Рик расхохотался. Он ничего не мог с собой поделать. Такая спешка с эвакуацией… а из темноты появилась лошадь. Широкоплечий, мускулистый паломино — лошадь, будь она неладна! Еще один неуклюжий шаг вперед, и конь остановился, пошатываясь, словно ему в кормушку подбавили виски.

— Пьяный коняга! — сказал Рик. — Мы обгадились со страху перед пьяным конягой! — Должно быть, сбежала у кого-то с фермы или ранчо, подумал он. Разумеется, из дыры в мостовой вылезло что-то другое. По крайней мере, теперь им с Мирандой было на чем переехать на тот берег. Конь стоял и смотрел на них. Решив, что животное, наверное, в шоке, Рик вытянул руку и двинулся к нему. — Ну, ну, мальчик. Спо…

— Не надо! — Коди схватил его за руку. Рик остановился всего в десяти футах от лошади.

Лошадь раздула ноздри и потянулась вперед. На напрягшейся шее проступили шнуры мышц, а из пасти вылетел звук, в котором смешались пронзительное ржание и свист паровоза.

Увидев то же, что Коди — вместо копыт у лошади были серебряные когтистые лапы, как у ящерицы, — Рик прирос к месту.

Существо переводило глубоко посаженные глаза с Коди на Рика и обратно. Потом оно разинуло пасть, усаженную рядами заблестевших в слабом свете иголок и под хруст ломающихся и перестраивающихся костей принялось удлинять позвоночник.

Коди шагнул назад и наткнулся на Миранду. Та вцепилась ему в плечо. Последняя дюжина появившихся из церкви людей заметила из-за спины девушки стоявшую на улице тварь и кинулась врассыпную. Однако тот, кто вышел последним, остановился в дверях, держась до того прямо, словно в спине у него был стальной стержень. Набрав полную грудь воздуха, он решительно двинулся вниз с крыльца.

Тело твари продолжало удлиняться. Под мелко подергивающейся плотью вспухали плотные, грубые узлы мышц. Через золотистую шкуру проступил темный пигмент. Черепные кости с громким треском лопнули, и голова начала менять форму.

Рик отступил к бровке тротуара. Сердце у него бешено колотилось, но бежать он не мог. Еще не мог. То, что рождалось у него на глазах, завораживало, как галлюцинация или захватывающий горячечный сон. Голова лошади уплощалась, нижняя челюсть вышла из суставов и выдвинулась вперед, из уголков рта закапала густая, тягучая серая слюна. Спина прогнулась, туловище сгорбилось, и под влажный треск раздираемой плоти от основания позвоночника размотался толстый, суставчатый черный хвост. Он оканчивался черным шаром, похожим на те, какими рушат старые дома. Шар ощетинился грозными металлическими шипами.

Монстр удвоил длину. Ноги по-крабьи вывернулись наружу. Теперь сквозь шкуру на боках чудовища прорывались усаженные шипами лапы, каждая — с тремя серебристыми когтями. Туловище осело, царапая брюхом мостовую. Плоть расступалась, открывая черную чешуйчатую шкуру, схожую с поверхностью пирамиды. Тварь забилась, словно пытаясь выбраться из кокона. Осенними листьями полетели клочья золотистой шкуры.

В руке у Коди был револьвер. До мотоцикла было рукой подать. Мальчик понимал, пора удирать, однако разворачивавшаяся перед ним череда превращений не давала уйти.

Удлинившийся шишковатый череп твари превратился во что-то среднее между головой лошади и головой насекомого, шея стала короткой и мощной. По всему телу вспухали и перекатывались мышцы, сбрасывая куски мертвой плоти. Коди вдруг понял, что ничего подобного он не видел ни в фантастических фильмах, ни в мексиканских фильмах ужасов по одной простой и страшной причине: в чудовище бурлила жизнь. Когда старая шкура слетела, его неуклюжие движения стали быстрыми и точными, как у скорпиона, выбежавшего из сырой тьмы под камнем. Плоть головы лопнула, точно диковинный плод, и повисла лохмотьями, явив кошмарное зрелище: костяные гребни и черную чешую. Выпуклые глаза лошади всосало внутрь. Теперь под бронированным нависающим лбом поблескивали янтарные глаза с вертикальными черными зрачками. На месте лошадиных ноздрей появились еще два глаза, а вдоль боков с зычным "ВУУУШШШ!" раскрылись ромбовидные щели.

