— Боги не имеют к этому никакого отношения, душа моя, — пробормотал он, вглядываясь в яму. — А почему вы меня искали?

Я с усилием отвела взгляд от решетки. Прекратить о ней думать оказалось гораздо сложнее.

— Я… мне нужно узнать, можно ли из Неба отправить кому-нибудь послание. Личного характера.

Он смерил меня взглядом — при других обстоятельствах он был бы уничтожающим, но ублиетта и то, что в ней находилось, отнимали у него столько сил, что их даже на обычный сарказм не осталось.

— Миледи, а вы, случаем, не забыли, что отслеживание подобных посланий — часть моей повседневной работы?

Я покивала:

— Конечно-конечно! Вот именно поэтому я к вам и обращаюсь. Если отправить подобное послание возможно, то вы уж точно об этом осведомлены.

Я нервно сглотнула — и выругала себя за то, что выдала беспокойство.

— Я готова вознаградить вас за эту услугу.

В странном свете лицо Вирейна почти не казалось удивленным.

— Хм, хм… — Губы его растянулись в усталой улыбке. — Леди Йейнэ, вы умеете удивлять. Возможно, вы и впрямь плоть от плоти нашей семьи.

— Я поступаю так, как велит необходимость, — отрезала я. — И вы, как и я, прекрасно знаете, что мое время истекает и мне не до дипломатических тонкостей.

Улыбка изгладилась с его лица.

— Да, знаю.

— Тогда помогите.

— Что за послание? И кому оно адресовано?

— Если бы я хотела посвятить в эту тайну половину дворца, я бы не спрашивала, как его передать адресату лично.

— Я спрашиваю, миледи, потому что вы сможете отправить это послание лишь при моем посредничестве.

Я не сразу нашлась с ответом — он меня изрядно удивил, и не сказать, чтоб приятно. Но с другой стороны, почему бы и нет? Уж не знаю, как на самом деле передавали послания волшебные кристаллы, но магия их совершенно точно черпала силу из божественных сигил — а уж воспроизвести сигилы способен любой опытный писец.

Вирейн мне не нравился. Не знаю почему, я сама не могла ответить на этот вопрос. У него в глазах стояла такая горечь и такое презрение звучало в голосе, когда он говорил о Декарте и о других высокорожденных… похоже, он, как и Энефадэ, был оружием. И возможно, таким же рабом, как и они. А еще рядом с ним мне становилось как-то не по себе. Наверное, потому, что я чувствовала — на верность и преданность этот человек не способен и блюдет лишь свои интересы. А это значило, что он станет хранить мои секреты, лишь пока ему это выгодно. Но что, если окажется прибыльнее выдать их Декарте? Или, того хуже, Реладу с Симиной? Человек, который услуживает всем без изъятия, с такой же легкостью предаст всех. Без изъятия.

Созерцая мои мыслительные усилия, он злобно захихикал:

— Ах, ну конечно, миледи, вы всегда можете попросить об этом Сиэя! Или даже Нахадота… Без сомнения, он исполнит вашу просьбу… Если его как следует, м-гм, попросить, хи-хи-хи…

— Он исполнит, не извольте сомневаться… — процедила я в ответ.

*

В даррском есть такое слово для влечения ко всему опасному — эсуи. Воины, когда ими овладевает эсуи, идут в безнадежный бой и умирают, хохоча в лицо врагам. Эсуи испытывают женщины, когда их тянет в объятия тех, с кем не стоит ложиться и вступать в любовную связь, — к мужчинам, из которых не выйдет хороших отцов. К вражеским женщинам. В сенмитском есть похожее слово, «жажда». У него тоже много значений — например, «жажда крови», или «жажда жизни». Но у эсуи значений больше. За этим словом стоят и сила, и слава, и безумие. Оно обозначает все безумные, иррациональные, утягивающие в бездну порывы. Плохо, когда тобой овладело эсуи. Но с другой стороны, без него и жизнь не жизнь.

Думаю, именно эсуи влечет меня к Нахадоту. Возможно, эсуи владеет и им.

Но это так, лирическое отступление.

*

— …и ему тут же какой-нибудь чистокровный Арамери прикажет доложить содержание моего письма.

— Вы, миледи, действительно думаете, что мне есть дело до ваших интриг? Я два десятка лет провел, лавируя между Реладом и Симиной, куда вам до них… — Вирейн насмешливо закатил глаза. — К тому же мне решительно все равно, кто из вас станет преемником Декарты.

— Новый глава семьи может сделать вашу жизнь легче. Или труднее.

Я произнесла это совершенно бесстрастным голосом. Пусть сам потрудится вычитать из моих слов обещание — или угрозу.

— И я бы сказала, что всему миру есть дело до того, кто сядет на трон Арамери.

— Даже Декарта в ответе перед высшими силами! — с жаром проговорил Вирейн.

Догадаться бы еще, что это значило — особенно в контексте нашей беседы. А Вирейн снова смотрел в яму под решеткой, и в глазах отражался исходивший оттуда белесый свет. И вдруг лицо его приняло такое выражение, что я немедленно насторожилась.

