– Расскажите, пожалуйста, где принц сделал вам предложение?

Вопрос был задан с первого ряда и адресован Карлотте, которая, вся в напряжении, сидела рядом с Родригесом.

– Он… В его офисе, – ответила принцесса.

Это была действительно правда, даже если и не такая приглядная и романтическая для журналистов. Они проглотят все, что им скажут, но напишут так, как посчитают нужным. Так работает пресса. И Родригеса давно это перестало волновать.

Но не Карлотту. Родригес не мог не видеть ее напряженности. Очевидно, ей было не все равно.

– Ты рассказываешь, словно все так скучно и было, Карлотта. Но ведь это не так, – возразил Родригес.

Он повернулся к ней и нежно провел большим пальцем по ее щеке, зачарованный внезапно появившимся румянцем на бархатной коже.

– Конечно, не так, – произнесла она более уверенно. – Но я не хочу выдавать всей истории. Ты был таким романтичным, таким милым…

Ее комментарий заставил его усмехнуться.

– Хорошо. – Он бросил взгляд на толпу репортеров: – Скучная история. Следующий вопрос?

Наверняка журналисты напишут о тайных взглядах и шутках, которыми они обменивались.

– Принц Родригес, вы первый из правителей династии Ангвиано, кто женится на женщине с ребенком. Что это означает для страны? Вы намерены продолжить свою династию?

Стиснув зубы, он выдавил из себя:

– Лука – ребенок, и он часть семьи. Следующий вопрос? И если вы будете продолжать затрагивать темы, на которые мне не хотелось бы отвечать, мы можем закончить прямо сейчас.

Последовали другие вопросы – о дате свадьбы, об их знакомстве. На эти вопросы он отвечал с легкостью.

– Думаю, на сегодня достаточно, – закончил Родригес.

В ту же секунду к ним подлетели фотографы:

– Фотографии?

Родригес утвердительно кивнул и притянул Карлотту к себе, обнимая за талию. Ей было холодно. Но тепло, исходящее от него, снова согревало ее.

Он наклонился и прошептал:

– Постарайся улыбнуться.

Карлотта повернулась к нему, ее пухлые губы находились очень близко и выглядели так соблазнительно… Внезапно у него возникло желание поцеловать их. И ни о чем другом принц и думать не мог. Потребность в простом поцелуе… Он не помнил, чтобы когда-либо испытывал такое сильное желание просто поцеловать.

Но сейчас не время.

Родригес повернулся к фотографам и улыбнулся. Карлотта тоже улыбнулась, слегка склонив голову. Как королевская пара они смотрелись чудесно. И хотя вместе они были совсем короткий период времени, как будущие муж и жена производили гораздо лучшее впечатление, чем его родители за все время совместного проживания.

По крайней мере, эти фотографии оправдывали все ожидания народа Санта-Кристобеля о королевской чете. И возможно, новый красивый образ семейной идиллии затмит образ принца-плейбоя, к которому все так привыкли.

Родригес стоял в окружении толпы журналистов и фотографов рядом со своей невестой, и ему казалось: у него наступает совсем другая жизнь.

– Спасибо, – поблагодарил он фотографа и направился к выходу.

Карлотта шла рядом с ним.

Она и в самом деле была идеальной королевской женой. По крайней мере, на публике. Но это и имело значение.

Как только они оказались за пределами конференц-зала, Карлотта глубоко выдохнула, словно на все это время задержала дыхание и только сейчас позволила себе расслабиться.

– Это было…

– Я знаю. Они упомянули Луку. Это было вне протокола. Я такое не терплю!

– Спасибо, – прошептала она. – Я знаю, ты… ты не очень любишь детей.

– Что? Кто сказал, что я не люблю детей?

– В присутствии Луки ты чувствуешь себя напряженно. Это видно.

Родригес ощутил странное чувство смущения.

– У меня просто не было опыта общения с ними.

– Ты никогда не встречался с женщиной с ребенком?

Он смутно вспомнил одну женщину, которая ушла из отеля раньше его – она должна была вернуться домой, чтобы сменить няню.

– Я… Ни с одной, кто бы представил меня своим детям.

Карлотта направилась по коридору в частную зону дворца. Родригес последовал за ней, сверля взглядом округлые изгибы ее ягодиц и ощущая острую эрекцию.

