Родригес всегда любил женщин. Еще с юности любовные приключения были для него способом убегать от внешнего мира. Способом забывать об отцовских побоях и оскорблениях.

Но с Карлоттой все было по-другому. Впервые его целью было не получить от женщины, а дать. Но ведь и Карлотта дала ему гораздо больше, чем он испытывал когда-либо в своей жизни. То наслаждение, которое оба получили, было выше всяких ожиданий.

Родригес словно растворялся в ней – в прикосновениях, в аромате этой женщины. Он готов был ласкать ее всю ночь, упиваться ею и никогда до конца не утолить жажду. Да, никогда он не испытывал такого чувства, до этого ему просто неведомого… А уж какой силы желание он испытал!

Ему захотелось большего.

Но не сейчас. Сейчас эта женщина лежала рядом с ним, на его груди. И ему не было ни тесно, ни дискомфортно, как обычно он ощущал, когда лежал на одной кровати с женщиной. Родригес никогда в своей жизни не спал с любовницей в самом прямом смысле этого слова. После секса он всегда уходил. Так ему было комфортнее. И он старался выбирать тех женщин, которых устраивали такие отношения.

И вот сейчас спящая Карлотта на его плече… Столько нежности… Его рука скользила по ее шелковистой коже.

Внезапно Карлотта очнулась от блаженного сна и приподнялась.

– О!

– Ты в порядке? – спросил он.

– М-м-м… – протянула она, потирая лицо руками. – Который час?

Родригес вытянул голову, чтобы посмотреть на часы:

– Половина седьмого.

Он так и не смог уснуть, просто лежал, прокручивая в голове прошедшую ночь и наслаждаясь присутствием Карлотты.

– О нет! – Она вскочила с постели. – Лука скоро должен проснуться!

– Пусть Ангелина побудет с ним.

– Он будет тосковать по мне, – ответила она все еще сонным голосом. – Я должна вернуться в свою комнату.

На Родригеса моментально нахлынуло странное чувство недовольства. Неужели ревность? К пятилетнему ребенку? Это невозможно. Как нелепо! Они переспали, но не было причины, чтобы она оставалась с ним. И глупо спорить по этому поводу.

Родригес встал вместе с ней.

– Посмотри, что тебе понравится, – предложил он, подходя к шкафу. Порывшись немного, он вытащил наконец футболку черного цвета.

– Мне много что нравится, – отозвалась она.

Он бросил ей футболку:

– Надень это. Не идти же тебе по коридору в вечернем платье.

– Кто-то уже не спит?

– Все возможно. Поверь мне, в такое раннее утро лучше попасться любому на глаза в домашней одежде. Это будет выглядеть менее скандально, чем в вечернем платье.

– Да, правда.

Но Карлотта не торопилась одеваться. Она просто сидела, прикрывая футболкой грудь.

Ситуация для Родригеса была непривычна – это странное напряжение, висящее в воздухе после секса… Несмотря на то что он получил истинное удовлетворение, он все еще желал ее! Словно попал в ловушку голода, который никак не мог насытить.

Родригес глубоко вздохнул:

– Ты в порядке?

Еще одно, чего он никогда не делал. Никогда раньше Родригес не интересовался, как чувствует себя женщина. Обычно все было просто и примитивно и проходило на исключительно физическом уровне – дальше секса отношения не заходили.

Но Карлотта – его будущая жена. И теперь о простом и примитивном чувстве речи уже не шло. Ему не было безразлично ни ее прошлое, ни ее чувства. Достаточно было вспомнить того подонка, Габриеля, чтобы вновь всколыхнулось внутреннее негодование. Негодяй забрал у нее то, на что не имел права. Он украл любовь Карлотты к самой себе.

– Да, – ответила она, стараясь не встречаться с глазами Родригеса. – Я чувствую себя вполне хорошо.

– Ты очень красива.

С какой легкостью Родригес произносил эти слова стольким женщинам! Но Карлотте он сказал это не как должное. По отношению к ней комплимент звучал как-то по-настоящему, по-особенному.

– Спасибо. – Карлотта натянула на себя футболку, и он поймал себя на мысли, что любуется ее движениями.

