Проделанная Л. Питером работа, собственно, выявила следующий удивительный факт: чиновничество является единственной социальной группой (помимо, возможно, духовенства), которая, если ее предоставить самой себе и не оказывать на нее корригирующего давления извне, стремится утвердить в качестве основы своей деятельности некомпетентность.

Видный троцкистский теоретик Эрнест Мандель, который, как и полагается троцкисту, испытывал к феномену бюрократии особенный интерес, обратил внимание также и на то, что бюрократия не может быть экономически эффективна, так как исходит из принципа максимизации расходов, а не максимизации доходов (как он написал, "прямого размещения ресурсов", а не "максимального увеличения прибыли")[22].

Поэтому единственным серьезным механизмом улучшения функционирования бюрократии является репрессия. Если исключить революцию как генерализованную репрессию по отношению к предшествующей бюрократии (то есть как справедливое возмездие), то такую репрессию может осуществить только реальный собственник средств производства, которому служит бюрократия. Собственник может обнаружить, что бюрократия функционирует неэффективно – и пойти по пути кадровых замен (увольнений без содержания, или даже с предъявлением претензий по суду, или даже сопряженных с наказанием), общего сокращения численности бюрократии или даже по пути устройства генеральной чистки бюрократических рядов. Но так может поступить только сила извне, сама бюрократия к чистке своих рядов неспособна[23], поскольку, как давно известно, является корпорацией и, следовательно, связана корпоративной моралью. О неизбежном корпоративизме бюрократии писал еще Маркс[24].

По отношению к государственной бюрократии благотворную роль экзекутора может выполнять монарх (поскольку монарх – это не первый чиновник, вроде президента, он не назначен и корпоративной бюрократической моралью не связан). Применительно к советской "номенклатуре" роль монарха играл Сталин, который, несомненно, отождествлял себя с царем[25]. Но после смерти Сталина отечественная бюрократия добилась прекращения "чисток", то есть оказалась помещенной в тепличные условия[26]. Не чувствуя над собой хозяина, советская "номенклатура", естественно, сама начинала вести себя как "хозяин". "Обычные, характерные занятия праздного класса", по Т. Веблену, это "управление, войны, спорт и развлечения и отправление обрядов благочестия"[27]. Всё точно: советская "номенклатура" управляла, вела войны в разных регионах мира (это было делом не только военной бюрократии, а именновсей "номенклатуры" – в первую очередь бюрократии партийной и государственной), занималась спортом и развлечениями (и создавала "индустрию" спорта и развлечений – "массовую культуру" как средство идеологического оболванивания масс). Что касается "отправления обрядов благочестия", то есть религиозных и церковных дел, то этим тоже, естественно, занималась "номенклатура" – во-первых, в самом непосредственном виде, через легально существовавшие и находившиеся в полном политическом согласии с властью конфессии, иерархия которых входила в состав "номенклатуры" ("избираемый Собором Русской Православной Церкви Патриарх Московский и всея Руси состоит в номенклатуре Политбюро ЦК КПСС"[28]), а во-вторых, превратив официальную идеологию ("марксизм-ленинизм") в квазирелигию, то есть выхолостив, извратив и умертвив подлинное содержание марксизма – так, чтобы получившаяся псевдорелигия могла выполнять обычную религиозную функцию духовного оправдания существующей власти и могла быть сведена к интеллектуально необременительной обрядовой стороне.

Следующим шагом могла стать только попытка "номенклатуры" превратиться в действительного собственника средств производства. И "номенклатура" этот шаг сделала – при Горбачеве и Ельцине.

Но бюрократия, в отличие от других привилегированных классов, не бывает эффективной – и потому формирование нового класса собственников в постсоветских республиках на основе "номенклатуры" было худшим из возможных вариантов развития событий[29]. И именно поэтому постсоветская элита оказалась еще более паразитической и еще более неспособной, чем советская.

Как известно, еще Троцкий предсказывал, что если советские бюрократы захотят передавать свой статус и свои привилегии по наследству, им придется отказаться от марксизма и превратиться из управленцев в частных собственников средств производства[30]. Так и произошло, естественно.

Восленский еще в 1984 г. целую главку посвятил до сих пор "крамольной" теме превращения бюрократии в общественный слой, привилегии в котором передаются по наследству – детям и внукам ("Номенклатура становится наследственной")[31], привел большое число примеров и закончил вполне логичным выводом: "Правящий класс номенклатуры в СССР все явственнее начинает переходить к самовоспроизводству. Да, номенклатурная должность не наследуется. Но принадлежность к классу номенклатуры становится на наших глазах фактически наследственной"[32]. Но впрочем, Восленский издавал свою книгу в эмиграции и от воли советской (и постсоветской) бюрократии не зависел…

Кстати сказать, тот факт, что советская бюрократия в послесталинский период перешла к конструированию себя как наследственно воспроизводящегося слоя, свидетельствовал именно о сворачивании вертикальной мобильности в обществе и исчерпании ресурсов хоть сколько-то эффективного управления. Л. Питер указывал, что относительно успешное функционирование западных бюрократий обеспечивается только наличием "классового барьера": бюрократическая пирамида распадается на две неравные части, и в широком основании пирамиды по иерархической лестнице восходят en masse выходцы из "подчиненного класса", а верхушка пирамиды зарезервирована, как правило, для выходцев из "господствующего класса". "Рассматривая пространство в нижней части пирамиды… с очевидностью устанавливаем, что ввиду классового барьера многие служащие никогда не смогут продвинуться достаточно высоко, чтобы достичь своего уровня некомпетентности… Следовательно, классовый барьер служит гарантией, что в низших звеньях иерархии будет поддерживаться более высокая степень эффективности – какой нельзя было бы достичь в отсутствие этого барьера."[33] В советском случае такого разделения не было, "классовый барьер" отсутствовал, и любой бюрократ, независимо от своего происхождения, мог достичь своего уровня некомпетентности. К 80-м гг. XX в. этот процесс завершился, бюрократы в целом заняли свои места в соответствии со своим уровнем некомпетентности, что неизбежно должно было повлечь за собой и кризис управления, и экономический кризис.

Мне уже приходилось писать о том, что бюрократ-буржуазия – это явление, типичное для постколониальных стран, где сначала колонизаторами была создана бюрократическая администрация, а после ухода колонизаторов эта администрация прибрала к рукам колониальную собственность[34]. В отличие от "нормальной" буржуазии, бюрократ-буржуазия в создании своей собственности не участвовала, с феодализмом не боролась, и потому не имеет никакого исторически прогрессивного прошлого. Неудивительно, что бюрократ-буржуазия прославилась чудовищным казнокрадством и коррупцией (Маркос и его семья на Филиппинах, Мобуту в Заире, Бокасса в Центральноафриканской республике (империи), Сухарто и другие генералы в Индонезии, Иди Амин в Уганде, династия Сомос в Никарагуа, династия Дювалье на Гаити, президенты на Кубе – вплоть до Батисты и т.д., и т.д.).

Наша, отечественная коррупция, таким образом – естественное явление. И она неустранима, поскольку напрямую связана с тем, из какого социального слоя и каким путем сформировался существующий правящий класс. Вернее, она устранима только вместе с этим правящим классом.

4 ноября 2001 – 27 ноября 2006