на печке, чтобы поставить ее перед Иващенко.

– Хорошо устроились. Ванны, к сожалению, не вижу, – сказал, осмотревшись, Лесничий.

– Ванны в таких заведениях, как правило, не ставят, – мрачно ответил Иващенко. – «Жмуров» по традиции дома обмывают. Тогда зачем здесь ванна!

– А что здесь раньше находилось?

– Бюро ритуальных услуг. Венки им делали женщины-надомницы, так нам объяснили, а здесь только гробы делали и документы оформляли.

– Интересно получается, – задумался Сергей Ильич. – С одной стороны – кладбище. С другой стороны – «Бюро похоронных услуг». И все с нами связано. Совпадение?

Он в совпадения не верил, потому что знал принцип, согласно которому подобное притягивается подобным, и много раз уже убеждался в верности этого принципа.

– А что, если нам связать одно с другим? – вроде бы невинно подсказал Иващенко.

– Я о том же думаю. – Командир сел за стол и опустил голову. – Хотя вариантов не вижу. Кладбище по другую сторону фронта.

Когда он смотрел в стол, ему старались не мешать. Это значило, что он просчитывает какие-то возможности, и от таких просчетов во многом зависело развитие операции. Чтобы лучше ориентироваться, Сергей Ильич развернул перед собой планкарту кладбища и долго смотрел в нее, что-то шепча себе под нос и делая какие-то пометки карандашом на листе бумаги, но записывал только цифры, понятные одному ему.

– Планируешь, Сергей Ильич? – все же решился прервать командирские раздумья хакер группы «волкодавов» Суматоха.

– Планирую.

Суматоха передал шифровальщику группы Кравченко флешку:

– Тут для тебя работа, – после чего снова повернулся к командиру.

– Что-то сообщить хочешь? – отрываясь от своих расчетов, поднял голову Лесничий.

– Сообщить пока ничего не хочу, только на душе у меня неспокойно. Нехорошо как-то. Ощущение такое, будто меня за нос водят. Или всех нас… Вас то есть, используя меня как инструмент передачи фальшивой информации.

– Какие-то конкретные подозрения есть? Или только ощущения?

– Началось с ощущений. Предчувствие и непонимание.

– Анализировать надо.

– Чем уже несколько часов и занимаюсь. Пытаюсь что-нибудь в Сети найти, но ничего не подворачивается. Остается домысливать.

– Выводы появились?

– Только подозрения и умозаключения.

– Выкладывай все по порядку.

– Если по порядку, то выглядит это так. Какой-то опытный хакер из группы полковника Хантера, а что он хакер опытный, я сомневаться не могу, поскольку он легко взламывал сложнейшие пароли и проникал в совершенно закрытые системы. Так вот, этот опытный хакер, до этого заметивший мои следы даже там, где их заметить было сложно, не заметил этих следов во второй раз, когда я шел, наступая ему на пятки, дыша и кашляя ему в спину, по серверу ЦРУ и скачивал совершенно секретный план операции ЦРУ против нас.

– И что?

– Не могло такого быть, чтобы он не заметил. При этом он дважды, словно зная, что я, как хакер, слабее его, оставлял за собой дверь приоткрытой, чтобы я мог беспрепятственно войти, не трудясь над вскрытием замка.

– Думаешь, ловушка? – спросил Лесничий напрямую.

– Я могу предположить, что это ловушка. Могу предположить, что это умышленное предательство. Мало ли у человека какие отношения с ЦРУ! Могу, наконец, предположить, что этот человек работает, предположим, на СВР или ФСБ. Иного варианта я не вижу.

Кравченко тем временем расшифровывал документы с переговорами полковника Хантера и кладбищенского сторожа и обратился к Суматохе:

– Принтер подключи. Я сразу распечатаю.

Суматоха вынужден был отвлечься от разговора с командиром и тем дал возможность Лесничему обдумать возникшие подозрения хакера.

– Есть здесь здравое зерно. Я вижу для нас возможность спасения операции только при действительности третьего варианта. При первом варианте мы нарвемся на ловушку. При втором мы ничего не знаем и все равно рискуем тем, что первый вариант правильный. И только при третьем мы можем работать. Хотя, я думаю, нас бы предупредили, что в группе Докхантера наши спецслужбы имеют своего человека. Хотя бы для обеспечения безопасности этого человека. Кравченко, отправь срочный запрос. Пусть Селиверстов запросит ФСБ и СВР. Слышал подозрения Суматохи?

– Слышал.

– Опиши это кратко и поставь мою подпись. Если они подтвердят данные на своего агента, мы работаем в прежнем режиме. Если не подтвердят, снимаемся, вероятно, с операции. Пока ответ не пришел, все готовимся к выезду. Докхантер прибывает на место, по моим расчетам, через семь-восемь часов. Мы выступаем, если все пойдет нормально, через пять часов. Что там распечатывается так долго?

Суматоха протянул командиру сразу несколько листков.

– Солидные переговоры, – заметил Лесничий. – Но меня Селиверстов предупреждал, что Докхантер хочет изменить план. Что он там надумал?

Первый текст был мало интересным. Это был текст переговоров полковника ЦРУ со своим руководством. Только предупреждение о том, что отправляется срочная шифротелеграмма. Дальше шел текст самой шифротелеграммы.

– Неужели научились так быстро расшифровывать? – удивился Сергей Ильич.

– Это невозможно, – как специалист, заверил Кравченко.

