Разумеется, эту проблему тоже не дети и не молодежь специально сами для себя создали, поскольку не они проводили пресловутые «экономические реформы». И, разумеется, власть не собирается эту проблему решать: социальные болезни все более скапливаются в социальном низу общества, а власти на бедных давно плевать. Больные, кстати, более зависимы от власти и не склонны к бунтам. Угроза лишить пусть эфемерного и паллиативного, но лечения хорошо действует на больного туберкулезом или СПИДом, заставляет его делать то, что от него требуют: работать за еду и «лечение», давать ложные показания в суде и т.п. Поэтому руководство ГУИН никак не противодействует чудовищному, никогда прежде не виданному в истории отечественных тюрем разрастанию числа «опущенных»: пусть это – рассадник СПИДа, но зато это – самый зависимый и потому самый управляемый «контингент».

Напрямую с этими же проблемами связан и грандиозный расцвет индустрии сексуальной эксплуатации детей и подростков, детской и подростковой проституции и порнографии (да и вообще проституция – молодежная проблема, бабушки-проститутки уж точно – не массовое явление).

Разумеется, секс-индустрия, порно-индустрия и организованная проституция тоже не детьми и подростками созданы. Разумеется, это – порождение политики власти, раз в стране действуют законы, не запрещающие занятие проституцией, ограничивающие – очень условно – лишь незаконный оборот порнографии и до сих пор не желающие вообще всерьез рассматривать понятие сексуальной эксплуатации. Конечно, не дети из богатых семей, не дочери Путина, например, подвергаются сексуальной эксплуатации, принуждаются к проституции или вовлекаются в порнобизнес. Разумеется, жертвами в данном случае вновь становятся выходцы из бедных семей. Поэтому власти на все это плевать. Да, конечно, это – источник крупных нелегальных доходов, одна из составляющих организованной преступности, рассадник наркомании и венерических заболеваний, да, это сфера, прямо связанная с тяжким криминалом, вплоть до убийств (это ведь российский порнобизнес прославился поставками на Запад кассет с записью издевательств и убийств, в том числе детей) – но богатым это не угрожает и вообще, с точки зрения власти, отвлекает население от политики.

Поэтому хотя международное законодательство квалифицирует проституцию как форму работорговли (а Россия входит в число стран, где работорговля запрещена), никто с проституцией в России бороться не собирается, а напротив, не раз ответственные лица, начиная с Жириновского и Аяцкова, выступали публично за ее легализацию (позже Аяцков сменил точку зрения на прямо противоположную, но, как рассказывают, после того, как прилюдно получил предложение «начать с себя», то есть открыть в Саратове дом терпимости, где бы работали его жена и дети). Поэтому активно – через «большие СМИ» – насаждается идея, что проституцию «невозможно победить», и замалчивается шведский опыт (запрет не на предоставление услуг проституток, а на получение их, то есть наказание клиента; между прочим, хорошо действует). Проститутки обоих полов не только обеспечивают бесперебойное удовлетворение самых экзотических сексуальных потребностей криминального мира и представителей власти (что в значительной степени одно и то же) – и это касается, конечно, не одной лишь России (вспомним громкий гомосексуально-педофильский скандал в Латвии, в который оказались вовлечены латвийское правительство и руководство прокуратуры), – но и, с точки зрения властей, разрастание индустрии проституции «сглаживает» социальные проблемы, так как эта индустрия «дает работу» части безработного населения, предупреждая тем самым «социальный взрыв». То, что проститутки долго не живут, власть тоже вполне устраивает: снимается проблема их пенсионного обеспечения.

Поскольку имморализм и примитивный гедонизм являются сегодня подлинным мировоззрением российских социальных верхов (показная религиозность – это не более чем ханжество, требование «правил игры», какими бы абсурдными они ни выглядели – пример еврея Фрадкова, неуклюже стоящего со свечкой в православной церкви, здесь особенно показателен), а эстетические и интеллектуальные запросы социальных верхов крайне примитивны (не идут дальше Церетели и Пугачевой), секс-индустрия и, в частности, порнография вполне нашу власть устраивают и идеально соответствуют ее запросам.