— Подойдите сюда, миледи, — сказал он и поманил меня к решетке. — Посмотрите вниз.

Я нахмурилась:

— Зачем мне это делать?

— Меня разбирает любопытство. Я хотел узнать кое-что.

— Что именно?

Он ничего не ответил, лишь выжидательно посмотрел на меня. В конце концов я вздохнула и подошла к краю.

Сначала я не увидела ровным счетом ничего. Затем донесся очередной тихий жуткий стон, на дне ямы что-то зашевелилось — и я увидела. Увидела, что там шевелится.

Не знаю, как у меня получилось не броситься со всех ног прочь. Я едва сдержала позыв к рвоте.

Представьте себе человека. Которому выломали и вытянули руки и ноги, смяли тело, как глину. Добавили новых рук и ног — боги знают, для каких целей. Вывернули наружу часть внутренностей, но заставили их по-прежнему исполнять свои функции. Запечатали рот и — Отец Небесный. Бог богов…

А самое страшное — этому несчастному оставили рассудок. В изуродованных глазах светился разум. Они не смилостивились над ним, не подарили ему милосердное забвение безумия.

На моем лице — в который раз! — отобразились все переживания. На лбу и на верхней губе выступила испарина. Вирейн, не отрываясь, внимательно смотрел на меня. Прежде чем я смогла задать вопрос, пришлось нервно сглотнуть.

— Ну так и что же? — спросила я. — Я удовлетворила ваше любопытство?

И тут он взглянул на меня так, что я почувствовала нешуточное беспокойство — хотя хватало и того, что мы стояли над колодцем, на дне которого корчилось страшное доказательство его силы и власти. В его глазах я увидела жажду — только не такую, как мужчина испытывает к женщине, но какую? Я не сумела бы сказать, однако выражение его лица весьма неприятно напоминало, как в человеческом облике выглядел Нахадот. Мои пальцы сами собой потянулись к кинжалу.

— Да, — тихо ответил он, в глазах вспыхнул глумливый огонек. — Я хотел знать, есть ли у тебя шанс победить. Я хотел знать это — чтобы понять, стоит ли помогать тебе или нет.

— И что же ты решил? — Я уже знала, каким будет ответ.

Он показал на яму:

— Киннет посмотрела бы на это существо, даже не изменившись в лице. Более того, она бы сама проделала с ним все это — причем с удовольствием.

— Лжешь!

— Или сделала бы вид, что получает удовольствие, проделывая все это. Естественно и непринужденно. Она могла бы одержать победу над Декартой. А ты — нет.

— Может, ты и прав, — вспыхнула я. — Зато у меня есть душа. А у тебя — нет. На что ты ее сменял, не припомнишь?

К моему удивлению, глумливая ухмылка покинула его лицо. Вирейн снова заглянул в яму, в сероватом свете глаза его выглядели бесцветными и старыми-старыми — даже старше, чем у Декарты.

— Этого недостаточно, — проговорил он.

Обошел меня и направился к лифту.

Я не пошла следом. Хотя могла бы. Но я отступила к стене и села на пол. И стала ждать. Казалось, это будет тянуться вечно — молчание, прерываемое лишь слабыми стонами несчастного из ямы, сероватое выморочное сияние над решеткой. И тут дворец знакомо содрогнулся, словно огромная невидимая рука сминала его в складки. Я замерла — и принялась считать минуты. Я ждала, пока солнце окончательно опустится за горизонт. А потом поднялась и пошла в коридор. Повернувшись спиной к ублиетте. В сероватом свете моя тень колыхалась тоненьким бледным силуэтом. Я должна стоять спиной к свету — так лицо останется в тени. А потом я тихо произнесла:

— Нахадот.

Стены погасли еще до того, как я повернулась. Но в комнате почему-то было светлее, чем я ожидала. Все из-за света, поднимавшегося из ямы. Почему-то тьма Ночного хозяина не имела власти приглушить его.

Он смотрел на меня. Лицо оставалось бесстрастным и непроницаемым, в бесцветном свете его черты казались еще прекраснее, чем прежде.

— Вот, — сказала я и прошла мимо него к ублиетте.

Узник взглянул вверх. Возможно, почувствовал, что я хочу сделать. Я снова заглянула в яму, и на этот раз меня не передернуло. Я ткнула пальцем вниз.

— Исцели его, — сказала я.

В ответ я ожидала чего угодно — ярости, насмешек, торжествующего злорадства. В конце концов, невозможно предугадать, как Ночной хозяин отнесется к моему первому приказу. Но он ответил так, как я совсем, совсем не ожидала.

— Не могу.

Я непонимающе нахмурилась, а он, не изменившись в лице, продолжил смотреть на изувеченное существо на дне ямы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это приказал сделать Декарта.

