Насчет бедности Диниаса я не ошибся. Даже в дымной пелене заполненной людьми комнаты таверны видна была поношенность его одежды и чувствовалась та смесь обиды и алчности, с которой он наблюдал, как я заказываю еду и кувшин их лучшего вина. Пока несли заказ, я извинился и быстро перебросился в сторонке парой слов с Кадалем.

— Может быть, мне удастся получить от него часть нужных нам сведений. В любом случае я сочту за лучшее держаться к нему поближе — по крайней мере, так за ним можно приглядывать. Скорее всего, к восходу луны он будет уже достаточно пьян, чтобы не причинить вреда, и я либо уложу его в кровать к какой-нибудь девице, либо, окажись ему уже не до того, доведу домой по дороге в монастырь. Если же мне до восхода луны не удастся выбраться отсюда, то ты сам пойдешь к воротам у буксирной тропы и встретишься с моей матушкой. Наша история тебе известна. Скажи ей, что я приду, но сейчас наткнулся на моего кузена Диниаса, и мне сначала нужно отделаться от него. Она поймет. А теперь закажи себе поесть.

— На твоем месте я держал бы ухо востро. Твой кузен, говоришь? Едва ноги тянет, уж это точно. Он тебя недолюбливает.

Я рассмеялся.

— Думаешь, для меня это новость? У нас это взаимно.

— Вот как? Ну ладно, только ты уж приглядывай за ним.

— Непременно.

Диниас был еще достаточно воспитан, чтобы подождать и не наливать вина, пока я не отпущу Кадаля и не усядусь за стол. Насчет еды он не ошибся: принесенные нам пироги были начинены говядиной, в густой, исходящей паром подливе плавали устрицы, а хлеб, хоть и из ячменной муки, был свеж. Сыр же свеж не был и на вкус оказался чудесен. Другой предлагаемый таверной товар оказался под стать пище; время от времени товар этот можно было увидеть, когда какая-нибудь девица выглядывала, хихикая, в зал из-за скрытой занавесом двери и кто-нибудь из мужчин ставил кружку на стол и спешил к ней. По тому, как глаза Диниаса задерживались на этом занавесе, даже когда он ел, я счел, что получив от него нужные мне сведения, отделаюсь от него без малейшего труда.

Я подождал, пока он съест половину своего пирога, прежде чем начать задавать вопросы. Мне было совсем не по душе ждать далее; по тому, как он прикладывался — невзирая на голод — к кувшину с вином чуть ли не после каждого глотка, я понял, что промедли я еще немного, и связного рассказа о том, что меня интересует, от него уже не дождешься.

Не зная совершенно точно, как здесь обстоят дела, я не мог бездумно рисковать и ступать на почву, способную оказаться зыбкой; при моем происхождении, однако, я мог собрать большую часть нужных Амброзию сведений, просто спрашивая о своих родственниках. На такие вопросы он отвечал охотно.

Начать с того, что с той огненной ночи меня считали погибшим. Тело Сердика было наполовину уничтожено пламенем, а с ним и все то крыло внутреннего дворика, и когда мой пони отыскал наконец дорогу домой, а я исчез, не оставив следов, оставалось подумать лишь одно — я погиб вместе с Сердиком и тело мое исчезло тем же путем. Моя мать и Камлах отправляли людей обыскать окрестности, но те, разумеется, ничего не нашли. О том, что я мог отбыть морем, никто, кажется, не подумал. То торговое судно не поднималось к Маридунуму, а лодку никто не заметил.

Мое исчезновение почти не наделало шума, что неудивительно. Никому неизвестно, что думала об этом моя мать, но она удалилась в обитель Святого Петра вскоре после событий. Камлах, не теряя времени, объявил себя королем и, чтобы соблюсти обычай, предложил Ольвене свою защиту, но поскольку его собственная жена родила уже одного сына и вынашивала другого, ни для кого не было тайной, что королеву Ольвену отдадут поскорее замуж за какого-нибудь безвредного и живущего по возможности подальше вождя… И так далее, и так далее.