– У меня тоже не было опыта общения с детьми. Не помню, чтобы я держала на руках ребенка до того, как у меня появился свой собственный. Он был таким крохотным… Вот тогда я его и полюбила. И мне не нужен был опыт. Надо просто любить малыша. Конечно, сейчас я часто задаюсь вопросом: все ли правильно делаю для него? Но в сущности, уверена – достаточно просто его любить.

Родригес остановился:

– Ты думаешь, все матери чувствуют нежность, когда держат своих детей на руках?

Карлотта тоже остановилась и бросила на Родригеса удивленный взгляд:

– Я… я не знаю. У меня это чувство было очень сильным. Я знаю, моя мама любит нас, но она… она всегда держится на расстоянии.

– Даю пари, не дальше, чем моя, – сказал он. – Я не видел свою маму в далеком детстве.

– О, мне так жаль…

Он пожал плечами:

– Мне нет. Я не сожалею.

Карлотта продолжала смотреть на Родригеса. Ухмылка исчезла с его лица, не выражавшего ни сожаления, ни грусти, ни тоски. Равнодушие? Отсутствие эмоций пугало ее. Словно она заглянула под вуаль, за которой он прятал свою душу. Словно за всем его юмором и легкомысленностью скрывалось что-то трагическое.

– А мне жаль, – произнесла Карлотта. – Хоть иногда с моими родителями нелегко, но я люблю их.

– Твой отец фактически продал тебя, и ты называешь это любовью? – возмутился Родригес.

– Так было нужно. Я из королевской семьи, а это другой вид ответственности. Тебе ли не знать?

– И теперь ты словно несешь искупление, так?

Казалось, Родригес намеренно злил Карлотту.

И довольно успешно. Теперь ее расположение к нему уступило место чувству беспомощности, ярости и отвращения. Ее воспринимали всего лишь пешкой, которой легко можно манипулировать.

– Я поступаю правильно, – прошипела Карлотта. – Может быть, мне не всегда это удавалось, но не сейчас. Потому что в жизни есть нечто большее, чем просто личное счастье или удовлетворение своих потребностей и страстей. И это долг и ответственность.

– Допустим. Почему, ты думаешь, я нахожусь здесь, в Санта-Кристобеле, а не провожу время с рыжеволосой подружкой в своей квартире в Барселоне? Ответственность. Не думай, будто я не понимаю. Но мое чувство долга не вызвано чувством вины.

– И это так легко для тебя? И ты планируешь продолжать жить дальше так, как будто нас с Лукой нет в твоей жизни?

Родригес замолчал, мускулы его лица дернулись.

– Планировал. Но ты, кажется, решительно настроена сделать это невозможным, – резко ответил Родригес, не сводя с нее глаз.

– Что это значит? От меня ожидается извинение? – спросила Карлотта, скрестив руки перед грудью.

– Нет, принцесса, не извинение.

Родригес остановился в нескольких дюймах от нее и затем прислонил ладонь к стене. По выражению его глаз Карлотта поняла, что сейчас последует. Он вот-вот схватит ее и поцелует…

Сердце билось так, словно вот-вот выскочит из груди, а от учащенного пульса кружилась голова. Чувство предвкушения переполняло ее. Но Родригес медлил.

Он протянул руку и нежно провел пальцем по линии подбородка Карлотты, потом медленным и чувственным движением – дальше, к уху. Затем пальцы скользнули ниже, к шее, потом мимо ключицы и остановились у возвышения груди.

Карлотта и Родригес смотрели друг на друга, и взгляд его темных глаз еще больше возбуждал ее. Как же быстро ее тело реагировало на желания!

Карлотта никогда не относилась к категории страстных и быстро доступных девушек. Но те несколько прикосновений заменили получасовую прелюдию, не давая ей времени опомниться. Она находилась в состоянии беспомощности, полностью поглощенная сумасшедшим сексуальным желанием. Она хотела только одного – чтобы Родригес был еще ближе, прижал ее к стене всем своим мощным телом…

Внезапно Карлотта первая сделала движение, потянувшись к его губам, и их губы соприкоснулись. И в этот момент в ней вспыхнула страсть, жгучее желание завладело ею.

Родригес поцеловал ее жадно, а она ответила страстно, как будто его поцелуй был необходим ей как воздух.

Он держался одной рукой за стену, а другой скользил по ее спине все ниже и ниже…

Когда их губы разомкнулись, стон отчаяния вырвался из груди Карлотты. Родригес тяжело дышал.