Следующей проблемой является наркомания и алкоголизм. Разумеется, не подростки и не молодежь сами построили спиртозаводы и изобрели наркотические препараты. В 90-е годы российская власть сначала отменила государственную монополию на алкоголь и создала грандиозный нелегальный и полулегальный алкогольный рынок, а также и провела такие законы, которые фактически легализовали «пушерство». Позже гайки были закручены – но лишь после того, как нелегальная алко- и наркоиндустрия были созданы и расцвели. Нетрудно догадаться, что само «закручивание гаек» объяснялось стремлением распространить государственный рэкет на новосозданную грандиозную отрасль криминального и полукриминального бизнеса.

Очевидна прямая заинтересованность власти в алкоголизации и наркотизации молодежи как потенциально наиболее мятежной группы населения: известно же, что алкоголики и наркоманы не бунтуют, не устраивают революций: их интересы находятся в другом, иллюзорном мире, наркомания (в том числе и алкоголизм) – форма социального эскапизма. Наша власть достаточна грамотна и знает: в XX веке в России всего два раза вводили «сухой закон» – в связи с Русско-японской войной и в связи с I Мировой. И оба раза протрезвевшее население устраивало революции.

Существует, разумеется, и прямая материальная заинтересованность властей: начиная с «водочного бюджета» и кончая прямой связью тех «правоохранительных» подразделений, которые призваны бороться с распространением наркотиков, с наркобизнесом. Поэтому у нас громкие дела «борцов с наркотиками» выглядят так странно: то преследуют издательство «Ультра.Культура», то судят ветеринаров за то, что те делают операции собакам и кошкам с обезболиванием. А наркомания молодеет и растет. А ответственные лица развлекают публику – вроде бывшего министра образования Филиппова, который однажды поведал общественности, что стоило только президенту Путину обратить внимание на проблему подростковой наркомании, как эта наркомания тут же сократилась на 30 процентов (сама – видимо, Путина испугалась!).

Наконец, существует прямая заинтересованность как «правоохранительной» системы, так и наркологических служб в существовании и развитии наркомании: первая получают с наркоманов деньги и обеспечивает себя «преступниками», согласными за дозу взять на себя какую угодно вину, а вторые выманивают бешеные деньги из наркоманов и их родственников. Чтобы этот конвейер работал бесперебойно, обществу настойчиво внушается, что наркомания (включая алкоголизм) – это «болезнь», которую можно вылечить. Между тем наркомания – это не болезнь (по крайней мере до момента, пока наркотик не встроился в систему обмена веществ организма), это вид зависимости от измененной формы сознания. Измененных форм сознания известно много: гипноз, азарт, религиозный экстаз, вдохновение, изменения питания (религиозные посты), секс, кислородное голодание, чувство опасности и т.п. Зависимость от них заложена в природе человеческого сознания, так как это прямо связано с познавательной способностью мозга. Говоря иначе, вылечить от наркомании (алкоголизма) нельзя, можно переориентировать наркомана – при условии, что он сам этого хочет и наркотик еще не разрушил физически его организм, не стал ему химически необходим – на другую, общественно безвредную или общественно полезную форму зависимости (такую как спорт или творческая деятельность).

Кстати, сам тот факт, что спиртные напитки и табачные изделия – при том что и алкоголь, и никотин официально признаны наркотиками – легально продаются в России, выдает власть с головой: социальные верхи не препятствуют распространению этих двух наркотиков – и получают с этого немалый доход. А «борьба» с другими наркотиками связана всего лишь с тем, что в отличие от алкоголя и никотина, к которым в процессе эволюции большинство населения России частично приспособилось (как к неблагоприятным «природным» факторам), другие наркотики быстро делают свои жертвы нетрудоспособными, то есть не дают социальным верхам (большому бизнесу и государству) извлекать из них как из наемных работников прибыль в процессе производства.

Еще одной такой же – и связанной с предыдущими – проблемой является произвол власти и в первую очередь «правоохранительных» органов, особенно распоясавшихся при президенте Путине, офицере КГБ, окружившем себя офицерами КГБ, и в условиях «борьбы с терроризмом». Власть систематически демонстрирует всему обществу, что в стране главенствует право сильного, это откровенно показали массовые избиения в Благовещенске и серия аналогичных событий в других местах. Проходящий сегодня в России передел собственности – в том числе с помощью рейдеров – в пользу «силовиков» лишь подтверждает легализацию этого «права сильного». Необоснованные задержания и аресты, избиения, пытки и издевательства стали у нас нормой. Основная жертва действий «правоохранительных» органов, как известно – молодежь из небогатых семей, социально не защищенная и не имеющая возможности (в первую очередь финансовой) постоять за себя.