Довольно об этих новостях прошлого, которые совсем не были новостями ни для меня, ни для Амброзия. Когда Диниас закончил есть, откинулся на стенку и распустил пояс, расслабленный едой, вином и теплом, я счел, что пришло время направить разговор к более насущным для того момента вопросам. В таверне теперь яблоку негде было упасть, да и шум голосов был такой, что полностью заглушал наш разговор. Одна-две девушки вышли из внутренних комнат, их появление вызвало оживленный смех и грубые шутки.

Снаружи совсем уже стемнело, морось усилилась; входя, люди встряхивались, как собаки, и криком требовали подогретого вина.

Воздух стал тяжелым от дыма горящих торфяных брикетов, тлеющего под решеткой древесного угля, запахов горячей пищи и копоти дешевых масляных ламп. Я не боялся быть узнанным: пришлось бы перегнуться через наш стол и всмотреться мне в лицо, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Послать еще за мясом? — спросил я. Диниас помотал головой, рыгнул и осклабился.

— Нет, спасибо. Это было здорово. Я у тебя в долгу. А теперь твои новости. Мои ты слышал. Где ты был все эти годы? — Он потянулся за кувшином и опорожнил его, слив остатки вина в свою кружку. — Эта чертова штука пуста. Пошлем еще за одним?

Я заколебался. Он, кажется, быстро пьянел от вина, а я не хотел, чтобы он напился слишком быстро. Он понял мои колебания по-своему.

— Давай, давай, ты ведь не пожалеешь для меня еще один кувшин винца, правда? Не каждый же день молодой богатый родич возвращается из Корнуолла. А зачем ты вообще туда отправился, а? И чем ты все это время занимался? Давай, юный Мирддин, поведай мне об этом, ладно? Но сначала — вина.

— Ну конечно, — сказал я, и подозвал мальчишку-слугу. — Но если не возражаешь, не упоминай здесь моего имени. Теперь я зовусь Эмрис — пока не станет ясно, куда дует ветер.

Он принял это с такой готовностью, что мне стало ясно — дела в Маридунуме обстоят еще более непросто, чем мне представлялось. Кажется, называть себя здесь было просто опасно. Большинство находившихся в таверне выглядели валлийцами; я никого не узнал, что, впрочем, неудивительно, если вспомнить, какую компанию я водил здесь пять лет назад. Но ближе к дверям сидела группа мужчин, которые, судя по светлым волосам и бородам, могли быть саксами. Я счел их людьми Вортигерна. Пока мальчишка не принес и не поставил перед нами с громким стуком полный кувшин, мы не проронили ни слова. Мой кузен налил из только что принесенного кувшина, сдвинул тарелку в сторону, откинулся назад и вопросительно посмотрел на меня.

— Что ж, давай, расскажи-ка теперь о себе. Что случилось в ту ночь, когда ты исчез? С кем ты уехал? Тебе ведь было не больше двенадцати-тринадцати, когда ты уехал, так ведь?

— Я пристроился к паре торговцев, они направлялись на юг, — ответил я. — Заплатил за проезд одной из брошей, которые мне подарил мой дед… Старый король. Они довезли меня до Гластонбери. Тут мне немного повезло — я встретил купца, ехавшего на запад, в Корнуолл, со стеклянными изделиями с Острова, и он взял меня с собой. — Я опустил глаза, как бы избегая его взгляда и начал вертеть в пальцах кружку. — Он хотел выдать себя за благородного и считал, что этому поверят скорее, если при нем будет мальчик, который умеет петь и играть на арфе, а также читать и писать.

— Хм. Похоже на правду.

Я знал, что он может подумать о моем рассказе, и в самом деле, в голосе его звучало удовлетворение, будто его отвращение ко мне получило наконец основание. Оно и к лучшему. Меня не заботило, что он обо мне подумает.