– Ты, кажется, не веришь.

– Не думаю, будто это имеет значение.

– Почему?

– Мы с тобой поспешили, не так ли?

Родригес нахмурился:

– То, что я сказал, – правда. И я не считаю, будто мы поспешили.

Перспектива спать всю жизнь с одной женщиной и быть ей верным теперь уже не казалась ему такой уж страшной и угнетающей. Более того, в данный момент неудержимое сексуальное влечение к ней целиком охватило Родригеса. А может, она никогда ему не надоест?

– Не считаешь?

– Я обещал быть верным тебе не потому, что хотел затащить в постель. Я дал это обещание, потому что знаю: мне по силам его сдержать.

– Хм… – Карлотта усмехнулась. – Просто так странно звучит…

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Я просто говорю – ты красива, потому что так думаю.

– Я знаю… просто… Родригес, я совсем не хотела обидеть тебя. Спасибо тебе. Спасибо за честность и заботу.

– Но мои слова, похоже, недостаточно убедительны?

– Это не так. Жаль, ты не понимаешь, насколько они убедительны! Я верю тебе.

Сердце Родригеса сжалось.

– Думаю, что понимаю.

Она улыбнулась:

– Вот и отлично! Я пойду и проверю, как там Лука.

Карлотта вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. От переизбытка пережитых эмоций и чувств она ощущала легкое головокружение. Борясь с желанием расплакаться или закричать, она без сил прислонилась к стене.

Она была во власти смешанных чувств страха, волнения и в то же время надежды. Будто ей вернули частичку себя. Будто раковина, которую она построила вокруг себя еще в детстве, треснула, и она была готова покинуть ее.

Теперь Карлотта знала – интимные отношения могут давать наслаждение, могут быть прекрасными. Конечно, это не означает, что Родригес признается в вечной любви к ней. Но зато он будет ей верным, и это уже хорошо. И она ему верила.

Конечно, Родригес не сможет полюбить ее. Карлотта видела в его глазах эту бездонную пустоту… Пусть не любовь, но сострадание и заботу он испытывал к ней. А как он был потрясен ее рассказом, как зол – не на нее, а на Габриеля. Даже Наталья, ее сестра-близнец, не поняла ее и потому не услышала всю историю до конца.

И пусть Родригес и Карлотта никогда не полюбят друг друга, по крайней мере, они будут жить в атмосфере взаимопонимания. Ведь понимание – это редкий гость в нашей жизни. И Карлотту этот гость не навещал. Ни Софии, ни Наталье она не могла все рассказать.

Родригесу же она выложила все начистоту. И не жалела об этом.

По щеке Карлотты текла слеза, а на губах сияла улыбка. Она направлялась в комнату сына.

– Доброе утро.

Родригес вошел в столовую и был поприветствован широкой улыбкой Луки, который пил горячий шоколад, и очень скромной улыбкой Карлотты, чьи щеки порозовели, когда она поднесла чашку кофе к губам.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась Карлотта.

Внезапно он почувствовал потребность поцеловать ее, но сомневался, стоит ли… Родригес давно уже не задумывался о правомерности своих действий. С тех самых пор, когда перерос отца и мог сравниться с ним силой. Именно тогда Родригес начал явно бравировать поведением. Но сейчас правомерность имела значение. Карлотта не была похожа на других женщин. И он не хотел сделать что-то не так в присутствии Луки.

Он помнил слова Карлотты – ее сын может увидеть фотографии… И это грузом висело на Родригесе. Его отец никогда не был для него примером. Будучи главой государства, король имел железный кулак, а как глава семьи был еще строже. Именно поэтому Родригес отчаянно стремился к противоположному стилю общения, ведя скандальный образ жизни.

Но теперь он ясно понимал – Лука может узнать и увидеть. А что уж говорить о наследнике, который рано или поздно появится у них с Карлоттой.

Все эти мысли удержали его от поцелуя.

– Как спала? – спросил он, не способный скрыть интимные нотки в голосе.

– Хорошо, – ответила Карлотта, отводя взгляд.

– Мне снился кошмар, – сказал Лука, словно вопрос был адресован и ему.