Ах вот оно что. И поскольку у него — сигила власти, я не могу отменить его приказ. Я закрыла глаза и прочла молитву, прося прощения у… в общем, любого бога, который захотел бы прислушаться.

— Хорошо, — тихо проговорила я — слишком тихо и робко для огромного зала.

И сделала глубокий вдох:

— Тогда убей его.

— Я и этого не могу сделать.

От этих слов я вздрогнула, как от удара.

— Во имя Вихря! Почему нет?!

Нахадот улыбнулся. Странной такой улыбкой — было в ней что-то, что волновало меня даже больше обычного. Но нет, сейчас не время думать о таких вещах.

— Церемония передачи власти состоится через четыре дня, — сказал он. — Кто-то должен отправить Камень Земли в зал, где проходит ритуал. Такова традиция.

— Что? Я не…

Нахадот ткнул пальцем в яму. Не на извивающееся, стонущее существо на дне, а на что-то, лежавшее неподалеку от него. Я присмотрелась — и увидела. Дно ямы освещало тусклое серое сияние, столь не похожее на обычное свечение дворцовых стен. А Нахадот указывал на источник сияния. Точнее, там сгустился не свет, а тот самый странный серый цвет. Я вгляделась, и мне показалось, что я вижу темную тень на обычной перламутровой белесой поверхности пола. Что-то маленькое.

Вот оно что. Все это время он был прямо у меня под ногами. Камень Земли.

— Предназначение дворца в том, чтобы направлять и удерживать в себе его силу. Но тут, так близко от источника его мощи, утечка неизбежна.

Палец Нахадота чуть сместился:

— Сила Камня не дает ему умереть.

Во рту у меня разом пересохло.

— А… а что значит «отправить Камень в зал, где происходит ритуал»?

В этот раз он показал наверх. И я увидела в потолке узкое круглое отверстие, очень напоминающее дымоход. Тоннель уходил вертикально вверх, и света в конце я не разглядела.

— Камень неподвластен никакой магии. Живое существо, оказавшись с ним рядом, испытает смертельные муки. Чтобы исполнить на первый взгляд простое задание — силой мысли перенести Камень отсюда в верхний зал, — один из детей Энефы должен отдать жизнь.

Теперь все стало понятно. О боги, какой кошмар. Какой ужас. Тот бедняга в яме — он ведь хотел умереть. Но Камень удерживал его в жизни. А чтобы избавиться от мук, причиняемых искореженным телом, человек должен был поучаствовать в собственной казни.

— Кто он? — спросила я.

Там, внизу, несчастный сумел принять сидячее положение — хотя оно тоже причиняло ему боль. Я слышала, как он тихо плачет.

— Еще один глупец, пойманный за тем, что молился объявленному вне закона богу. К тому же он дальний родственник Арамери. Они не всех загнали во дворец, некоторых оставили на свободе — на развод, наверное. Так что он дважды подписал себе смертный приговор…

— Он-н… мог бы… — Мысли путались, ужас цепенил разум. — Но ведь он мог бы пожелать, чтобы Камень исчез отсюда. И рухнул в вулкан. Или куда-нибудь во льды.

— Тогда кого-то из нас просто отправят на его поиски. Но он не восстанет против Декарты. Если он отправит Камень не туда, куда нужно, его возлюбленная разделит его участь.

Человек издал особенно громкий стон. Он бы закричал — если бы не перекрученное горло и искореженные челюсти. Мои глаза заволокло слезами, серый свет затуманился.

— Ш-ш-ш, — вдруг произнес Нахадот.

Я изумленно посмотрела на него, но он все так же глядел в яму.

— Ш-ш-ш… Скоро все кончится. Прости меня.

Нахадот заметил мое удивление и снова странно улыбнулся. Я не поняла, что он хотел сказать этой улыбкой. Или не хотела понимать. Но я была слепа, когда так поступала. Я все еще думала, что знаю его.

— Я всегда слышу их молитвы, — проговорил Ночной хозяин. — Слышу — хотя и не имею права ответить на них…

*

Мы стояли в начале Пирса и смотрели на город, расстилавшийся в полумиле под нами.

— Мне нужно кое-кому… пригрозить, — сказала я.

Это были первые слова с того момента, как мы ушли от ублиетты. Нахадот шел за мной до самого Пирса. Я брела наобум, все равно куда. А он просто следовал за мной. Слуги и чистокровные шарахались от нас одинаково. Он стоял и молчал, а я чувствовала его присутствие рядом с собой.

— Его зовут Гемид. Он сановник. В Менчей. Возможно, именно он возглавляет союз против Дарра. Его нужно… припугнуть.

— Чтобы припугнуть кого-нибудь, нужно иметь возможность этому кому-то навредить, — сказал Нахадот.

Я пожала плечами:

— Ну, меня же Арамери приняли в семью. Так что Гемид должен думать, что я вполне могу причинить ему вред.

— За пределами дворца у тебя нет власти приказывать нам. А Декарта никогда не позволит тебе причинить вред стране, которая ничем не оскорбила Арамери.

Я молчала.