— А потом? — спросил он.

— О, я провел с ним несколько месяцев, и они были довольно щедры, он и его друзья. Я даже неплохо подработал на стороне.

— Играя на арфе? — спросил он, приподняв губу.

— Играя на арфе, — подтвердил я мягко, — а также чтением и письмом — вел его счета. Когда он отправился назад, на север, то пожелал взять меня с собой, но я не хотел возвращаться. Не смел, — добавил я с обезоруживающей прямотой. — Найти место в монастыре оказалось совсем несложно. О нет, я был слишком молод, чтобы быть кем-то кроме мирянина. Сказать по правде, меня это вполне устраивало; жизнь была такой спокойной. Я помогал им делать копии исторического сочинения о падении Трои.

Выражение его лица чуть не заставило меня рассмеяться, и я снова перевел взгляд на кружку. Она была отличной самийской керамики, с глянцем, и отчетливо различалась метка мастера, А. М., Амброзий мастер, вдруг почудилось мне, и я нежно провел по буквам большим пальцем, заканчивая между тем для Диниаса отчет о пяти безвредных годах, проведенных его кузеном-бастардом.

— Я работал там, пока не начали приходить слухи из родных краев. Поначалу я не обращал на них особого внимания — слухи всегда ходят. Но когда я узнал, что Камлах и вправду погиб, а затем и Вортимер, я стал спрашивать себя, что могло случиться с Маридунумом. И понял, что должен еще раз свидеться с матушкой.

— Собираешься здесь остаться?

— Вряд ли. Мне нравится Корнуолл, и у меня там что-то вроде дома.

— Значит, станешь священником?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю. В конце концов, меня все время прочили в священники. Какое бы будущее меня ни ожидало, здесь мне места нет — если даже и было когда-то. И я, конечно, не воин.

При этих словах он ухмыльнулся.

— Точнее, ты им никогда и не был, разве не так? А война здесь еще не кончилась, она едва лишь начинается, можешь поверить. — Он доверительно наклонился через стол, но при этом так толкнул кружку, что та покачнулась и вино плеснуло через край. Диниас неуклюже подхватил ее и поставил на стол. — Чуть не пролил, а вино опять почти уже кончилось. Неплохая штука, а? Может, еще один?

— Если угодно. О чем ты хотел сказать?..

— Корнуолл, вот. Мне всегда хотелось поехать туда. А что там говорят об Амброзии?

В нем уже заговорило вино. Он уже не заботился о том, чтобы говорить доверительно, голос его звучал громко и, я заметил, одна-две головы повернулись в нашем направлении.

Он ни на что уже не обращал внимания.

— Да, уж наверное ты слышал что-нибудь новенькое, если вообще у тебя говорят о нем. Слух идет, что высаживаться он будет там, у тебя?

— О, — сказал я непринужденно, — об этом все время болтают. И болтают уже много лет — ты ведь знаешь. Пока еще он не высадился, так что наши догадки стоят любой другой.

— А хочешь, поспорим? — Он сунул руку в висящий у пояса кошелек и вытащил пару игральных костей, которые тут же стал перебрасывать с руки на руку. — Или давай сыграем?

— Нет, спасибо. Во всяком случае, не здесь. Диниас, слушай что я тебе скажу, давай возьмем еще бутыль вина, если хочешь, можно и две, пойдем домой и выпьем их там?

— Домой? — Обмякший рот его скривился в презрительной усмешке. — Куда это? В пустой дворец?