– Значит, агентурные данные. Да. Там же считывают с клавиатуры компьютера Хантера… Как та шифровка о ликвидации посла. Нас это, впрочем, касается мало. Селиверстов не стал бы присылать непроверенные данные или хотя бы предупредил о сомнениях. Так-так. Очередная провокация. Ну, это нам никак не помешает. Только у меня опять вопрос относительно того хакера из ЦРУ. Или хакер и полковник друг друга обманывают, или они слишком уж хитро пытаются запутать нас. Настолько хитро, что сами рискуют запутаться. А что третья шифровка?

Третья шифротелеграмма представляла собой текст разговора полковника Хантера с генералом по имени Ник, который говорил по-английски с чистейшим ивано-франковским акцентом. Акцент определяли специалисты ГРУ при прослушивании разговора и, совмещая данные, имеющиеся в распоряжении ГРУ, пришли к выводу, что этот Ник – командующий национальной гвардией Украины генерал-майор Николай Балан. Тем более имя этого генерала уже звучало рядом с именем профессора Хантера на какой-то пресс-конференции. Сам текст разговора в первой его части был интересен всем участникам рейда на кладбище, поскольку они были непосредственными участниками событий. И Лесничий зачитал текст вслух. Во второй части разговор касался замены бойцов национальной гвардии в районе кладбища на бойцов батальона «Айдар», которые неохотно подчинялись правительству, президенту и министерству обороны и гнули свою линию поведения, совмещая свои патриотические взгляды с желанием оставить за собой право убивать того, кто им не понравится, и грабить мирное население. Для добровольческих батальонов это естественное состояние. И правительство в ответ с удовольствием готово было принести в жертву бойцов этого батальона. Все выглядело очень гладко и естественно. И оставалось только гадать, кому следовало верить – полковнику Хантеру или неизвестному хакеру ЦРУ.

Кравченко подготовил текст запроса, позвал Лесничего, чтобы тот прочитал с монитора, потом зашифровал и передал готовую шифровку Суматохе, который тут же отправил ее даже не с грифом «срочно», а с грифом «воздух», что являлось следующей категорией срочности и применялось обычно чрезвычайно редко. Неофициально считалось, что использовать гриф «воздух» можно только в случае военных действий. Но Суматоха решил, что они как раз в таких действиях завязаны, и взял на себя смелость воспользоваться данной категорией срочности…

Приехали сначала на базу батальона «Айдар».

– Здесь что, в самом деле собрались отъявленные бандиты и грабители? – спросил полковник Хантер. – Не слишком ли много грабителей для такой небольшой страны, как Украина? Я слышал, таких непослушных батальонов у вас множество.

– Да какие бандиты… – отмахнулся генерал. – Ну, во-первых, хотя они и называются батальонами, по численности они давно уже переросли полки. Но мы по привычке зовем их батальонами, и еще чтобы отличались от поляков. Нам понятие «полк» не нравится, традиционно. У поляков десять бойцов соберется под чьим-то командованием, так командир сразу зовется полковником, а десять человек – полком. У поляков так издавна повелось. Вот наши и выбрали другую форму, назвались батальонами. А вообще эти парни – носители давней традиции. Казачество – явление древнее. Казачья вольница! Никому не подчиняться. Что хотим, то и творим. Такие же люди, потомки тех самых казаков, собрались в добровольческих батальонах. И живут они по тем же принципам.

– Но мне нужны люди строгого подчинения, – сурово заметил полковник.

– Им дал приказ их командир. Он сам сейчас в Верховной Раде заседает. Они обещали все выполнить. Драться они умеют и любят. Им пообещали драку с русскими. Они пойдут.

– Да, именно так. С русскими, бывшими спецназовцами. Причем мы не знаем даже, какими силами прибудут русские. Они уже сумели в прошлой операции захватить больше тридцати человек из частной военной компании под командованием полковника Коллинза. А там были опытные американские бойцы. Их победить можно было только числом.

– Нам что, может не хватить трех взводов? – спросил генерал.

– Уничтожать русских буду я. Вернее, уничтожать их будет мой магнитный резонатор. Пусть только ваши казаки выгонят их на меня. Главный момент – чтобы меня предупредили, когда «волкодавов» вплотную прижмут к кладбищу, и я мог начать работать.

– Все текущие тактические и технические вопросы можно будет решить с начальником штаба батальона. Он нас встретит. Бойцы подготовлены. Он даже знает, что три взвода предстоит разделить на три неравные части, и, вероятно, успел разделить их на три отряда.

Машина остановилась перед двухэтажным зданием в центре поселка. Наверное, раньше в этом здании размещалась администрация. Но батальон посчитал, что ему здесь удобнее всего…

Ответной телеграммы долго не было, и Лесничий был уверен, что не по вине командира ЧВК. Тем не менее в ожидании этого ответа группа продолжала готовиться. Проверена была полная экипировка, опробованы средства связи, подзаряжены аккумуляторы всех приборов, какими группа могла бы воспользоваться.

Сергей Ильич пригласил к себе комбата Стерха и начальника разведки Иванова вместе с бойцами прикрытия для снайпера и еще попросил десяток бойцов для поддержки операции. И в ожидании их приезда спросил Суматоху:

– Егор Петрович, где сейчас находится Докхантер? Можешь отследить?

– Пару минут. Мне нужно только в систему спутникового контроля войти. Я же его разговоры уже не контролирую, этим космическое управление ГРУ занимается.

Суматоха защелкал компьютерной мышью и начал что-то отстукивать на клавиатуре, когда компьютер подал характерный сигнал. Командир боевой группы, как и все другие, знал, что так ноутбук сообщает о приходе почты.

– Полковник? – спросил Сергей Ильич.

Суматоха кивнул и что-то промычал в ответ.

– Наконец-то!

