Молния, гром, ливень.

Небольшая таверна на ничейной земле на границе Ди-Си и Кэйсиленда. За столом в отдельной комнате сидят три женщины. Их тяжелые одеяния с капюшонами висят на деревянных колышках, забитых в стену. На всех троих — высокие черные конические шляпы.

Первая — Виргиния, младшая сестра девы, оставшейся на борту «Терры». Сейчас она, как и ее старшая сестра во время появления Стегга в Вашингтоне, главная жрица священного города. Высокая, красивая, волосы цвета меди, темно-синие глаза, чуть хищный точеный нос, губы, как разверстая рана, открытая грудь, полная и упругая.

Другая — настоятельница женской общины Кэйсиленда. Возраст — тридцать пять лет, седеющие волосы, тяжелая отвислая грудь, выпирающий живот, а под длинным платьем — набухшие вены на ногах, признак многих деторождений, хотя она и давала обет безбрачия. На людях она молится Колумбу-Отцу, Сыну и Матери. Оставшись одна, она славит Богиню Колумбию, Великую Седую Мать.

Третья — Альба, вся седая, беззубая, высохшая старуха — преемница Альбы, сраженной Королем-Оленем.

Они медленно потягивают вино из высоких бокалов. А может, не вино?

Виргиния, девственница, спрашивает, не потерпели ли они поражение. Ведь звездные люди убежали от них, забрав с собою Героя-Солнце и ее любимую сестру, понесшую от него.

Седовласая матрона отвечает ей: они никогда не терпят поражений. Неужели она думает, что ее сестра позволит, чтобы мысль о Богине зачахла в душе ее ребенка? Никогда!

— Но ведь Стегг, — протестует дева, — забрал с собою еще и благочестивую девушку из Кэйсиленда, почитающую Отца.

Альба, старая ведьма, кудахчет — так она смеется — и говорит, что даже если он и приобщится к вере Кэйси, молодой и красивой, но невежественной девушки, они, сидящие с нею, должны знать, что Богиня уже победила в Кэйсиленде. Люди оказывают весьма слабое почтение Отцу и Сыну в своих субботних молениях, но Матери молятся истово и ежечасно. Ее статуи повсюду. Ею полнятся все их помыслы. Разве имеет какое-либо значение, зовут ли Богиню Колумбией или как-то иначе? Если она не может войти через парадный вход, она пройдет в заднюю дверь.

— Но Стегг ускользнул от нас, — не унимается дева.

— Нет, — отвечает матрона, — он не ушел ни от нас, ни от Великого Пути. Родился он на юге и держал путь на север. Встретил Альбу и был умерщвлен. Не имеет никакого значения, что он сразил человеческое существо, именуемое Альбой, поскольку она снова воплотилась среди нас в телесную оболочку и сидит сейчас с нами. И был он убит, и погребен, и вновь восстал, как и говорят о том легенды. А сейчас он как новорожденный ребенок, ибо слышала я, что не осталось у него памяти о днях, проведенных на Великом Пути. Обрати, дитя, внимание на то, что говорит Альба о Богине, которая всегда в выигрыше, даже тогда, когда она терпит поражение! Не имеет ни малейшего значения, отвергнет ли он Виргинию или предпочтет ее Мэри. Он наш. Мать-Земля шествует с ним к звездам.

Они говорят и о других вещах, строят планы на будущее. Затем, несмотря на неистовство грома и молний, несмотря на продолжающийся ливень, покидают таверну. Теперь их лица в тени капюшонов, и никто не может распознать, кто они. Они останавливаются на мгновенье, прежде чем разойтись: одна — на юг, другая — на север, третья же останется на полпути между ними.

Дева спрашивает: «Когда мы все встретимся снова?»

Зрелая женщина отвечает: «Когда человек родится, умрет, и снова родится».

Старуха отвечает: «Когда битва будет и проиграна, и выиграна».