Монстр стряхнул последние клочья прежней оболочки: почти пятнадцатифутовое узкое тело, восемь шестифутовых ног, еще двадцать футов до подрагивающего в воздухе шипастого шара. Обе пары глаз поворачивались независимо друг от друга. Чудовище повернуло голову, следя за паническим бегством жителей Окраины к реке, и у самого основания черепа Рик увидел третью пару глазниц.

— Давай назад, — сказал Коди Миранде. Сказал хладнокровно, словно видел таких тварей каждый божий день. Внутри парнишка словно заледенел, понимая: или пан, или пропал. Обычный риск. Он поднял револьвер и четыре раза нажал на курок.

Но под дуло пистолета кто-то шагнул. Кто-то в черном, с воздетыми руками, в которых был зажат увенчанный позолоченным распятием жезл. Мимо Рика прошел отец Ла-Прадо. Рик был слишком ошеломлен, чтобы остановить священника, но, взглянув в пепельное лицо старика, понял, что того просто-напросто поглотила Великая Жареная Пустота.

Отец Ла-Прадо принялся выкрикивать по-испански:

— Всемогущий Господь изгоняет тебя! Вседержитель и Дух Святой ввергают тебя обратно в ад!

Он не останавливался. Рик сделал два шага вслед старику, но смотревшая с насекомьего черепа четверка глаз уперлась в Ла-Прадо, и тварь энергично двинулась вперед, как черный пыхтящий локомотив. Ла-Прадо с дерзостью умалишенного поднял жезл:

— Именем Господа приказываю тебе: возвращайся в преисподнюю! крикнул он. Рик протянул руку, чтобы ухватить священника за сутану. Приказываю тебе! Приказываю…

Раздался пронзительный визг, похожий на рыдание баньши. В нескольких дюймах от Рика что-то мелькнуло, в ушах засвистел поднятый им ветер. Рука парнишки оказалась в крови, а отец Ла-Прадо внезапно исчез. Просто-напросто исчез.

"У меня на рубашке кровь", — понял Рик, погружаясь в облако дурманной нереальности и чувствуя затхлый запах меди.

На него пролился дождь алых капель. И еще что-то. Посыпались какие-то кусочки. Слева от Рика о мостовую ударился ботинок. В шести или семи футах справа — рука. Вокруг падали на землю останки отца Ла-Прадо, высоко подброшенного и разодранного в клочья шипастым шаром. Последним упал разломанный надвое жезл.

Монстр вновь занес хвост, с которого капала кровь и срывались кусочки плоти. Коди увидел, как хвост задрожал, готовый нанести удар. Рика парализовало. Времени оценивать прошлое и настоящее не осталось; Коди припустил к Хурадо, дважды выстрелил на бегу и увидел, что пара янтарных глаз сосредоточилась на нем. Три драгоценных секунды существо медлило, выбирая между двумя мишенями, а потом злобно стегнуло хвостом в сторону. Костяные шипы со свистом рассекли воздух.

Коди прыгнул на Рика, сбил с ног, так что тот распростерся на тротуаре, услышал, что шипастый шар приближается, и сам распластался на окровавленной мостовой.

Шар пронесся меньше чем в футе над ним и вернулся грозным расплывчатым пятном, но Коди уже извернулся, как червяк на раскаленном противне. Шар высек искры из мостовой и ретировался, готовясь к новому удару, и Коди увидел, что Рик сел. Лицо его было в крови Ла-Прадо.

— Беги! — крикнул Коди. — Я вытащу Миранду!

Рик не отозвался, но Коди больше ничем не мог ему помочь. Миранда, скорчившись на ступеньках церкви, звала брата. Коди поднялся, прицелился твари в глаз и выпустил две последние пули. Второй выстрел выбил из чешуйчатого темени сгусток серой жидкости. Чудовище громко зашипело и отбежало, быстро перебирая лапами.