Родригес не решился ответить, потому что не знал, как с ним разговаривать.

– Правда?

– Да. Я видел львов.

– Львов?

– Почему львов? – спросила Карлотта.

– Они кусались, – ответил Лука очень серьезно.

– А разве у тебя есть причина бояться львов? – поинтересовался Родригес.

– Но во сне я боялся! – ответил Лука встревоженно.

– Сны не реальны, Лука, – утешила его мать.

Родригесу нравилось, как Карлотта разговаривает с сыном. Она никогда не сердилась на него, даже если мальчик высказывал вслух свои мысли.

Родригес вспомнил свое детство. Когда обеды длились часами, а он должен был смирно сидеть, безукоризненно исполняя роль наследника. А быть наследником, по мнению строгого отца, означало быть объектом наблюдения, одним из предметов коллекций, которые король выставлял перед своим окружением.

Родригес представил себя в возрасте Луки. Он сидел за этим столом, вокруг его шеи был повязан галстук как обязательный атрибут, который всегда давил, а он боялся пошевелиться или заговорить, чтобы его не наказали. Разрешалось только слушать. И ни в коем случае не спать! Один раз он все-таки уснул и после был наказан. Это отбило всякое желание дремать за столом.

А теперь кто-то принуждает Луку сидеть часами без движения. Если же он попытается пошевелиться, следует наказание. Разве это так? Родригесу сама эта мысль была настолько противна, что сжималось сердце.

– Тебе не нужно бояться, Лука, – сказал он и добавил: – Львов. В Санта-Кристобеле нет львов. Они содержатся только в зоопарке в Барселоне. Мы можем посетить зоопарк, если хочешь. Ты увидишь, львы находятся в клетке и не смогут причинить тебе боль.

Лука посмотрел на него со скептическим выражением лица, которое так напоминало Карлотту.

– А они не выйдут оттуда?

– Нет, – ответил Родригес, постепенно осознавая: какие бы у него ни были планы на сегодня, их придется отложить.

– Тогда мне нравится эта идея! Мама, ты идешь с нами?

С едва заметной улыбкой Карлотта посмотрела на сына:

– Конечно.

Поездку в зоопарк с Родригесом нельзя было назвать обычной. Нужно было собрать сумки и частным самолетом перелететь из Санта-Кристобеля в Барселону.

С момента, когда они вошли в ворота зоопарка, Лука был так зачарован, что даже не заметил охрану, которая обеспечивала им безопасность и проход по парку.

В каждом вольере растения соответствовали тем видам животных, которые там находились, а условия обитания были наиболее приближенные к естественным.

– Это чудесно, Родригес! Ты был здесь в детстве? – Карлотта явно была в восторге, наблюдая за тем, как глаза Луки разбегались от счастья.

Наконец они подошли к совам.

– Как Шерби и Шебет! – крикнул Лука, разглядывая сов.

– Да, дорогой, – подтвердила она, смеясь.

– Я раньше никогда не был в зоопарке, – заметил Родригес.

– Никогда? Как так?

Он пожал плечами:

– В детстве меня не водили в такие места. А когда я подрос, то интересовался больше женщинами, чем совами.

– Понятно.

Карлотта посмотрела на сына, на то, как его волосы сверкали на солнце, и ей вдруг почему-то захотелось прижать его к себе, крепко обнять и не отпускать.

Потом она перевела взгляд на Родригеса, стоящего рядом, и ей захотелось и его прижать к себе. Его должны были водить в зоопарк в детстве!

– Но зато сейчас мы здесь, – сказала она, подходя к нему ближе, но не смея дотронуться.

– Здесь и женщина есть. И красивая женщина. Настолько, что я даже не знаю, как это выразить.

– Мне нравятся эти совы! – крикнул Лука, озаряя их широкой улыбкой.

Родригес рассмеялся, а Карлотта почувствовала какое-то тепло в груди. Оно не было связано с физическим влечением. Тепло было душевное. А это куда опаснее…

Она откашлялась:

– Идем дальше, посмотрим что-нибудь еще, Лука?

Лука нахмурился:

– Может, львов?

– Ты думаешь?