Он по-прежнему говорил громко, и я заметил, что за нами кто-то наблюдает с другого конца комнаты. Людей этих я не знал. Двое в темных одеждах, один с бахромистой черной бородой, другой с тонким лицом, рыжими волосами и длинным лисьим носом. Судя по их виду, они были валлийцами. На табурете перед ними стояла бутыль, а в руках у них были кружки, но уровень вина не понизился за добрые полчаса ни на волос. Я глянул на Диниаса. К этому моменту он, кажется, достиг стадии, на которой либо изливают дружески душу, либо затевают шумную ссору. Настаивая на немедленном уходе как раз и можно вызвать эту самую ссору, и если за нами следят, а та толпа у дверей и вправду люди Вортигерна, лучше остаться здесь и спокойно поговорить, а не тянуть кузена на улицу, рискуя быть выслеженным. В конце концов, действительно помянули имя Амброзия, так и что из того? Да о нем все тут говорят, и если — как мне показалось — слухов стало ходить больше обычного, то каждый, будь он Вортигерну друг или враг, обсуждает их.

Диниас бросил кости на стол и теперь шевелил их в меру твердым указательным пальцем. Они, по крайней мере, могли объяснить наши сдвинутые над столом для беседы головы. Кроме того, кости могли отвлечь его внимание от вина.

Я достал пригоршню мелких монет.

— Посмотри сюда, если действительно хочешь сыграть. А ты что можешь поставить на кон?

На протяжении всей игры я чувствовал, что чернобородый и тот, с лисьим носом, прислушиваются к нам. Сидевшие неподалеку от дверей саксы казались достаточно безобидными; в большинстве своем они были уже на три четверти пьяны и слишком громко говорили друг с другом, чтобы обращать внимание на что-то еще. Но чернобородый, кажется, заинтересовался.

Я бросил кости. Пять и четыре. Слишком хорошо; мне хотелось, чтобы Диниас что-нибудь выиграл. Не мог ведь я просто предложить ему деньги и отправить с девицей за занавес. А пока, чтобы сбить чернобородого со следа…

Я сказал негромко, но очень отчетливо:

— Амброзий, значит? Что ж, слухи ты знаешь. Я не слышал о нем ничего определенного, лишь обычные россказни, что пересказывают лет уже десять. О да, говорят, что он высадится в Корнуолле, или в Маридунуме, или в Лондоне, или в устье Эйвона — можешь выбирать… Твой черед. — Чернобородый отвлекся на что-то другое. Я наклонился, чтобы посмотреть на бросок Диниаса и понизил голос: — А высадись он сейчас, что бы случилось? Тебе ведь виднее. Поднялось бы на его стороне то, что осталось от Запада, или люди останутся верны Вортигерну?

— Запад бы заполыхал. Видит бог, он уже сделал это однажды. Удваиваешь или платишь? Да, запылал бы, как пылал в ночь твоего отъезда. Боже, как я смеялся! Маленький бастард поджигает дворец и убегает. Зачем ты сделал это? Моя взятка, две пятерки. Бросай теперь ты.

— Ладно. Хочешь знать, почему я сбежал? Я ведь сказал, что боялся Камлаха.

— Я не о том. Скажи мне лишь, зачем ты поджег дворец? И не пытайся говорить, что это было случайностью — все равно не поверю.

— Это был погребальный костер. Я зажег его, потому что убили моего слугу.

На мгновение он замер с костями в руке, уставившись на меня.

— Так ты поджег королевский дворец ради раба?

— Почему бы и нет? Так уж случилось, что я любил его больше, чем Камлаха.

Он глянул на меня слегка пьяным взором и бросил кости. Два и четыре. Я отыграл пару монет.

— Проклятье, — проворчал Диниас, — ты не имеешь права выигрывать, тебе и так хватает. Ну хорошо, еще раз. Его слуга, подумать только! Для бастарда, разыгрывающего писца в келье священника, ты мнишь себя чертовски важной особой.

Я ухмыльнулся.

— Не забывай, ты ведь и сам бастард, дорогой кузен.

— Может быть, но я по крайней мере знаю, кто был мой отец.

— Говори тише, люди слышат. Ладно, кидай еще раз.