Коди помчался назад через улицу, петляя, чтобы не дать твари прицелиться. Он бросил пистолет и вспрыгнул на сиденье мотоцикла. Ключи были в зажигании. Лягнув стартер, Коди проорал Миранде: "Садись!" Мотор затарахтел, затрещал, но не завелся. Чудовище исполинскими шагами двинулось вперед, туда, откуда можно было бы нанести удар. Коди во второй раз налег на стартер; мотор чихнул, завелся, заглох, снова чихнул и сипло зарокотал. У Коди мороз прошел по коже: парнишка почувствовал, что хвост изогнулся. Бросив быстрый взгляд через плечо, он увидел, что к нему придвигается черная голова монстра с приоткрытой пастью, полной иголок. Потом справа, крича и размахивая руками, кто-то выбежал, и взгляд одной пары глаз метнулся к Рику. Серебряные когти вскинутой передней лапы вспороли воздух так быстро, что Рик едва заметил их приближение. Мальчик отпрянул, и когти прошли мимо его лица.

Миранда, крепко державшаяся за пояс Коди, крикнула Рику: "Беги!", и Коди дал газ. Мотоцикл стремительно отделился от бровки тротуара и понесся к Республиканской дороге.

Рик на четвереньках вскарабкался на тротуар, слыша, как тварь скользит за ним, царапая бетон когтями. Он вскочил и побежал на север через двор, потом между домами. В этом-то узком пространстве он и наступил на камень. Левая ступня поехала, нога подвернулась и ее до самого бедра пронзила боль. Рик вскрикнул и, схватившись за лодыжку, упал ничком в песок и сорняки.

Дома по обе стороны от него содрогнулись и застонали. Трещали доски, из стен летели облака известковой пыли. Рик оглянулся и увидел темный силуэт, который пытался протиснуться за ним в проулок так яростно, что сносил дома с фундаментов.

За восемьдесят ярдов от того места, где лежал Рик, перед Коди с Мирандой, уже почти переехавшими мост, из дыма что-то поднялось… человеческая фигура. Инстинктивно нажав на тормоз, Коди начал разворачивать машину, но не успел: мотоцикл мягко врезался в неизвестного, потерял управление, сбросил обоих седоков и с треском въехал в ограждение моста. Рама погнулась, издав тихий стон, как лопнувшая гитарная струна. Переднее колесо отлетело. Коди приземлился на правый бок, проехался по земле — бок обожгло болью — и скорчился в позе зародыша.

Он лежал, хватая ртом воздух, и думал: "Все-таки клюнул меня жареный петух". Но тут же решил: "Да нет; должно быть, это был Бормотун. Выполз на мост, старый хрен, и устроил нам бенц".

Миранда. Что с Мирандой?

Он попытался сесть, но был еще слишком слаб. Левая рука страшно болела, и Коди подумал, что там может быть перелом. Однако пальцы шевелились — хороший признак. Ребра казались осколками бритвы. Одно или два наверняка были сломаны. Хотелось уснуть, закрыть глаза и послать все подальше… но где-то рядом была Миранда… и то, во что они врезались. "Выискался защитничек, — обругал себя Коди. — С тобой только сортир с подкопом брать. Может, папаша все-таки прав?"

Он почувствовал запах бензина из пробитого бака. Через пару секунд грохнул взрыв, замелькало оранжевое пламя. На мост и в Змеиную реку с лязгом посыпались куски "хонды". Прерывисто дыша, Коди встал на колени. Примерно в шести футах от него, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла, лежала навзничь Миранда. Он подполз девушке и увидел, что ее рот в крови из разбитой нижней губы, а на щеке — синие кровоподтеки. Но она дышала, и когда Коди окликнул ее по имени, ресницы девушки затрепетали. Он попытался приподнять ей голову, но нащупал какой-то желвак и счел за лучшее не трогать.

Коди услышал шаги. Один башмак цокал, второй шаркал.

Он увидел: кто-то, пошатываясь, шел к ним со стороны Окраины. От разбитого мотоцикла огненными ручейками растекся бензин, но неизвестный, не останавливаясь, шел сквозь пламя. Горбатая фигура с ощетинившимся шипами хвостом приблизилась, и Коди различил ухмылку, обнажавшую острые иглы зубов.

Полчерепа Санни Кроуфилда провалилось внутрь. Из пустой левой глазницы текло что-то блестящее, похожее на серый гной, по щеке малиновой татуировкой пролег отпечаток мотоциклетной шины. Существо подергивалось всем телом и при ходьбе приволакивало ногу.

Поджигая отвороты дымящихся джинсов, оно перешагивало через огненные ручьи и ухмылялось. Его губы ни разу не дрогнули.