Хакер перебросил файл почтового сообщения на флешку и передал Кравченко. Тот расшифровал и, не читая, включил в распечатку. Лесничий замер рядом с принтером, готовый принять лист, как только печать закончится. Но читать начал уже до этого, а первую строчку прочел вслух:

– По вашему запросу. Запросил сам коллег. Ответа пока нет. Звонил. Сказали, что уточняют. Как только ответят, сразу перешлю. Возможно, ответом на ваш запрос станет разговор Докхантера со своим руководством.

Дальше шла распечатка новых разговоров полковника Хантера.

Его беседа с начальником отдела и директором ЦРУ, который только присутствовал, хотя сам не сказал ни слова, была любопытной, хотя мало что говорила бойцам российской ЧВК, далеким от событий внутренней жизни американского разведывательного сообщества. Сами причины того, что АНБ может ставить палки в колеса машины ЦРУ, были «волкодавам» непонятны.

– Попали бы они все на прицел моей винтовки… – с мечтательной угрозой произнес Величко, – тогда бы все ясно стало. Им самим, по крайней мере.

– Тогда мы вообще ничего не смогли бы узнать, – прокомментировал это желание Суматоха.

Но тут его ноутбук дал новый сигнал, одновременно с которым в дом вошли Стерх с Ивановым.

– А прикрытие для снайпера? – спросил Лесничий, обернувшись на стук двери.

– В машине ждет… – ответил Стерх.

– Величко! Готов?

– Всегда готов.

– Не стрелять ни в коем случае. Только наблюдение. Как только начнешь наблюдение, сразу подключай с нами постоянную связь. Будем ждать твоего доклада о событиях.

– Я понял.

– Игорь Яковлевич, отвезешь?

– На то же место? – спросил Стерх.

– Ты же сказал – это лучшее место для наблюдения.

– Нет проблем. Доставлю. А отделение, что я привез с собой, куда?

– Где они?

– На отдельном грузовике приехали. В кузове сидят.

Лесничий подробно объяснил задачу для отделения. Объяснил даже, как вести себя в конкретные моменты, когда потребуется проявить некоторое актерское мастерство.

– Я сам с ними пойду, – вызвался Стерх.

– Только учти, что близко к кладбищу подходить опасно. Как только беспилотник пролетит, сразу в темпе возвращайтесь. Лучше бегом. С разными психотронными штучками шутить нельзя. Сразу в машину, и назад. Ждете нашего возвращения.

Говоря честно, Лесничий подумывал и о том, чтобы попросить у Стерха страховку хотя бы в составе роты. Если Докхантер устроил ловушку, «волкодавы» рискуют увязнуть в бою. Им необходима будет поддержка со стороны. Но кто знает, сможет ли «Красуха» подавить магнитный резонатор. И подставлять бойцов ополчения под психотронное оружие Сергей Ильич не решился.

Комбат первым вышел из помещения. Величко захватил два запасных коротких рожка и двинулся за ним. Лесничий повернулся к принтеру и вытащил только что распечатанный лист шифротелеграммы с грифом «воздух». В этот раз и в Москве решились проставить такой гриф. Эксперты СВР и эксперты ФСБ пришли к одинаковому выводу, что в данной ситуации «волкодавы» столкнулись с началом войны между ЦРУ и АНБ по поводу подчинения вновь создаваемой системы электронной разведки, называемой «Служба CTIIC», или просто «электронным ЦРУ», или «кибер-ЦРУ». Личность самого Пола Санта-Круса Кампильо была некоторое время назад известна среди хакеров США. По данным СВР, Кампильо был завербован АНБ и ФБР одновременно и выполнял их совместное задание, когда его «вытащило» из тюрьмы ЦРУ, сорвав намечавшуюся операцию по внедрению хакера в определенные криминально-политические круги. Это, естественно, вызвало раздражение среди руководства АНБ и ФБР, но они молча проглотили срыв, чтобы продолжить операцию другими силами. Скандал мог бы сорвать все, что было подготовлено ранее. Эксперты всегда бывают осторожны и не дают советов, избегая ответственности за свои выводы. Здесь произошло то же самое. Не дал никакого совета и полковник Селиверстов. Он просто рекомендовал Лесничему действовать по своему усмотрению исходя из оперативной обстановки и не настаивал на обязательном завершении операции так, как было предусмотрено первоначальными планами. Но при этом не рекомендовал идти на необдуманный риск.

– А риск разве бывает обдуманным? – высказался на эту тему Иващенко. – Тогда это уже будет не риск, а расчет. Риск – это когда на порыве в прорыв идешь. А на порыве действуешь тогда, когда времени нет все последствия и варианты обдумать. Значит, командир, вопрос такой – как будем действовать? На порыве или обдуманно?

– Сначала следует узнать, что для нас Величко высмотрел. У нас в запасе еще три часа. Через три часа выступаем. У меня были некоторые мысли по использованию гробов со здешнего склада. Но это слишком мудреные действия, так мы сами себя можем перехитрить.

– Интересно… – хмыкнул Иващенко. – У меня тоже мысли о гробах возникали. Надеялся, что Иван Иванович обеспечит нас формой нацгвардии, мы погрузим на машину гроб, набитый оружием, и поедем прямо на кладбище.

– Я примерно то же самое думал, – согласился Лесничий.

Оба посмотрели на бородатого начальника разведки.

– Форму нацгвардии я нашел бы на всех, кроме Виктора Юрьевича. Такого роста форму еще поискать требуется.

– А я бы в гроб лег, – предложил Иващенко.

– И гроба такого размера я давно не видел, – заметил Лесничий. – А выключать из операции такого бойца, как Виктор Юрьевич, я не рискну, и так сил у нас немного. Значит, вариант отпадает. Просто заберемся в дольмены до приезда Докхантера и будем ждать развития событий. Надежда есть на то, что Хантер не рискнет раскапывать древние могилы.

