Он пытался бегать за мной, пока я ходила туда-сюда.

— Ты — дочка Киннет, мать гордилась бы тобой. Ты — отдельная от Энефы личность, и твои воспоминания — это твои воспоминания. И ты думаешь совсем не как она. Это значит, что ты сильная, Йейнэ. И это твоя собственная сила. Твоя, не ее.

Я расхохоталась — прозвучало диковато. И жалко — потому что больше походило на всхлип.

— А тебе-то откуда знать?

Он перестал бегать за мной и поднял влажные, печальные глаза:

— Если бы ты стала ею, — прошептал он, — ты бы меня любила.

Я застыла на месте, даже тяжело дышать прекратила.

— И меня тоже, — грустно добавила Чжаккарн. — И Курруэ. Энефа любила всех своих детей, даже тех, кто ее потом предал.

Так, Чжаккарн и Курруэ я и впрямь не люблю. Фух, Йейнэ, выдыхай. И я выдохнула — с облегчением.

Зато меня опять затрясло — наверное, теперь уже от голода. Сиэй с жалобной осторожностью потрогал меня пальчиком. В этот раз я не отдернула руку, и он радостно засопел, вцепился покрепче и усадил меня обратно на кровать.

— Ты бы могла всю жизнь прожить и так ничего и не узнать, — сообщил он и погладил меня по волосам. — Ты бы повзрослела, полюбила бы какого-нибудь смертного, родила бы от него смертных детей, любила бы их, а потом превратилась в беззубую старуху и тихо умерла во сне. Вот такой судьбы мы для тебя хотели, Йейнэ. Именно такая судьба ждала дочь Киннет — но Декарта вызвал тебя сюда. И нам пришлось… поспешить.

Он сидел так близко, что мне трудно было сдержать естественный порыв — и я погладила его по щеке, нагнулась и нежно поцеловала в лоб. Он вздрогнул от неожиданности, а потом смущенно заулыбался. Щечка нагрелась под моими пальцами — покраснел, наверное. Я улыбнулась в ответ. Вирейн прав — его невозможно не любить.

— Расскажи мне все, — прошептала я.

Он отшатнулся, как от пощечины. Наверное, магия, принуждавшая его повиноваться приказам Арамери, оказывала физическое воздействие. Возможно, даже причиняла боль. Но так или иначе, настоящую боль ему причинили не страдания тела, а то, что я отдала ему приказ, напомнив о рабстве.

Но я не приказала ничего конкретного. При желании он мог начать трепаться о чем угодно — рассказать, к примеру, всю историю вселенной от сотворения мира. Или перечислить цвета радуги. Или даже поведать заклинание, разрушающее смертную плоть, как старый камень. Я намеренно оставила ему эту свободу.

И тем не менее он рассказал мне всю правду.

13

ВЫКУП

Стойте. Я ведь кое-что важное пропустила. Извините, что я так путано рассказываю, просто мне трудно собраться с мыслями. Это случилось на следующий день после того, как я нашла серебряную фруктовую косточку в комнатах матери. То есть три дня назад. Или?.. В общем, до того, как я пошла к Вирейну. В тот день я проснулась и стала готовиться к выходу в Собрание, а потом обнаружила за дверью слугу.

*

— У меня для вас известия, миледи, — сообщил он с выражением огромного облегчения на лице.

Наверное, долго стоял. Слуги в Небе стучались в дверь, только если дело было действительно срочное.

— Вот как.

— Лорд Декарта занемог, — сказал слуга. — И не сможет присоединиться к вам сегодня в Собрании — если вы, конечно, соблаговолите удостоить сегодняшнее заседание своим присутствием.

Теврил уже намекал мне, что здоровье Декарты оставляет желать лучшего, и оттого он то и дело пропускает заседания Собрания. Но все равно я удивилась, услышав это от слуги, — накануне Декарта выглядел здоровым и полным сил. А еще изрядно подивилась тому, что он решил мне сообщить — мог бы просто не прийти, и все. Хотя, конечно, письмо содержало мягкий упрек — я ведь не появилась в Собрании вчера. Подавив раздражение, я ответила:

— Благодарю. Передайте, пожалуйста, лорду Декарте мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Да, миледи, — ответил слуга, поклонился и ушел.

И я снова пошла к Вратам для чистокровных Арамери и перенеслась в Собрание. Как я и ожидала, Релада нигде не было видно. И, как я и боялась, Симина пришла и уже сидела в ложе. Она снова мне улыбнулась, я ограничилась вежливым кивком, а потом мы просидели рядышком почти два часа.

Сегодняшнее заседание длилось недолго, потому что на повестке дня стоял лишь один вопрос: крупное королевство Узр аннексировало государство-островок Ирт. Прежний правитель Ирта, Арчерин — крепко сбитый, рыжий, он чем-то напомнил мне Теврила, — прибыл в Небо, чтобы лично заявить протест. Король Узра, которого, похоже, подобный вызов авторитету ничуть не озаботил, отправил вместо себя посланца — мальчика, по виду чуть старше Сиэя. Тоже рыжего, кстати. Ирти и узре происходили от общего корня — народа кен, но это никак не способствовало установлению дружеских отношений.