Мальчик глубоко вздохнул, его плечи внезапно опустились, но он ответил:

– Я готов!

Потом он перевел взгляд на Родригеса и протянул ему руку.

Родригес посмотрел на протянутую ручонку и почувствовал поднимающуюся внутри его панику. Он с трудом сглотнул, когда увидел честные зеленые глаза Луки, а потом такие же глаза Карлотты. Он не мог причинить боль им обоим, отказав в этой просьбе.

Он сжал крохотные пальчики мальчика. Они были такие хрупкие… И это живо навеяло ему воспоминания о том, каким маленьким и слабым он чувствовал себя в этом возрасте. И каким беззащитным…

Он впервые ощутил в себе потребность защитить кого-то.

– У тебя есть карта зоопарка, Карлотта? – спросил он.

– Да. Ко львам нам нужно идти прямо.

– Идем.

Крепко держа Лука за руку, Родригес быстро направился в нужном направлении. Лука еле за ним успевал, подпрыгивая и даже пускаясь в бег. Заметив это, Родригес замедлил ход и попытался подстроиться под шаги мальчика. Карлотта шла рядом с Лукой и держала его за другую руку.

Они выглядели как образцовая семья, частью которой Родригес никогда не мог себя представить. Ни тогда, когда был ребенком, ни сейчас, кем бы он ни приходился Луке. Ему казалось странным представлять себя в роли отчима. Странно ощущать рядом ребенка, будто собираешься предлагать ему свою защиту…

Он скосил глаза на Карлотту.

Она могла бы вырастить недоверчивого ребенка, который бы не верил людям. У нее была на то веская причина. Но было ясно – Лука примет любого, кого его мама сочтет надежным.

И рядом с Родригесом Лука уже чувствовал себя в безопасности. Осознание этого вызвало в Родригесе панику.

– А вот и они, – сообщил он, указывая на ограждение.

За высоким забором они увидели четырех львов. Родригес почувствовал, как Лука вздрогнул и его маленькое тельце напряглось.

– Мы можем уйти, если хочешь, – предложил он. – Нам не обязательно здесь находиться.

Потому что больше всего Родригес не хотел потерять доверие Луки. Когда он представил, что бы в этой ситуации сделал его собственный отец, то испытал отвращение.

Но Лука крепче сжал руку Родригеса и, не отрывая глаз ото львов, произнес:

– Я посмотрю на них.

– Они не плохие, Лука. Видишь?

Львы лежали, растянувшись у ограды, казалось, равнодушные ко всему происходящему вокруг. Лука постепенно расслабился, но так и не отпустил руку Родригеса.

– Теперь мы можем идти, – сообщил он напряженным голосом.

Родригес рассмеялся и посмотрел на Карлотту:

– Я уверен, все в порядке.

Карлотта тоже улыбнулась Родригесу как-то по-новому. В ее улыбке отражалось доверие, и это показалось ему более интимным, чем то, что он видел в ее глазах прошлой ночью.

– Лука, веди! – сказала она.

Держа Родригеса за руку, Лука направился вперед, а он все задавался вопросом, как бы мальчик отреагировал, если бы узнал, каким человеком на самом деле был его будущий отчим?

– Он совершенно вымотался.

Карлотта закрыла дверь спальни, в которой спал Лука. Его поместили на противоположную сторону пентхауса, рядом с комнатой Карлотты. Комната Ангелины была следующей, так что она могла присмотреть за ним в течение ночи.

Ангелина провела весь день в магазинах Барселоны и вернулась только вечером с полными сумками покупок. Теперь она была готова остаться с Лукой, чтобы принц с принцессой могли провести вечер вдвоем.

– Неудивительно, такой тяжелый день! Конечно, Лука устал. Нам пришлось пройти сегодня немалое расстояние.

Она улыбнулась.

Родригес ни разу за весь день не дотронулся до нее – при Луке не следует этого делать. Сейчас же он горел желанием притянуть ее к себе, почувствовать ее мягкое обнаженное тело…

После того поцелуя в холле Карлотта заставила его ждать две недели, чтобы он наконец удовлетворил свое физическое влечение к ней. Родригес никогда раньше так сильно не ждал женщину. И, познав, только еще больше захотел ее.