– Такое… – сказал он хриплым голосом, – не оставит никого безразличным.

Желудок Карлотты сжался, но на этот раз не от удовольствия. От ненависти – ему так легко удавалось разрушать все ее барьеры, оставляя ее полностью уязвимой, возрождая в ней огненную страсть, которую она долго и тщательно старалась прятать в самых затаенных уголках своей души!

Неужели она ничему не научилась? Да, Родригес скоро станет ее мужем, но он будет ей таким же верным, как и Габриель по отношению к своей жене. Как супруга Родригеса она не только останется в стороне, но на нее еще будет возложено воспитание детей, домашние обязанности и семья, пока он будет где-то развлекаться.

Не потому ли жена Габриеля прощала все своему мужу? Ведь и тело, и душа принадлежали ему…

И теперь ее саму ждет участь жены Габриеля?

– Уверена, ты говоришь это всем своим женщинам, – отметила она, потом отвернулась и ушла. Прочь от него. Прочь от соблазна.

– Ты шутишь? Вечеринка по поводу дня рождения? – Карлотта посмотрела на Родригеса.

После той конференции и поцелуя в холле Карлотта держалась от него на расстоянии. Они, конечно, виделись, разговаривали, и все-таки большую часть этих двух недель она посвятила Луке.

Но не раз за совместной трапезой ее взгляд задерживался на Родригесе, и каждую ночь она представляла его в своей постели, а утром – в душе…

Карлотта моргнула, пытаясь сосредоточиться.

– Мероприятие проводится для главы государства, и обычно очень весело. Ну, ты знаешь – фуршет с набиванием желудка.

Родригес проводил во дворце все дни, и необходимо было прилагать немало усилий, чтобы не столкнуться с ним.

В это утро она ходила с Лукой в кино, а потом на пляж и потому чувствовала себя уставшей.

– Почему ты мне говоришь об этом только сейчас?

Родригес рядом с ней всегда выглядел очень спокойным, и это не могло не раздражать ее. Ведь ей самой приходилось вести постоянную внутреннюю борьбу.

– Прости, но я только что получил приглашение, и наше присутствие действительно очень важно.

Она выдохнула:

– Я это знаю. Приемы, визиты… А потом возвращаешься домой, и каждый – в свою спальню. А на следующий день все сначала. Так жили мои родители. Они в этом профессионалы.

– Ты справишься.

– Справлюсь, конечно… но я никогда не мечтала о такой жизни. Я думала…

Родригес уселся напротив Карлотты и внимательно посмотрел на нее:

– У меня нет никаких дел до восьми вечера. Ты можешь продолжать.

– Зачем? – Она насторожилась.

– Разве мне не надо знать? Как-никак, я собираюсь быть твоим мужем.

– Это скучно. Ну хорошо. Я всегда мечтала, как выйду замуж по любви. И между мной и моим мужем будет большая страсть, и каждую ночь мы будем ложиться в одну постель. Мне всегда хотелось вырваться из той пустой дворцовой жизни, в которой я росла.

– И теперь твои мечты разрушены?

Карлотта рассмеялась:

– Они разрушились еще шесть лет назад.

– Из-за беременности?

– Из-за мужчины, от которого я забеременела. Я не люблю называть его отцом Луки. Мой сын никогда его не видел, так какой же он ему отец? Все оказалось простым романтическим увлечением. И то, что мы с тобой делаем, имеет гораздо большее значение.

– Даже если тебе это ненавистно?

Она вздохнула:

– По крайней мере, есть ради чего. Есть вещи важнее, чем… любовь.

– Я не знаю, встречал ли когда-нибудь женщину с такими циничными взглядами на предмет любви.

– Она перед тобой. – Карлотта отвела глаза. – Основная причина, почему я согласилась на замужество, не в покаянии, а в том, чтобы сделать что-то важное. Тайная жизнь в Италии не принесет никакой пользы. И определенно я не задумывалась ни о чем подобном, когда начинала отношения с Габриелем. В жизни есть нечто большее, чем страсть. Например, долг. Вступить в брак, чтобы принести пользу моей стране. Твоей стране. Нельзя преуменьшить выгоду от этого брака. Она гораздо значительнее и более реальна, чем эфемерное чувство любви.

– А сексуальное влечение?