– Иващенко в дольмен не поместится, – заметил Иван Иванович.

– Я это предвидел. – Лесничий разложил на столе планкарту кладбища. – Согласно плану ЦРУ, вот здесь должны быть вырыты три могилы, которые будут одновременно являться окопами, и в этих окопах засядет отделение противника. Раньше предполагалось, что это будут нацгвардейцы, теперь, как я понимаю, нацгвардию сменили каратели «Айдара». Окопы для них должны стать не условными, а настоящими могилами. Сможем их там зарыть? – Командир вопросительно посмотрел на Редкозуба.

– Без проблем, – категорично заявил сапер группы Редкозуб. – Закопаем по самые уши. Лишь бы они раньше нас там не появились и не сами себе могилы копали. Хотя я не думаю, что бандиты пожелают в земле копаться. Работать – это не их уровень. Тем более там есть бригада копальщиков могил.

– Я тоже на это надеюсь, – согласился Лесничий. – Но на всякий случай рассмотрим и другой вариант. Вдруг будут сами копать!

– Если я в дольмен не помещаюсь, – вызвался Иващенко, – я могу с чистой совестью отработать и зарывателем могил. Не копателем, а только зарывателем. В каждую могилу по паре гранат, и все.

– Решим, как Величко доложит, – сделал вывод Сергей Ильич и поправил микрофон коммуникатора. – Он должен уже к месту добраться.

– Первый, я – Шестой. Он добрался и ползет сейчас на самый что ни на есть конкретно верх. По крючьям в стене, на которых лестница держалась. Стерх хотел со мной взобраться, но больше двух метров одолеть не смог. Подготовки скалолаза комбату не хватает.

– Ползи аккуратно. Гонки по вертикальной стене не устраивай, – распорядился Лесничий. – Мы подождем.

– Я уже наверху. Занимаю позицию. Настраиваю прицел. И что я вижу?

– И что ты видишь?

– Я вижу экскаватор, который копает могилу рядом с дольменами. Справа от них, со стороны леса. Как было в первоначальном плане Докхантера нарисовано. В этом он свой план не поменял. Все аккуратно. Рядом стоят люди с лопатами. Значит, будут выравнивать, чтобы выглядели, как настоящие. Директор кладбища здесь же вертится, который накануне с нацгвардейцами квасил. Распоряжается.

– Землю куда высыпают? – спросил Редкозуб.

– Как обычно, рядом с могилами. Директор кладбища кому-то звонит, докладывает и показывает рукой, где экскаватору следующую могилу копать. Кстати, какой стандарт глубины у могилы?

– Кажется, два метра, – подсказал Кравченко.

– Они меньше копают. Парни с лопатами спрыгнули, чтобы выровнять, там глубина им до ушей. А среди парней нет ни одного близкого по росту к Иващенко. Сплошные недоросли…

– Это понятно, – объяснил Лесничий. – С двухметровой глубины можно будет только в воздух стрелять. Докхантер предусмотрительный. Шестой, посмотри по окраинам кладбища. «Айдаровцев» на позициях не видно?

– Я как раз смотрю. Нет, пока никого. Наверное, одновременно с Докхантером заступят.

– Понял. Шестой, продолжай наблюдение. Докладывай любые изменения. Суматоха! Нашел полковника?

– Он в стороне находится. Деревня Суматохино… Но я родом не оттуда, честное слово.

– Там «Айдар» стоит, – подсказал Иван Иванович. – Оттуда до кладбища два часа добираться. Если не застрянут. Дороги там вообще нет никакой. Но у них полный комплект БМП. Могут на гусеницах добраться.

– Иван Иванович, а чем твой разведвзвод занят?

– Пока отдыхает.

– А несколько БМП вам нужны?

– Понял.

– Личный состав Докхантер уничтожит. А машины можно будет захватить. Я не думаю, что с ними оставят сильную охрану.

– Все. Я звоню своим мальчишкам.

– Сначала выслушай, какие меры предосторожности требуется принять. Мы не знаем дистанцию, на которую стреляет магнитный резонатор. И еще там будет беспилотник летать. Выходить ближе к позиции только после пролета беспилотника.

– Понял…

Когда прибыли в деревню Суматохино, к американскому полковнику отнеслись равнодушно. Не желали показать ни дружбы, ни вражды и не интересовались, почему он по-украински не разговаривает. Короче, отношение было почти такое же, как к вороне, сидящей неподалеку на дереве и непрестанно «каркающей». Впрочем, точно так же равнодушно, без почтения, бойцы батальона «Айдар» отнеслись и к генералу Балану. Тем не менее, понимая, что им доверили серьезное дело, внимательно выслушали инструктаж, который полковник проводил с офицерами, а генерал Балан переводил на украинский язык, поскольку офицеры английского не знали.

После инструктажа полковник пересадил помощника майора Лукаша на ящики с аккумуляторами в самый конец салона внедорожника, а сам сел на переднее пассажирское сиденье. На внедорожнике и поехали в сторону кладбища, оставив генерала Балана с его машиной в Суматохине, откуда он должен был координировать действия бойцов «Айдара».

Ехали неторопливо, по-другому ехать дорога не позволяла. На подъезде к кладбищу, глядя в навигатор на своем планшетном компьютере, полковник показал командиру взвода место, где тот должен стоять и ждать сигнала генерала Балана, чтобы выдвигаться в сторону кладбища. БМП осталась в жидком лесочке, а внедорожник благополучно добрался до кладбища. И уже там, на месте, позвонил генерал Балан и передал сообщение директора кладбища, что могилы-окопы готовы.

Внедорожник тем временем остановился рядом с кладбищенской конторой и сразу занял боевую позицию, с которой было удобно стрелять.