Родригес откашлялся:

– Надеюсь, сегодня ночью ему больше не приснится кошмар.

– Вряд ли. Он очень крепко спит. Кстати, мне нравится этот пентхаус, – сказала она.

– Спасибо. Давно не был здесь. А вообще-то я переехал в Барселону, когда мне было семнадцать. Правда, не сюда. Это новое место.

– Какой божественный вид! – с восхищением произнесла Карлотта, подойдя к большим окнам, выходящим на город, залитый огнями.

– Не хочешь куда-нибудь сходить? – поинтересовался он.

– Чего ты еще не делал, Родригес?

Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал в губы:

– Я еще не делал этого. Какой стыд!

Она глубоко вздохнула:

– Действительно, стыд. Я рада, ты исправился.

– Я тоже.

– Чего еще ты никогда не делал? Не был в зоопарке? Что еще?

Она была так искренна! В ее вопросе ощущалась забота – то, чего ему всегда не хватало. Но от подобной искренности он почувствовал внутренний дискомфорт.

Родригес дотронулся до ее лица, пытаясь сместить акцент на физический контакт:

– А как насчет тебя, Карлотта Сантина? Чего ты никогда не делала?

Зеленые глаза Карлотты заблестели в тусклом свете. Теперь ее лицо выражало страсть, а не какую-либо застенчивость или сдержанность.

– Есть несколько вещей, которые я никогда не делала. Я никогда не бродила по городу. Просто так – бесцельно, для чистого удовольствия.

– Я тоже. Может быть, пора это осуществить?

– Да, хочу прогуляться с тобой!

Воздух был теплым и влажным, на улицах бурлили толпы. Ночная жизнь в большом городе вообще удивительна! В прошлом Родригес, конечно, не упускал возможности ею насладиться. Но сейчас все было в какой-то степени наивно… И в то же время с Карлоттой не могло быть ничего наивного. Не тогда, когда его мысли возвращались к сексу каждый раз, когда он смотрел на ее божественные формы…

Раньше Родригес не раз прохаживался по Рамбле, но это было днем, ночью он на этой улице не был. Потому что был слишком занят посещениями клубов и знакомствами там с женщинами.

Из соседних ресторанов звучала музыка, смешиваясь с хаотичной атмосферой на улице.

– Удивительно, – сказала Карлотта. – Первый раз такое вижу.

– Да и я тоже.

Карлотта прижалась к нему, их руки сплелись, а ее щека прижалась к его плечу. Он наклонился и поцеловал спутницу в затылок. Все казалось таким естественным и обыденным. Он никогда не испытывал таких ощущений ни с одной женщиной. Но ему понравилось. Даже очень.

– О, Родригес, пойдем посмотрим на танцовщицу!

Они протиснулись сквозь толпу. Все громче раздавались звуки гитары, заглушающие техно-музыку из клубов.

На брусчатке они увидели женщину в ярко-красном платье, которая танцевала в туфлях на высоких каблуках. Мужчина рядом играл на гитаре.

– Как она красива! – восторгалась Карлотта.

– Не больше, чем ты.

Он сказал правду. К тому же женщина обычно хочет слышать нечто подобное.

– Нет, она… другая. Она такая… раскрепощенная. Все здесь так… свободно. Смотри, какая у нее страсть к жизни!

– Я испробовал твою страсть, Карлотта. – Он наклонился и поцеловал ее в висок: – Ты как живой огонь в моих руках. И тебе не нужно ничего скрывать от меня.

Карлотта посмотрела на него, и в ее глазах засверкал огонек.

– Я и не могу. Ты лишаешь меня контроля.

– Взаимно.

– Как это приятно.

– Страсть красива, – произнес Родригес, снова взглянув на танцовщицу. – Твоя страсть красива. – Он повернулся к Карлотте и прошептал: – Жаль, ведь когда-то тебя заставили чувствовать по-другому.

Карлотта улыбнулась, и ему стало не по себе.

– Да, теперь я учусь смотреть на все по-другому.

Эта ее улыбка… Она просто обезоруживала!

– Может, поужинаем? – предложил он.

– С удовольствием.