Арчерин ссылался на то, что Узр не объявлял войны и не уведомлял о намерении начать боевые действия. Блистательному Итемпасу отвратителен хаос, сопровождающий войну, и Арамери строго контролировали процесс. Если официального объявления войны не последовало, значит ирти считаются не предупрежденными об агрессивных намерениях соседа, а посему у них не было времени вооружиться, а самое главное — права защищаться такими способами, которые могут повлечь за собой смерть солдат противника. Без официального объявления войны гибель вражеского солдата расценивается как убийство, за это полагается уголовное преследование со стороны отвечающего за поддержку правопорядка крыла ордена Итемпаса. Естественно, узре тоже не имели законного права убивать — и они не убивали. Они просто ввели в столицу Ирта имеющие огромное численное преимущество войска, принудили защитников встать на колени (и это не метафора), а правителю дали под зад пинка и вышвырнули на улицу.

В этом деле я всем сердцем поддерживала ирти. Но мне было абсолютно ясно, что у них нет ни единого шанса обжаловать в Собрании совершенное беззаконие. Мальчишечка из Узра оправдывал агрессию следующим бесхитростным образом:

— У них не хватило сил защитить свою землю. Теперь она принадлежит нам. Для страны лучше сильная власть, чем слабая, разве нет?

Вот к этому, собственно, и свелось все обсуждение. Никому и дела не было до того, кто здесь прав, а кто виноват. Главное, что узре доказали свою способность поддерживать порядок — тем, что сумели оккупировать Ирт, не пролив ни капли крови. Таким это дело видели Арамери, и Орден, и — навряд ли они будут вступать в спор — дворяне в Собрании.

И в конце концов — почему меня это не удивило? — они и не стали спорить: петицию Ирта отклонили. Никто даже не потребовал ввести санкции против Узра. Пусть забирают себе то, что уже захапали, ибо отнимать захапанное будет слишком кроваво и сложно.

Когда зачитывали финальную резолюцию, я не сдержалась и мрачно нахмурилась. Симина поглядела на меня и тихонько хихикнула — это напомнило мне, где я нахожусь. Пришлось придать лицу обычное бесстрастное выражение.

Заседание закончилось, и мы с Симиной спустились по лестнице. Я смотрела прямо перед собой, чтобы не встречаться с ней глазами, а потом свернула к туалету — чтобы не подниматься в Небо вместе с ней. Но услышала ее голосок:

— Кузина?

Пришлось остановиться и подождать, чего она там, задери ее всей кучей демоны, от меня хочет.

— Когда вернешься во дворец и завершишь неотложные дела, не будешь ли ты так любезна отобедать со мной? — Она обворожительно улыбнулась. — Мы бы смогли получше узнать друг друга.

— Извините, — осторожно сказала я, — нет. Не буду так любезна.

Она звонко рассмеялась:

— Ах! Теперь я понимаю, что имел в виду Вирейн! Ну что ж, если мне не удается заманить тебя на обед вежливостью, возможно, ты поддашься естественному любопытству! У меня новости с твоей родины, кузина, и, думаю, тебе будет весьма интересно их выслушать!

И она пошла к Вратам.

— Жду тебя через час.

— Что за новости? — крикнула я ей вслед, но она даже не обернулась.

Я влетела в туалет со сжатыми кулаками и злая, как тысяча демонов. Наверное, поэтому, увидев Рас Ончи — та спокойно сидела в мягком кресле, — я инстинктивно схватилась за кинжал. И обнаружила, что никакого кинжала у меня за спиной нет. Я привязала ножны к голени, укрыв их от любопытных взглядов под пышными юбками. Арамери не должны показываться людям вооруженными — таковы правила.

— Так ты узнала то, что должен знать Арамери? — спросила она, не дав мне времени оправиться от изумления.

Я замялась, а потом плотно прикрыла дверь туалета.

— Еще нет, тетушка, — пробормотала я наконец. — И навряд ли узнаю, если честно. Потому что я — на самом-то деле — вовсе не Арамери. Так что вы уж не тяните кота за хвост, скажите все как есть.

Она улыбнулась:

— Сразу видно, что ты дарре. Такая же нетерпеливая и острая на язык, как все вы. Отец мог бы тобой гордиться.

Я смутилась и залилась краской — уж очень это походило на комплимент. Подозрительно. А может, она хочет таким образом показать, что она на моей стороне? Символ Энефы — подвеска на цепочке — так и висел у нее на шее.

— Не думаю, — медленно проговорила я. — Отец отличался терпением. И никогда не действовал и не говорил, не подумав. Я унаследовала вспыльчивый характер от матери.

— Ах вот оно что. Что ж, в твоем новом доме фамильная черта может весьма пригодиться, правда?