– Готовьте резонатор, – приказал полковник Лукашу и его помощнику, открыл дверцу и вышел. Оба сотрудника, оставшиеся в машине, хорошо знали, что им делать, Хантер в них не сомневался.

Директор кладбища был человеком не молодым и русский язык знал. Сразу пошли посмотреть на подготовленные окопы, которые вообще-то совсем не интересовали полковника, но ему требовалось дать время Кристиану Лукашу и его помощнику, чтобы подготовить резонатор.

– А это и есть те знаменитые инфернальные дольмены? – спросил он, глядя на странные сооружения, похожие на большие собачьи конуры.

– Какие дольмены? – не понял директор слова «инфернальные».

– Ну, просто – дольмены.

– Они самые и есть.

– Это из-за них сторож погиб?

– И не только сторож. Раньше, когда еще я здесь не работал, и другие люди из-за них погибли. Какие-то чертовы убежища… Лучше к ним даже не приближаться.

Докхантер не верил ни в Бога, ни в черта, но приближаться к дольменам не пожелал, рассмотрев их издалека…

Микроавтобус оставили на базе под охраной Ивана Ивановича, к которому вот-вот должна была подъехать смена. Сами «волкодавы» выехали на грузовике. Машину оставили, как и в первый раз, под каменистым холмом с крутыми склонами, но в этот раз на склон взбираться не стали, но обошли холм так же, как обходили перед рассветом по пути с кладбища. Дорогу Лесничий хорошо запомнил, несмотря на то что преодолевал ее еще в темноте и в другую сторону. Вышли сначала к углу кладбища, оттуда двинулись в сторону дольменов, где, не доходя до места, разделились на две равные группы.

Командир вместе с Редькой и Суматохой должны были поймать момент, когда никто не будет иметь возможности наблюдать за ними, и забраться в дольмены – в каждый по человеку. Второй группе, состоящей из Иващенко, Кравченко и Редкозуба, следовало притаиться среди могил позади дольменов, и Редкозуб должен был поставить взрывные устройства в холмы земли, выброшенной из могил-окопов. Когда произойдет взрыв, земля осыпется в окопы, превратив их в настоящие могилы, где будут похоронены каратели из батальона «Айдар». Создавать направленные взрывы сапер «волкодавов» умел хорошо.

Копание могил к моменту появления боевой группы на кладбище было завершено. Лесничий с товарищами застал только завершающий момент, когда копатели всей бригадой уже выбрались наверх и стояли рядом, показывая директору кладбища завершенную работу. Тот что-то сказал, очевидно, одобрил, и копатели все вместе отправились в административный корпус. Директор пошел за ними, заметно прихрамывая на одну ногу.

Момент занятия позиции настал.

– Шестой, я – Первый. Опасности не видишь?

– Все спокойно.

– Моя группа! За мной! – тихо скомандовал в микрофон Лесничий. – Шестой! Страхуй.

– Уже страхую.

Пока директор и могилокопатели шли, отвернувшись от «волкодавов», требовалось забраться в дольмены. Проникновение было произведено за секунды без единой задержки и так ловко, словно «волкодавы» несколько месяцев отрабатывали подобные гимнастические упражнения. Со стороны никто ничего не заметил.

Теперь осталось только дождаться приезда полковника Хантера. Сергей Ильич глянул на часы. Ждать, в самом деле, оставалось недолго, максимум минут сорок. Но «уазик» на дороге появился только через час десять минут.

– Первый, я – Шестой. Прибыла машина. Сам, наверное, конкретно, видишь. А я эту машину провожал пару километров. Она сначала ехала в сопровождении БМП. БМП осталась вдалеке. Человек оттуда пересел в «уазик». Поехали на кладбище.

– Шестой, я – Первый. Видим его. Наблюдаем.

«УАЗ» остановился около конторы. С переднего пассажирского сиденья неторопливо-вальяжно вышел человек, которого встретил выскочивший из конторы хромой директор. Лесничий раньше никогда не видел полковника Хантера, никто не показывал ему и фотографии этого человека, и голос из дольмена услышать было невозможно, тем не менее, Сергей Ильич каким-то чутьем определил, что это он и есть.

Хантер знаками отдал приказания людям, сидящим в машине, и вместе с директором двинулся к свежевырытым могилам-окопам. Директор что-то объяснял. Полковник слушал и смотрел, заглянул в окопы, потом начал высказывать какие-то претензии. Для объяснения он сам спрыгнул в могилу и что-то начал показывать снизу. Директор положил поперек могилы черенок лопаты, Докхантер ухватился за него и легко выбрался наружу.

Директор выслушал претензии Докхантера, смешно перебирая ногами на месте, и тут же побежал в контору. Вышел оттуда уже в сопровождении бригады копателей могил. Очевидно, полковник потребовал что-то исправить в работе, и директор погнал бригаду все сделать как надо.

Одновременно с наблюдением за полковником и директором Лесничий время от времени бросал взгляды на «уазик» и потому не упустил момент, когда на автомобиле сдвинулся люк в крыше и над крышей поднялся достаточно толстый керамический ствол, параллельно которому была установлена прицельная видеокамера. Догадаться, что это и есть магнитный резонатор, было нетрудно.

– Шестой! Я – Первый. Видишь пушку?

– Как раз смотрю. Калибр, конкретно, не могу определить.

– Что там за стеклом в машине делается? Тебе не видно?

– Там два человека. Один на водительском сиденье, положил на руль ноутбук. Второй в салоне или в багажнике, возится с техникой. Там какое-то напряжение, парень за рулем на второго прикрикивает. Мне кажется, они торопятся и к чему-то готовятся. Все. Парень за рулем переложил ноутбук на колени, начал что-то делать.