Родригес заказал пиво, тапас и корзинку с едой.

Столик размещался на веранде. Уличные музыканты заполняли улицу. Все казалось каким-то нереально сказочным. Совсем из другого мира – не того, который он знал. Этот другой мир соответствовал тем чувствам, которые Карлотта в нем пробуждала.

– Очень вкусно, – оценила она, попробовав соленую треску.

– Как тебе твой первый выход в ночной город?

– Чудесно. А что ты думаешь о твоем первом походе в зоопарк?

– Мне очень понравилось. К тому же все это произвело большое впечатление на Луку! Особенно львы.

– Они снятся ему время от времени. Я не знаю почему. Но сама вряд ли уговорила бы сына посмотреть на них вживую.

– Ты думаешь, это благодаря мне?..

– В твоем присутствии Лука другой. Более… уверенный. Это так мило!

– Я все пытался представить поведение моего отца, если бы я боялся львов, – сказал Родригес и смутился: почему он вдруг заговорил об этом? Он откашлялся: – Вряд ли, конечно, он бросил бы меня в клетку к ним, все-таки я был наследником. Но… он очень хотел сделать из меня мужчину.

Карлотта нахмурилась:

– Но если бы он не пугал тебя…

– Конечно, пугал! Отцу казалось, это поможет сделать из меня подходящего правителя для Санта-Кристобеля. Я уверен, он разочаруется… Впрочем, нет! Потому что не доживет. – Родригес старался подчеркнуть пренебрежение в своем тоне.

Карлотта внимательно посмотрела на него. Ее сердце, казалось, выпрыгнет из груди – так бешено оно колотилось. После прошедшей ночи было бы уже нелепо отрицать, будто она ничего не чувствует к нему. И это относилось не только к физической близости – ко всему. И к тому, как он слушал ее, и к тому, как хотел понять.

А потом сегодня, с Лукой… Да, Лука действительно пугал Родригеса, хотя она до конца не понимала почему. Но то, с каким вниманием он относился к мальчику, как старался для него, не могло не тронуть материнское сердце.

Карлотта ощутила внутреннее беспокойство Родригеса, когда он заговорил о своем отце. Ей стало тревожно. Не надо больше задавать никаких вопросов, но о себе она все рассказала. И теперь была его очередь.

– Ты, наверное, хорошо знаешь Барселону. Расскажи мне, – попросила она. Уж эта тема не такая болезненная.

– Но конкретно – о чем?

– О себе. О твоем пентхаусе. Например, почему ты переехал сюда, когда тебе было семнадцать?

– Подростки всегда хотят уехать, разве не так?

– Я не хотела. Но моя сестра могла бы.

– Вы с ней близнецы?

– Да. Но мы совсем разные! И давно уже отдалились друг от друга. Честно говоря, какое-то время я винила Софию. Но со временем все забылось. Да и расстояние сыграло свою роль. Я имею в виду… когда находишься вдали, как можно близко общаться? Последние шесть лет я хранила свой секрет и зализывала раны. Тяжело выстраивать какие-то значимые отношения, когда ты занят тем, чтобы тебя не трогали.

– Я никогда ничего не выстраивал, поэтому для меня это не было проблемой.

– О, так у тебя здесь нет друзей?

– Есть. Я здесь учился в колледже. Друзей у меня было много. И много подружек. Я очень весело проводил время.

– Я так понимаю, в Санта-Кристобеле тебе не было весело?

Родригес нахмурился:

– Я не чувствую себя там как дома.

– Барселона мне больше напоминает тебя.

Барселона была живой. Здесь все было так свободно и непринужденно, здесь отсутствовала та помпезность, которая была присуща Санта-Кристобелю.

– Здесь я тоже не чувствую себя как дома, – покачал он головой. – И не смотри так на меня.

– Как так?

– Как на раненого щенка. Меня никогда не интересовали понятия дома и семьи. Но мне не на что жаловаться. У меня есть еда, есть крыша над головой. У многих людей этого нет. А в Барселону я приехал, чтобы быть вдали от отца. Банальная история.