— Может. И не только здесь. Так вы расскажете мне наконец, чего от меня хотите? Или нет?

Она вздохнула, и улыбка исчезла с ее губ.

— Да. Скажу. У нас не очень много времени.

Она с усилием поднялась из кресла — в коленях что-то хрустнуло, я вздрогнула, надо же, как ей, наверное, нелегко ходить, с такими-то суставами. Интересно, сколько она тут просидела? А может, она меня и вчера ждала? Зря я все-таки не пошла на заседание, зря…

— Тебе не странно, что Узр не стал официально объявлять войну? — спросила она.

— Ну… Наверное, надобности не было, — протянула я.

С чего бы ей спрашивать меня об узре?

— И вообще, ведь петиция об объявлении войны никогда не одобряется. Арамери уже сто с лишним лет не давали официального разрешения на ведение боевых действий. Вот узре и решили поставить все на карту и попытаться захватить Ирт без кровопролития. И у них получилось.

— Да. — Рас недовольно скривилась. — В будущем нас ждет еще немало таких «аннексий» — узре показали другим, как легко и просто это сделать. «Мир — превыше всего, таков путь Блистательного».

Однако! Сколько яда в голосе! Услышь ее жрец — ареста по обвинению в ереси было бы не избежать. А уж если Арамери услышат — меня передернуло. Я представила ее худенькую фигурку на Пирсе. А сзади — Чжаккарн с дротиком в руке.

— Осторожнее, тетушка, — прошептала я. — Смотри, как бы такие слова не довели тебя до преждевременной кончины…

Рас лишь рассмеялась:

— И вправду. Надо мне, старой, быть поосторожнее.

И тут же посерьезнела:

— Но подумайте и о таком варианте, леди Не-Арамери: а что, если узре не стали подавать петицию, потому что знали — другая петиция уже одобрена. Тихо, без лишнего шума — вместе с другими эдиктами, которые несколько месяцев назад провели через Собрание.

Я застыла. И мрачно нахмурилась:

— Другая петиция?

— Ну да. Вы же сами сказали: вот уже больше века никто не получал разрешения на ведение войны. А если кто-то все же получил? И совсем недавно? Вторую такую же явно бы не пропустили. Возможно, узре даже знали, что та, вторая петиция, будет всяко одобрена. Потому что за ней стоит некто, обладающий влиянием и властью. Бескровные войны — это, конечно, хорошо, но иногда нужны и кровавые.

Я уставилась на нее — ничего не понимая. Изумление и смятение, должно быть, отчетливо отобразились на моем лице.

Но… как? Одобренная петиция, разрешение вести войну — да ведь об этом знать судачила бы не переставая! А перед этим еще и пару недель и так и эдак обсасывала этот вопрос в Собрании! Как, как можно получить одобрение Собрания, если Собрание ни сном ни духом и вообще петиции не видало?

— Кто? — тихо спросила я.

Впрочем, я уже подозревала кто.

— Никто не знает, кто стоит за петицией, миледи. Никто не знает, каких стран она касается, кто агрессор, а кто жертва. Но на востоке с Узром граничит Тема. Узр страна небольшая — правда, сейчас она стала побольше, но все равно небольшая, — но их правящую фамилию и теманских Трайдис связывают брачные и дружеские узы, которым много сотен лет.

А ведь Тема находится в ведении Симины, сообразила я. Вниз по спине побежал холодок.

Значит, за петицией о начале войны стоит Симина. И она протащила ее через Собрание без шума и дискуссий — хотя наверняка такое потребовало от нее колоссальных усилий и сложнейших интриг. Возможно, узре помогли завладеть Иртом по ходу этих хитроумных комбинаций. Но оставались без ответа два важнейших вопроса.

Первый: зачем ей это понадобилось?

Второй: какое королевство вскоре подвергнется атаке?

А ведь Релад предупредил меня: если любишь кого-то — будь осторожна.

Во рту у меня пересохло, а ладони взмокли. Да уж, теперь я очень, очень охотно встречусь с Симиной за обедом!

— Спасибо вам за все! — поблагодарила я Рас.

И невольно повысила при этом голос — потому что мыслями унеслась далеко-далеко, к предстоящей беседе.

— Я воспользуюсь этими сведениями, не сомневайтесь.

Она поковыляла прочь, добродушно похлопав меня по руке. Я стояла в задумчивости и забыла попрощаться, а когда пришла в себя, она уже открыла дверь, чтобы выйти.

— А каким должен быть настоящий Арамери, тетушка? — выпалила я.

А что? Мне хотелось знать ответ на этот вопрос с нашей первой встречи!

Она замерла, потом медленно обернулась.

— Настоящий Арамери должен быть жестоким, — очень тихо сказала она. — Должен разменивать чужие жизни, подобно звонкой монете, и самое смерть обратить в свой щит.

И она опустила взгляд.

— Твоя матушка сказала это. Давно. Но я не забыла.