Тишина, пока кости не остановились. Я с нетерпением наблюдал за ними. Пока они в основном выпадали так, как требовалось мне. Как было бы полезно, — подумалось вдруг, — если бы способности мои можно было обратить на такие мелкие дела; это не потребовало бы усилий и спрямило путь. Но я начал уже постигать, что на самом деле сила моя путь никак не спрямляла; когда же она приходила, то сравнить ее можно было скорее с готовым вцепиться в горло волком.

Иногда я чувствовал себя как тот мальчик из древнего мифа, взнуздавший коней солнца и промчавшийся над миром подобно богу, пока эта сила не сожгла его заживо. Я спросил себя, суждено ли мне когда-нибудь еще ощутить то сияние пламени.

Кости упали из моей по-человечески слабой руки. Два и один. И сила магии не нужна, коль на твоей стороне удача. Диниас удовлетворенно заворчал и собрал кости, я же придвинул к нему несколько монет. Игра продолжалась. Я проиграл три следующих броска, и горка монет перед ним соответственно увеличилась. Он расслабился. Никто не обращал на нас внимания, мне, наверное, просто показалось. Возможно, настал момент узнать что-нибудь еще из нужных нам сведений.

— А где теперь король? — спросил я.

— А? Ах, да, король. Он уехал отсюда с месяц назад. Отправился на север, как только погода позволила и открылись дороги.

— В Каэр'н-ар-Вон, ты сказал — в Сегонтиум?

— Разве? Ну да, по-моему он называет те края своей опорой, но кому же хочется быть загнанным в угол между И-Витфой и морем? Нет, говорят, он строят новую крепость. Ты разве не говорил, что собираешься заказать еще бутылочку?

— Да, вот ее уже несут. Угощайся, а мне уже хватит. Ты сказал — крепость? Где же это?

— Что? А, да. А винцо неплохое. Где они строят, я точно не знаю, где-то в районе Сноудона. Это место называют Динас Бренин… Или будут называть, если им удастся там что-то построить.

— А что может им помешать? У них там еще какие-то проблемы? По-прежнему тревожат сторонники Вортимера или что-нибудь другое? В Корнуолле говорят, за спиной Вортигерна тридцать тысяч саксов.

— За спиной и по обе стороны — у нашего короля саксы повсюду. Да только они не с ним. С Хенгистом — а Хенгист с королем лицом к лицу не встречается. Да, они его осадили, осадили Вортигерна, можешь мне поверить! — К счастью он говорил тихо, голос его заглушали перестук костей и шум вокруг нас. Кажется, он почти забыл обо мне. Нахмурившись и не отводя взор от стола, он сделал бросок. — Глянь-ка. Эти чертовы штуки будто кто сглазил. Как королевскую крепость.

Слова эти задели струны памяти и породили внутри меня слабый звон, столь же неуловимый и теряющийся, как жужжание одинокой пчелы в зарослях цветущих лип. Я небрежно спросил, делая свой бросок:

— Сглазил? Как это?

— Ха, вот так-то лучше. С этим-то я могу и справиться. Ну, ты ведь знаешь этих северян — стоит однажды утром ветру стать чуть холоднее, как они заявляют, что мимо пролетает дух умершего. В их армии нет разведчиков, всю работу делают предсказатели. Я слышал, они четырежды возводили стены на высоту человеческого роста, и каждый раз на следующее утро поперек стен пролегала трещина… Как тебе вот это?

— Неплохо. Боюсь, побить мне не удастся. А стражу он выставлял?

— Конечно. Они ничего не видели.

— А что им было видеть? — Счастье, кажется, изменило нам обоим; кости ложились столь же несчастливо для Диниаса, как камни стен — для Вортигерна. Против воли я выбросил пару дублей. Ворча, Диниас подвинул ко мне половину своей кучки монет. Я продолжал:

— Судя по всему, он просто выбрал место, где проседает земля. Почему бы ему не перенести строительство?