Лесничий только посмотрел на людей около свежих могил и сразу понял, что там сейчас произойдет. Полковник Хантер вдруг неожиданно сильно заинтересовался дольменами и сделал в их сторону пять шагов. Сергею Ильичу, занимавшему ближний к полковнику дольмен, пришлось даже отодвинуться от входного отверстия, чтобы Докхантер не различил внутри его лица. И тут же пришлось принимать решение. Что, если Докхантер соберется сунуть голову внутрь? Придется удовлетворить его любопытство и заткнуть им входное отверстие. Чтобы не бить голой рукой и наверняка быть уверенным в результате удара, Лесничий вытащил из кармана одну из двух палочек нгивара, собираясь наносить удар палочкой как кастетом.

Пока полковник не оказался предельно близко, Сергей Ильич успел шепнуть в микрофон:

– Шестой, если что, лупи в машину. Сквозь стекло.

– Я как раз об этом думаю… – отозвался снайпер Величко. – Парень за рулем уже на прицеле. Ничего, конкретно, не успеет сделать.

Лесничий не мог ответить, потому что Докхантер подошел к дольмену вплотную, встал прямо напротив отверстия, почти закрывая его своей спиной, и положил руку на камень крыши. Это, должно быть, было условным сигналом. К сожалению Лесничего, он ничего не смог увидеть и даже ничего не услышал. Разве что какой-то тихий свист. Потом этот свист повторился. И еще какой-то звук раздался, похожий на падение тела. Но не рядом.

Докхантер стремительно отошел, что дало возможность Лесничему выглянуть.

– Первый, я – Шестой. Вроде бы ничего не было. Я в прицел ничего не видел. Но резонатор, похоже, выстрелил. Может быть, даже дважды. Они уничтожили могилокопателей, всю бригаду целиком и директора. Только двумя выстрелами. Впечатление такое, что дробью лупят. Захват большой.

– Прицельно стреляли. Докхантер рядом со мной стоял. Это недалеко от могильщиков. Но полковник был уверен, что в него не попадут. Второй, твоих никого не задело?

– Мы не на прямой линии находимся. Я сразу, как только увидел, что над машиной ствол поднимается, понял, что будет, и увел своих с линии. Что там парень из машины делает? Шестой, тебе виднее.

– Снимает с машины украинский номер. Предполагаю, в свете изменений планов Докхантера навесит российские номера. Только вот в чем вопрос… Как сюда смогла проехать машина из России? На мой взгляд, это очевидный перебор.

– Нормально… – не удержался Лесничий от похвалы. – Остроумно они придумали поставлять сложнотехнологичное оборудование украинской стороне. Дескать, те сами отбили у русских испытателей. Хитрости «матрасникам» не занимать. Боюсь только, сами себя не обхитрили бы. И даже нас обхитрить не удастся. Обещаю это неуважаемому господину полковнику.

– Первый! Я – Шестой, начинается заваруха. Вижу, как кладбище огибает колонна БМП. Разделяется на две части. А одна машина в вашу сторону сворачивает, направляется, мне кажется, напрямую на кладбище.

– Туда им и всем дорога… – сделал мрачный прогноз Иващенко.

В это время до ушей Лесничего донесся звонок. Полковник Хантер вытащил из чехла трубку, посмотрел на монитор и начал разговаривать. Разговаривал негромко, слов слышно не было…

Генерал Балан сообщил полковнику, что колонна БМП уже вышла и с минуты на минуту займет позиции.

– А те парни, что должны устроить засаду в могилах?

– Они в той же колонне едут. На повороте свернут. Дорогу до кладбища, говорят, знают.

Так и должно было быть, но Хантера интересовали свои проблемы.

– Вы, Ник, точно знаете, что на БМП батальона нет систем радиолокационной защиты?

– Абсолютно точно, Док. Эти БМП производства наших заводов, а они такие системы не ставят. Хотя, кажется, какая-то одна из машин батальона еще советского производства. Там может и стоять, а может и не стоять, в зависимости от модификации. А что, броня от вашей пушки защитить не может?

– Не может. Только радиолокационная защита. Какая машина? Бортовой номер…

– Этого я знать не могу. И выяснить, не привлекая к себе внимания, тоже не могу. Кстати, контрольное время подходит. «Айдаровцы» должны уже приближаться к своим позициям. Вашей БМП не видно?

– Вроде бы слышу голос двигателя, наверное, это они. Но вы точно дали другим задание? Запретили приближаться к кладбищу на БМП?

– Конечно. Я предупредил, что российский спецназ может быть рассеян по кустам и потому следует идти цепью. Кроме того, на вооружении спецназа есть гранатометы с термобарическими зарядами. Одного выстрела хватит, чтобы весь экипаж БМП был уничтожен. Они знают, что такое термобарическая граната, и не поедут под выстрел.

– Сколько осталось до контрольного времени?

– Семь минут. Вот, мне, кажется, докладывают. Мой водитель отвечает по переговорке. Да, первая и вторая группы вышли на заданную позицию. Соединились с теми, что вас провожали.

– Да, пора уже и русским выходить на место, – согласился полковник. – Запускайте беспилотник. Будет результат – сразу сообщайте. Сначала им, потом и мне.

– Беспилотник уже готов. Ждет.

– Запускайте, Ник, запускайте…

– Первый, я – Шестой. Как слышишь?

– Нормально. Докладывай.

– Вижу группу Стерха. Они выступили в вашу сторону.

– Хорошо. Наверное, самое время.

– Первый, я – Четвертый, – вышел в эфир Редкозуб. – Закончил минирование.

– Нас, случаем, землей не засыпет?