Он старался придать своему тону как можно больше легкости. И у него это получалось. Но Карлотта знала – эта легкость была только внешней. Потому что его глаза говорили об обратном. В них снова была та ужасная пустота…

Родригес умел очаровывать. В нем присутствовала харизма. Но он умел и притворяться…

Карлотта посмотрела на корзину с едой.

– Мой отец всегда ожидал от меня слишком многого. Я не думаю, чтобы у моих родителей были такие же ожидания в отношении Натальи, до определенного момента. Они просто закрывали глаза на каждую очередную ее шалость. И в какой-то степени это накладывало на меня еще больше ответственности. Я даже завидовала ей. Думаю, именно это и отдалило меня от нее. Мой отец хотел, чтобы я была идеальной, словно ждал от меня компенсации за поведение второй дочери. И когда я забеременела… Я никогда не видела его таким. Он был так зол на меня, так разочарован. Это было даже больнее, чем потеря Габриеля.

– В этой части мы схожи? – спросил Родригес, приподняв брови.

– Возможно.

– Мой отец не знал, что делать со мной, когда я был ребенком. Он один меня воспитывал, поэтому наделал много ошибок.

– И это все?

– Это все.

– Я не верю тебе!

– Эта история не имеет большого значения, Карлотта. – Родригес стиснул зубы и сжал руку в кулак. Затем расслабил пальцы. – Отец хотел, чтобы я был достойным правителем своей страны. Я был наследником. Когда моя мать ушла, стало очевидно – я буду единственным сыном и наследником. И это придавало еще больше важности моей персоне.

Родригес говорил ровным голосом, его лицо не выдавало никаких эмоций, а холод в его глазах пронзил ее до костей.

– Что он делал с тобой? – спросила Карлотта. – Что он делал, Родригес?

Он посмотрел на свою руку, сжимая и расправляя пальцы.

– Я должен был учиться сидеть смирно. Молчать, пока меня не спросят.

– Ты знаешь, какой Лука… Как вообще это возможно? – Слова застряли у нее в горле. – Как?..

Родригес сглотнул.

– Дело тренировки. – Он говорил спокойно, но в тоне его голоса звучало что-то темное, зловещее. – У моего отца были сильные лошади, и он умудрялся их калечить. Он никогда не колебался, чтобы использовать кнут. – Родригес перевел взгляд на Карлотту: – К счастью, он не смог покалечить меня. Но я научился сидеть смирно, когда это было нужно.

– Родригес… он не…

– Он не использовал лошадиный кнут на мне, нет! У него был металлический прут, которым он бил по моим голеням, когда я был неугомонным. Прут оставлял ушибы, но ничего не повреждал.

Речь Родригеса звучала так, словно он читал книгу. Рассказывал о ком-то другом, а сам казался словно удаленным от всего этого.

– Он не покалечил тебя? – тихо произнесла она.

– Как я и сказал, у нас у всех свои проблемы. Я никогда не голодал и не спал на холоде.

Ей стало больно, обидно за него – за того ребенка, каким Родригес был когда-то.

– Ты говоришь так, как будто это было не с тобой. А если бы кто-то поступил так с Лукой?

Блеск в его глазах напугал ее.

– Это было бы последнее, что удалось бы сделать тому человеку. – И тут он резко встал из-за стола: – Нам пора. Завтра мы рано вылетаем в Санта-Кристобель.

– О… я…

– Я потерял аппетит.

Карлотта поняла – он закрылся от нее, и ощутила боль в душе, словно ее сердце раскололи на части. Словно она обрела себя и вдруг потеряла.

Родригес шел впереди быстрым шагом, Карлотта старалась успеть за ним, пытаясь сократить между ними дистанцию. Он не взял ее за руку, не смотрел на нее, словно отгородился.

Ей стало больно. За Родригеса, за все, через что ему пришлось пройти. А он делал вид, будто все это не важно.

Она видела это и понимала. Потому что жила так же, пряча боль в себе. Или притворяясь, словно этой боли нет и не было никогда.

Каждый из них жил именно так, не смея обнажать израненную душу ни перед кем.

Поэтому Родригес и ушел, пытаясь прикрыться стеной равнодушия.

И теперь ей решать, стоит ли ломать эту стену.