– Это все пустое – не то, ради чего стоит менять свою жизнь.

– Но секс делает жизнь интересной.

– А какой смысл хотеть мужа, который норовит затащить другую женщину в свою постель? – резко спросила она.

– Просто секс. Секс – это не так важно, Карлотта.

Она рассмеялась:

– Секс обошелся мне очень дорого. Но я полагаю, это касается только женщин.

– Наверное. А твои братья? Они девственники?

– Что? Я бы ни за что на свете не спросила их об этом, но с уверенностью могу ответить – конечно нет.

– А твои сестры?

– Я не… думаю. София сейчас замужем, а Наталья… Пресса писала об одном ее увлечении, но оно быстро прошло. – Сестра-близнец Карлотты всегда отличалась смелостью и жаждой жизни. Родители обычно закрывали глаза на ее выходки.

А Карлотта отличалась своей положительностью – она ничего не делала без позволения родителей. Она даже завидовала Наталье, чувствуя: тот сияющий мир, в котором жила сестра, ей недоступен. Карлотта не решалась сломать оковы, которые ее держали. Пока не встретила Габриеля. И тогда она последовала за своими желаниями. Бросилась в омут чувств вместо того, чтобы в очередной раз заглушить их…

На фоне последствий этого решения поведение Натальи уже не казалось таким сумасбродным. Мать незаконнорожденного ребенка из семьи Сантина – вот та участь и печальная слава, которые достались Карлотте.

– Так получается, в твоей семье нет идеальных людей. Почему же ты одна за все расплачиваешься? Потому что забеременела? – Его слова звучали жестоко. Но это была правда.

Карлотта судорожно сглотнула.

– Честно, почему же ты хуже остальных?

– Ты не понимаешь…

– Это простое и явное лицемерие. Поэтому в нашем браке если я не обещаю верности, то и не требую ее от тебя.

Он упустил главное. Карлотта столкнулась с тем, что другие люди делают за закрытыми дверями и семью замками. Габриель оказался женатым человеком, у которого были дети. Как она теперь может, глядя Родригесу в глаза, признаться: ее соблазнил женатый мужчина? Что она была так глупа и наивна, не заметив столь важного обстоятельства? Она уже одному человеку призналась в этом. Своему отцу. Разве не достаточно?

– Считаешь, в сексе у женщин такие же права, как и у мужчин? – спросила Карлотта.

– Я считаю, это просто политика двойных стандартов. Мужчины спят с кем пожелают, а женщин ограничивают.

– Ты философ, – сухо прокомментировала она.

– Я просто за равенство в правах.

– О… – Карлотта встала с дивана, чувствуя внутреннее нервное напряжение. – Подберу что-нибудь подходящее для сегодняшнего вечера.

– Об этом уже позаботились. Пойдем, я тебе покажу.

Карлотта последовала за ним в свою комнату, а в голове все вертелся их разговор – Родригес не осуждал ее, как остальные. Он не считал ее запятнанной… Неужели такое возможно?

Родригес открыл дверь в ее комнату и встал на пороге, позволив принцессе войти первой.

– Я сегодня ездил в город и увидел это платье. – Он подошел к шкафу и вытащил оттуда сумку. – Оно заставило меня подумать о тебе.

– Ты был в моей комнате?

– Нет, я попросил прислугу положить сумку сюда. Ты не любишь, когда другие люди дотрагиваются до твоих вещей?

– А ты любишь?

– Не знаю. Я живу один, так что у меня нет с этим проблем.

Их глаза встретились.

– Теперь у тебя есть мы.

Карлотта взяла сумку, открыла ее и онемела от удивления. Ее взору предстало черное кружевное платье.

– На тебе будет сидеть великолепно.

– Оно… слишком откровенно. А я не люблю выставляться напоказ. Я – мать.

– В первую очередь ты – женщина, – произнес он твердо. – Не забывай об этом. Кем бы ты ни была: матерью Луки, моей женой или королевой Санта-Кристобеля, ты – женщина, и нет ничего криминального в том, чтобы помнить об этом.

– Я… я знаю это. Как я могу забыть?

Но для Карлотты быть женщиной было преступно.

Что делать с этой частью себя – частью, которая желала мужчину в своей постели? Быть матерью Луки и игнорировать все остальное куда проще.

– Ты одеваешься прекрасно, – отметил Родригес, – но не сексуально.