– Вы в стороне отдыхаете. И даже под крышей. Земля только поднимется на метр и опустится на метр вперед, обрушив заднюю стенку могилы. Могу показать, что будет… – пошутил сапер.

– Без самостоятельности, Четвертый. Жди команду. Мне еще следует дать сигнал Селиверстову. Не подставь своими взрывами нас под резонатор.

– Могу пульт тебе передать. Сам взрывать будешь, – чуть обиженно ответил Редкозуб.

– Я не умею… – успокоил сапера командир, хотя пользоваться радиоуправляемым пультом детонации, конечно, умел.

Звук двигателя боевой машины пехоты нарастал и нарастал. Наконец БМП выехала на площадку перед конторой, едва не зацепив бампер «уазика». Из люка высунулась голова командира.

– За сарай свою машину ставь, за сарай! – прокричал ему по-русски Докхантер. – Иначе ее здесь сжечь могут.

Башня БМП как раз закрывала от ствола магнитного резонатора могилы-окопы, а это полковника не устраивало. Лесничий сразу догадался чем. Это означало, что своих защитников полковник Хантер тоже намерен уничтожить. Но командир экипажа из-за шума двигателя слов, видимо, не расслышал и никуда не приказал отъехать. Он выбрался сначала на броню, потом спрыгнул на землю. Раскрылись задние распашные дверцы, бойцы, для которых могилы и рылись, выбрались наружу и сразу заметили тела убитых кладбищенских работников.

Докхантер подскочил к командиру экипажа и, экспансивно размахивая руками, начал что-то объяснять. Но командир только отмахнулся. И сделал это даже слегка презрительно, что Хантер не мог не заметить. Сергей Ильич, наблюдая эту картину, только радовался знаменитому украинскому тупому упрямству. Скоро и полковник понял, что он своими указаниями ничего не добьется и вместо уговоров сделал знак своему помощнику, который только что закончил перевешивать на машине номера. Тот все понял и согласно кивнул. «Уазику» ничего не стоит переехать на несколько метров вперед, чтобы ствол резонатора снова смотрел туда, куда ему и следовало смотреть. Солдаты батальона «Айдар» тем временем уже начали обживать окопы, которые оказались излишне глубокими для большинства из них. Брать в руки лопаты и подсыпать землю солдатам не хотелось, и они просто стали сбрасывать в могилы тела убитых могильщиков, чтобы была подставка для ног. Трупами карателей запугать было трудно.

Полковник бросил взгляд на своего помощника, который ждал приказа, и отрицательно помотал головой. В такой обстановке стрелять из магнитного резонатора было, видимо, нецелесообразно. Солдаты, не попавшие сразу под удар, могли ответить очередью из автомата, а рискованная встречная игра не входила в планы Докхантера. Он остановился посреди открытой площадки перед конторой и задрал голову.

Из дольмена не было видно неба, но подсказал Иващенко:

– Первый! В небе беспилотник вертолетного типа. Такой же, похоже, как ночью, по твоим словам, летал. Если у него есть тепловизор, он нас наверняка определил. Что будем делать?

– Второй, вы далеко от могил?

– Метров тридцать.

– Смещайтесь к могилам. Неторопливо. Умышленно не прячьтесь. Делайте вид, что вы местные. Рассматривайте могилы. Он может принять вас за солдат или за могильщиков. Сколько их в тесноте в могилах сидит и лежит, сверху разобрать трудно. Хорошо, что полковник не имеет приема с беспилотника.

– Первый, я – Шестой. Конечно, цель маловата, но я могу попробовать ее снять.

– Отставить, Шестой. Никаких пока выстрелов. Дрон[33] должен увидеть группу Стерха. Придется рисковать.

– Поздно, доктор, я уже умер, – добавил Иващенко. – Судя по взгляду Докхантера, Дрон уже пролетел над нами. Реакции никакой.

Прошло еще несколько напряженных минут, и никаких действий произведено не было. Полковнику позвонили. Видимо, передали только сообщение, потому что разговор длился меньше минуты. Еще через три минуты помощник полковника выскочил из машины и, неуклюже переставляя длинные негнущиеся ноги, подбежал в Хантеру и что-то сказал, бросив несколько взглядов в сторону лесистых сопок. Докхантер кивнул. Помощник вернулся в машину и снова занял свое место за рулем. Тут же керамический ствол магнитного резонатора повернулся в сторону лесистых сопок. Одновременно повернулась и камера наблюдения. Если раньше казалось, что она спарена с пушкой резонатора, то теперь стало заметно, что камера работает отдельно и рыщет по окрестностям.

– Шестой, я – Первый. Что в «уазике» делается? Докладывай.

– Парень за рулем опять ноутбук на коленях держит. Это, видимо, боевое положение. Камера лесок и кусты осматривает.

– Я там ничего не вижу.

– Похоже, камера с тепловизором. От такой не спрячешься. Оп-па!..

– Что?

– Я как раз за камерой следил. Она, конкретно, зафиксировалась жестко, даже слегка вздрогнула при фиксации. Сейчас ее, похоже, будут использовать как прицел.

– В кого они собираются стрелять?

– Цели от меня по другую сторону сопки, мне не видно. Я даже не видел, кто подходил. Наверное, сбоку пожаловали.

– Где БМП стоят?

– Там же, где и стояли.

– Солдаты?..

– Три человека ходят, сигареты «смолят». Других, конкретно, не видно.

– Группу Стерха наблюдаешь?

– Эти – на открытом месте, только кусты вокруг небольшие. Они уже возвращаются.

– Пусть возвращаются.