Это, кстати, проблема не только социально-экономическая, но и прямо политическая. «Латиноамериканизация» наших «правоохранителей», то есть превращение их, как в Латинской Америке в 60–70-е годы, в узаконенные банды, демонстрирует всем, что в сегодняшней России собственность и власть у того, у кого автомат и мундир, обрекает не одетую в мундиры и не вооруженную автоматами молодежь на роль неравноправных, лишенных законодательной защиты наемных рабов, принуждаемых к покорности силой. Так молодежь из небогатых семей ставится перед выбором: либо уход в банды (в том числе в банды в мундирах), либо существование без социальных перспектив. Латиноамериканский опыт, кстати, показывает, что только там удавалось заставить правящие элиты свернуть произвол полицейских банд, где ответом на этот произвол становилось возникновение партизанских движений.

Отмечу последнюю проблему социально-экономического блока: закрытие каналов вертикальной социальной мобильности, превращение российского общества в сословное и даже в кастовое. Недоступность для бедных качественного образования оставляет их пожизненно в социальном низу. Непричастность к кланам, пробившимся к власти, препятствует социальному продвижению даже тех, кто талантлив от природы или смог чудом (в силу настойчивости и по другим аналогичным причинам) получить достойное образование: хорошие рабочие места зарезервированы за своими, «чужих» туда не берут (у меня перед глазами пример молодого человека, окончившего с «красным» дипломом Ярославский госуниверситет и работающего на «Ярославских моторах» простым рабочим, поскольку он не «свой»).

Власть даже не воспринимает это как проблему, поскольку это не ее проблема, то есть не проблема богатых, не проблема правящего класса России – бюрократ-буржуазии. Хотя, безусловно, власть знает о реальном положении дел – именно этим объясняется демагогия лидеров «Наших», вовлекавших в организацию провинциальную молодежь без связей и денег обещанием сделать из нее «будущую элиту».

Я перечислил лишь социально-экономические проблемы, с которыми сталкивается современная российская молодежь из социальных низов, то есть не принадлежащая к бюрократ-буржуазии или к слою «интеллектуалов», обслуживающему интересы бюрократ-буржуазии и находящемуся у нее на содержании.

Есть еще и политические, и культурные проблемы, которые я, ограниченный размерами выступления, даже просто не могу сколько-то подробно разобрать. Могу лишь перечислить. Это:

• культурная деградация (общества в целом и деградация молодежной культуры в первую очередь);

• «реформа образования», которая в ближайшем будущем приведет к тотальному внедрению платного образования, резкому падению качества образования и образовательному социальному апартеиду: «элитному» образованию для социальной верхушки и видимости образования (на уровне ПТУ, если не церковно-приходской школы) для всех остальных;

• тотальное наступление на культуру со стороны «поп-культуры», «массовой культуры», а также продажных и «желтых» СМИ – с их примитивным интеллектуальным, эстетическим и моральным уровнем, погоней за сенсациями и эксплуатацией ограниченного набора тем, таких как деньги, насилие и секс;

• разрушение семейного и социального пространства, деградация семьи как института воспитания и эмоциональной поддержки, превращение неполной и неблагополучной семьи в социальную норму;

• насаждение обскурантизма, мистицизма, религии; агрессивное наступление на науку и навязывание молодежи клерикально-ксенофобской картины мира; антиконституционное насаждение религии в школе и фактическое сращивание церкви и государства (по конституции, светского);

• насаждение воинствующего индивидуализма, воспевание эгоизма и «культа успеха», что создает в молодежной среде атмосферу цинизма и тотального недоверия друг к другу; следствием этого является растущая асоциальность и психопатизация, неспособность к установлению длительных доверительных межличностных отношений (в том числе и в интимной сфере);

• стремительное исчезновение единого культурного пространства; фрагментаризация и атомизация общества, что делает невозможным взаимопонимание среди молодых и, следовательно, их коллективную защиту своих прав и интересов;

• углубление морального кризиса; исчезновение целей (кроме личного обогащения любой ценой) и независимых общественных (не навязанных властью под угрозой репрессии) авторитетов; неспособность потому к критическому восприятию информации, усиление зависимости от правительственной пропаганды и манипуляции сознанием; развитие в связи с этим конформизма;