— Он выбрал вершину хребта, лучшего места для обороны не сыщешь во всем Уэльсе. Оно держит под контролем долину к северу и к югу как раз там, где скалы с обеих сторон долины сходятся и дорога проходит прямо под хребтом. И черт возьми, там и раньше стояла башня. Местные с незапамятных времен называли ее Королевской Крепостью.

Королевская Крепость… Динас Бренин… Звон в памяти звучал чисто и громко. Белые кости берез на фоне молочно-голубого неба. Крик сокола. Два короля, идущие бок о бок, и голос Сердика:

— Почему бы тебе не спуститься, там играют, я бы разок срезал тебя в кости.

Еще не сознавая, что делаю, я так и поступил — сделал так, что и самому Сердику вряд ли удалось бы лучше. Быстрым движением пальца я подтолкнул еще катившуюся кость. Диниас, сливавший остатки вина в свою кружку, ничего не заметил. Кости остановились. Двойка и единица. Я огорченно произнес:

— Ну, побить такое тебе труда не составит.

Он и впрямь побил тот бросок, но едва-едва. С торжествующим урчанием сгреб монеты к себе, затем неуклюже раскинул руки на полстола, угодив локтем в лужицу пролитого вина. Мне пришло в голову, что даже если я смогу позволить этому пьяному идиоту выиграть достаточно денег, вряд ли удастся довести его хоть до занавеса, за которым скрывались комнаты с публичными девками. И снова мой бросок. Тряся в ящичке кости, я заметил в дверном проеме Кадаля — он явно ловил мой взгляд.

Пора было уходить. Я кивнул, и он вышел. Пока Диниас оглядывался, силясь определить, кому я подаю знак, я бросил кости и успел подтолкнуть рукавом выпавшую было шестерку. Единица и тройка.

Диниас удовлетворенно хмыкнул и потянулся за ящичком.

— Знаешь что, — сказал я, — еще один бросок, и нам пора идти. Выиграю или проиграю, я куплю еще вина, мы возьмем его с собой и разопьем там, где я остановился. Там будет получше, чем здесь. — Я прикинул, что если мне удастся вывести его отсюда, то вдвоем с Кадалем мы с ним управимся.

— Где остановился? Мог бы остановиться и у меня. Там уйма места, и нечего было посылать твоего человека искать, где остановиться. В наше время, знаешь ли, надо быть поосторожнее. Вот. Две пятерки. Побей их, если сможешь, бастард Мерлин! — Он вылил в глотку остатки вина, проглотил их и, улыбаясь, откинулся назад.

— Сдаюсь.

Я придвинул к нему монеты и собрался было встать. Пока я глазел по сторонам, отыскивая взглядом мальчишку-слугу, чтобы заказать обещанное вино, Диниас с треском ударил кулаком по столу. Подпрыгнули и покатились кости, опрокинулась, упала на пол и разбилась кружка. Говор вокруг стих, все смотрели на нас.

— О нет, не выйдет! Эту партию мы сыграем до конца! Уйдешь, если к тебе опять повернется счастье! А такого я не позволю мне говорить ни тебе, ни кому другому! Садись и играй, кузен мой бастард…

— О, ради бога, Диниас…

— Да, конечно, я тоже бастард! Да только лучше быть незаконным сыном короля, нежели неизвестно чьим отродьем, у которого никогда и не было отца!

В конце он икнул, и кто-то рассмеялся. Я тоже засмеялся и потянулся за костями.

— Хорошо, прихватим их с собой. Я же сказал, что выиграю я или проиграю, мы возьмем с собой вина. Там и доиграем. Будем пить, пока один из нас не уснет.

На плечо тяжело легла чья-то рука. Когда я обернулся посмотреть, кто это, еще кто-то зашел с другого бока и схватил меня за руку. Снизу вверх смотрел изумленно Диниас. Окружавшие нас пьяницы вдруг стихли.

Чернобородый усилил хватку.

— Потише, молодой господин. Нам ведь не нужна ссора, правда? Не могли бы мы переброситься с тобой словечком снаружи?