Коди прикрыл Миранду своим телом и поискал усаженную гвоздями бейсбольную биту, но не нашел ее. Стук и шарканье башмаков приближалось, на фоне пламени рисовался сгорбленный силуэт с булавой на хвосте. Коди начал подниматься. Он знал: теперь ему крышка, но, может быть, удастся вцепиться этой гадине в последний глаз и вырвать его. Ребра Коди, не позволяя шелохнуться, прострелила боль, от которой перехватило дыхание. Парнишка опять повалился на бок, со свистом втягивая воздух.

Кусака добрался до Миранды и постоял над ней, разглядывая в упор. Потом рука с металлическими ногтями скользнула над лицом девушки.

Силы оставили Коди. Все было кончено. В глазах у него стояли слезы. Он понимал: сейчас Миранде размозжат голову, и спасти ей жизнь можно только одним способом. Не успел Коди додумать эту мысль, как у него вырвалось:

— Я знаю, кого ты ищешь.

Чудовище подняло голову, с которой капала слизь, но не отняло руку от лица Миранды. Девушка застонала, к счастью, в беспамятстве. Другой рукой Кусака взял ее за волосы.

— Хранитель, — пробулькал он. — Где она?

— Я… не могу… — Коди чувствовал, что близок к обмороку. Говорить не хотелось. Но сквозь щипавшие глаза слезы он заметил, что когтистые пальцы крепче сдавили лицо Миранды.

— Говори, — велел Кусака, — не то я этой таракашке голову оторву.

На Первой улице Рик, залегший в проулке между домами, приник к земле и пополз. Монстр не мог протиснуться в узкое пространство, не мог он и дотянуться до Рика лапой. Парнишка услышал треск и грохот, от которых задрожала земля. Полетели доски. Он понял, что чудовище разносит хвостом дома. Крыша взорвалась черепицей и кусками дерева, как в бомбежку. Рик с трудом поднялся, припадая на больную ногу. Впереди была изгородь из металлической сетки высотой ему по грудь, а за ней — река. Рик увидел на мосту пламя, но времени раздумывать над тем, что горит, не было. Он перебрался через забор, съехал по рыжему земляному откосу и залег в грязноватой струйке воды. На Окраине, разваливаясь, трещали дома. Через минуту-другую существо должно было прорваться сквозь застройку и перебраться на другой берег. Не обращая внимания на боль в распухшей ноге, Рик заставил себя подняться и полез на крутой берег, куда выходили зады Кобре-роуд.

На мосту, в каких-нибудь пятидесяти ярдах от Рика, Коди Локетт понял, что его везению (а возможно, и везению Дифин) все-таки пришел конец. Кусака уничтожит город со всеми его обитателями и начнет с Миранды. Но общежитие защищали от Кусаки не только каменный фундамент и бронированные окна, но и электрический свет. Даже узнай Кусака, где Дифин, ему было никак не добраться до нее. Коди, у которого медленно кружилась голова, сел и мрачно улыбнулся.

— Она там, — сказал он, показывая на слабое пятно света, и увидел, что на изуродованном лице промелькнуло испуганное выражение. — Неплохо, а? Лучше надень темные очки, гандон.

Кусака отпустил Миранду. Обе руки стиснули горло Коди, хвост затрепыхался у мальчика над головой.

— Мне не понадобятся темные очки, — ответил булькающий голос. На Коди надвинулось страшное лицо. — Свое вознаграждение я заработаю тем, что прихвачу с собой в небольшое путешествие несколько клопов. Живьем. Кроме того, я очень скоро найду ее спору. Если она не захочет лететь, отлично: пусть сгниет в этой говенной дыре. _К_о_м_п_р_е_н_д_е_?

Коди не ответил. Дыхание монстра отдавало жженым пластиком. Чудовище выпустило шею парнишки, обхватило его за талию и оторвало от бетона легко, словно малого ребенка. От мучительной боли в груди Коди облился холодным потом. Другой рукой Кусака подхватил Миранду. Коди затрепыхался, пытаясь высвободиться, но боль и усилия оказались последней каплей. Он потерял сознание, его руки и ноги безвольно повисли.

Сунув бесчувственных землян под мышки, Кусака пошел через мост в Инферно, волоча больную ногу. У пересечения Республиканской дороги с Кобре-роуд он зашел в голубой дом, где в гостиной не было пола, и с грузом клопов спрыгнул в темноту.