Лесничий вовремя перевел взгляд с сопки на «уазик». Снова послышался легкий свист, точно такой же, который звучал при уничтожении могилокопателей и директора кладбища, но увидеть ничего не удалось. Не было ни вспышки, ни какой-то трассы в воздухе. Потом свист стал повторяться с определенной периодичностью и зазвучал даже в разных диапазонах, постепенно понижаясь. Сергей Ильич жалел, что у него в этой командировке нет с собой бинокля с тепловизором. Бинокль с простым прибором ночного видения ничего не показывал. Но догадаться, в кого стрелял магнитный резонатор, было не сложно, если вспомнить о тех же изменениях плана Докхантера. Все шло по плану, кроме одного – «волкодавы» так и не попали в поле зрения резонатора.

Полковник Хантер наблюдал за сопкой. Он никого не желал подпускать близко к себе: ни «волкодавов», которые, по его мнению, должны были появиться из леса, ни бойцов батальона «Айдар». А магнитный резонатор простреливал лес, уничтожая там все живое. Пока он не закончил, следовало проверить, действует ли на него «Красуха», расположенная за сотню километров отсюда. Лесничий переключил коммуникатор на штабную рацию. Полковник Селиверстов, хорошо помня время проведения операции, оказался рядом с оператором и ответил сам:

– Слушаю тебя, Сергей Ильич.

– Георгий Игоревич, мы готовы «покраснеть».

– Разговор кодируется. Можешь говорить свободно. Когда включать?

– Через три минуты. Чтобы я успел инструктаж дать.

– Понял. Я засек время…

– Конец связи.

– Конец связи.

Сергей Ильич переключился на внутреннюю связь:

– Шестой. Я – Первый. Через три минуты нас накроет покрывало «Красухи». Все электроприборы перестанут работать, в том числе и питание твоего прицела. Заранее подстройся под возможные выстрелы в помощников Хантера.

– А я ночным прицелом сейчас и не пользуюсь, Первый. Я с простой оптикой работаю, мне этого хватает.

– Тогда контролируй. Если до отключения всех систем резонатор начнет поворачиваться в нашу сторону… Задачу понимаешь?

– Конечно. Наконец-то, а то я конкретно ждать устал.

– Постарайся только ранить. Они нам пригодятся живыми свидетелями того, что делали. Четвертый!

– Слушаю тебя, Первый.

– Начинай через тридцать секунд. Пока радиосигнал есть.

– Работаю.

Эти тридцать секунд, казалось, длились вечность. Лесничий наблюдал одновременно и за полковником, который вдруг резко развернулся и пошел к своей машине, словно что-то почувствовал, и за могилами-окопами, в которых тоже что-то почувствовали солдаты националистического батальона. По крайней мере, они все встали на ноги и выложили оружие на край, будто бы к бою приготовились. И в этот момент громыхнуло сразу несколько взрывов. Кучи земли, по несколько кубических метров за каждым окопом, приподнялись и упали сверху на «айдаровцев», сразу повалив их и засыпав с головой, по сути, похоронив заживо.

Докхантер, не дойдя до «уазика» несколько шагов, резко обернулся на звук взрывов, но среагировал быстро, подавив в себе удивление при виде того, как покидают дольмены «волкодавы». Двумя скачками он подскочил к дверце, распахнул ее и залетел на переднее пассажирское сиденье. Ствол пушки начал поворот. Одновременно с этим машина завелась неприлично быстро. А если она завелась, ей уже не нужен аккумулятор, «уазик» может успеть отъехать достаточно далеко.

– Шестой! По колесам!

Выстрел снайпера просто разорвал покрышку переднего колеса. «Уазик», рванувший вроде бы резко, так же резко вильнул и остановился. «Волкодавы» были уже рядом. Шестеро бойцов. Трое бежали со стороны дольменов, трое со стороны могил. Докхантер выскочил из машины и, пытаясь опередить «волкодавов», хотел добежать до боевой машины пехоты, стоящей с открытым люком. Лесничий чуть подкорректировал свой бег и помчался наперерез полковнику. Пути их пересеклись рядом с углом лобовой брони БМП, на верхнюю поверхность которой Докхантер уже положил обе руки, чтобы они помогли ему запрыгнуть на саму броню. Но Сергей Ильич скорости не сбросил и с разбегу сбил полковника с ног весом своего тела. Однако упал и сам. На полковнике не было ни бронежилета, ни рюкзака, и он раньше вскочил на ноги, пытаясь вытащить пистолет. Но оставил эти попытки, увидев, что ствол автомата противника уже смотрит ему в грудь.

– Пистолет… Осторожно… Двумя пальцами вытаскиваешь… И на землю… Сам – спиной ко мне, руки на броню.

Это было провалом, поражением. И противиться этому Докхантер не мог.

– Нас кто-то сдал? – по-русски спросил он почти спокойно, хотя после быстрого бега еще задыхался. – Как вы оказались здесь?

– Слабы догхантеры против «волкодавов»… – усмехнулся Лесничий, заламывая полковнику руки за спину.

Второй «волкодав», остановившийся рядом, связал руки так, что кисти оказались вывернутыми ладонями наружу. В таком положении руки вообще не способны что-то сделать.

– И «докхантеры» тоже, – добавил тот, что связывал.

Лесничий посмотрел на часы. До момента выключения установки РЭБ оставалось еще шесть минут. Когда включатся электроприборы, можно будет доложить полковнику о завершении операции, а потом позвонить Стерху и попросить прислать людей, чтобы забрали на нужды батальона вместе с БМП и «уазик». Впрочем, на ней «волкодавы» могут и сами уехать. И на одном из БМП. Тем более у них трое пленных.

– Шестой! Я – Первый. Ты там не замерз? Погреться не хочешь?

– С радостью, командир.

– Ты охрану у БМП видишь? Трое «курилок», как ты говорил.

– Вижу.

– Окажи дружественную помощь Ивану Ивановичу…