Она нахмурилась:

– Я думала, мое платье на пресс-конференции было достаточно сексуальным.

– Нет, это ты сама в нем была сексуальна. Само платье могло бы показаться сексуальным только на китайской чайной церемонии.

Карлотта осмотрела Родригеса: брюки, рубашка – все на нем сидело превосходно и делало еще более привлекательным и даже опасным…

– Ты одет как будто ищешь приключений.

– Так и есть, – ответил он, скривив губы в улыбку. – А теперь примерь платье.

Карлотта взяла платье и вышла в соседнюю комнату. Там она натянула на себя тонкое платье. Молния находилась сзади, и она смогла застегнуть ее только наполовину. Карлотта сглотнула, горло внезапно пересохло.

Итак, ей придется прибегнуть к его помощи. В любом случае после свадьбы он увидит ее без одежды, а сейчас у нее просто частично оголенная спина.

Но дело было не в количестве обнаженной кожи, а в том, что Родригес заставлял ее чувствовать. Впрочем, Карлотта не собиралась поддаваться силе его привлекательности. Ее тело принадлежало только ей, и она не позволит себе стать рабыней неправедных желаний!

Карлотта выглянула в спальню:

– Поможешь застегнуть молнию на платье?

Дразнящий свет в его глазах снова потух, как свеча на ветру. Ее пугало, когда он так смотрел. Потому что с исчезновением легкости манер Родригес превращался в кого-то абсолютного другого. В опасного хищника. И у нее было ощущение – она становилась добычей.

– Конечно, – ответил он, направляясь к ней.

Сердце Карлотты громыхало в унисон с его шагами, и она делала все возможное, чтобы усмирить панику. Чтобы скрыть жар, накативший на нее и вызывающий в ней слабость и дрожь.

Родригес же, напротив, и не пытался притворяться, он просто помогал застегнуть молнию на ее спине. Карлотта напряглась и расправила плечи.

– Расслабься, – шепнул он, прикоснувшись к ее плечам.

– Тогда перестань дотрагиваться до меня.

Карлотта чувствовала, как он одной рукой держался за язычок молнии, а другой придерживал ее за талию. Его прикосновения были легкими и такими… приятными. Она чувствовала это всем своим телом.

– Это невозможно, если ты хочешь, чтобы я помог тебе с молнией.

– Ты позволяешь вольности, – произнесла она решительным тоном.

– А ты говоришь, как девственница в драме. Мне это нравится. Прости, но мне кажется парадоксальным скрывать женское тело.

– Ты бесстыден, Родригес.

Он положил руки на ее плечи и повернул лицом к себе. И теперь ее лицо находилось в нескольких дюймах от него.

– Возможно, – сказал он.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты был таким… бесстыдным.

Карлотта посмотрела в эти глаза хищника. А может, она была вовсе не добычей, а тоже хищницей? И тело ее находилось в поисках? В поисках второй половинки?

Она отвела глаза.

– Как вам угодно, Карлотта. – Он убрал руки. – Я думаю, платье сидит превосходно. – Он отошел на шаг назад, будто и не было только что между ними этого мгновения сексуального напряжения.

С трудом сглотнув, она повернулась к большому зеркалу. Платье не выглядело таким откровенным, как ей показалось поначалу, – черное кружево создавало намек на обнаженность, но нижняя подкладка скрывала все. Подол платья был длинным и расширенным от колен.

– Красивое, – оценила она.

– Я знал, оно будет красиво на тебе.

Карлотта посмотрела на свое отражение в зеркале и встретилась там с его глазами.

– Родригес, мне… не нужны все эти галантные манеры. Я выхожу за тебя замуж. Это уже решенный факт. И нет необходимости так стараться.

Взгляд его глаз изменился.

– Если ты хочешь, – сказал он резко.

– Я… просто. Спасибо за платье.

Он кивнул, повернулся и вышел из ее апартаментов.

Молодец, Карлотта! Испортила вечер, который еще не успел начаться. И это после того, как ей подарили такое прелестное платье! Вот поэтому она ни с кем и не встречалась!

Ей хотелось завыть. От отчаяния и бессилия. Но вместо этого Карлотта вытащила из косметички губную помаду и приблизилась к зеркалу. Сегодня вечером принцесса будет выглядеть сексуально. И может быть, у них с Родригесом все еще наладится.