В 1481 году Венеция, управляемая дожем Джованни Мочениго, была в целом вполне благоприятным местом для жизни. Она заключила мир с турками и процветала. Морские и сухопутные торговые пути стали безопасными. Процентные ставки были достаточно высокими, но желающие вкладывать деньги в благосостояние Венеции играли на повышение, и это радовало всех, включая и людей со скромным достатком. Богатой была и венецианская Церковь, что способствовало притоку художников. Наиболее талантливые находили себе покровителей, и не только духовных, но и светских.

Леонардо и Эцио, сошедшие с парома летним утром, любовались розовым мрамором и искусной кирпичной кладкой Дворца дожей, его высоченной колокольней, широкой площадью, на которой он стоял, и, конечно же, самими худощавыми венецианцами, в одежде которых преобладали темные тона. Словно тени, жители города двигались по terra ferma[93] или плыли по лабиринтам своих зловонных каналов на всевозможных лодках, начиная от элегантных гондол до обшарпанных барж. Последние перевозили всевозможные товары: от фруктов до кирпичей.

Слуги графа де Пексаро позаботились о повозке да Винчи, а также, по просьбе художника, позаботились о лошади молодого Аудиторе, пообещав найти сыну флорентийского финансиста подобающее жилье. Когда они ушли, рядом с Леонардо и Эцио остался лишь толстый молодой человек с выпученными глазами и землистым цветом лица. Его рубашка была насквозь мокрой от пота, а сладкая улыбка своей приторностью могла бы посрамить самый густой сироп.

– Добро пожаловать, дорогие гости, – жеманно произнес он. – Разрешите представиться. Я Неро, личный funzionario da accoglienza[94] графа. Моей приятной обязанностью будет устроить для вас краткое путешествие по нашему прекрасному городу, прежде чем граф вас примет…

Здесь Неро умолк, с беспокойством поглядывая на обоих и пытаясь понять, кто же из них Леонардо, приглашенный графом. Один показался ему больше похожим на воина. Значит, второй – и он обратился к художнику:

– Мессер Леонардо, перед обедом граф с удовольствием побеседует с вами за бокалом венето. Сам обед будет подан в верхней столовой для слуг. – Неро поклонился и шаркнул ножкой. – Идемте. Наша гондола ждет вас…

В течение получаса Эцио и Леонардо не оставалось ничего иного, как любоваться красотами «светлейшей» – с гондолы они были видны лучше всего. Ею управляли два умелых гондольера, стоявшие на носу и корме. Но удовольствие портила болтовня Неро. Аудиторе было интересно разглядывать архитектуру города, разительно отличавшегося от Флоренции. Но он не успел еще толком обсохнуть после спасения синьоры Катерины. Давала знать и накопившаяся усталость. И молодой человек вскоре задремал. Его разбудили громкие голоса.

Невдалеке от дворца маркиза де Феррара, на узкой полоске берега, двое стражников в мундирах остановились возле лотка уличного торговца.

– Вам же было велено сидеть дома, синьор, – сказал один из стражников.

– Но ведь я заплатил налог в городскую казну. У меня есть полное право продавать здесь свой товар.

– Простите, синьор, но мессер Эмилио установил новые правила. Боюсь, у вас серьезные неприятности, синьор.

– Я буду жаловаться в Совет десяти!

– На это нет времени, синьор, – сурово сказал второй стражник, поддел ногой и опрокинул лоток.

Все кожаные изделия торговца упали на грязные камни. Стражники выбрали себе то, что понравилось, остальное побросали в канал.

– Надеюсь, синьор, в следующий раз вы будете посговорчивее, – пригрозил торговцу первый стражник, и они неспешно двинулись дальше, унося награбленное.

– Что здесь происходит? – спросил Эцио у Неро.

– Ничего особенного, ваша светлость, – масляно улыбнулся Неро. – Небольшие недоразумения местного масштаба. Прошу вас не обращать на них внимания. А теперь мы проплывем под знаменитым деревянным мостом Риальто – единственным мостом через Гранд-канал. Этот мост знаменит тем, что…

Молодой Аудиторе и рад бы был перестать думать о несчастном торговце, но ему не давало покоя услышанное имя – Эмилио. Вполне распространенное христианское имя. Вот только не Барбариго ли этот Эмилио?

Возле городского рынка Леонардо потребовал остановиться. Его интересовали торговцы детскими игрушками. Он тут же бросился к одному из лотков.

– Гляди, Эцио! – закричал художник.

– Что ты там нашел?

– Куклу на шарнирах, которые иногда заменяют художникам натурщиков. Мне нужна парочка таких кукол. Ох, но кажется, я оставил свой кошелек в повозке. Ты не одолжишь мне денег?

И в этот момент мимо них пронеслась стайка подростков, один из которых попытался срезать кошелек молодого человека.

– Эй! – закричал Эцио. – Стой, coglione![95]

Он бросился вдогонку. Воришка на мгновение обернулся, тряхнув гривой медно-рыжих волос, – девчонка! Еще через мгновение воровка исчезла в толпе своих спутников. Они продолжили свой тур в тишине. Счастливый Леонардо сжимал в руках две шарнирные куклы. Эцио не терпелось избавиться от общества их болтливого толстого проводника. Даже художник был сейчас ему помехой. Молодому человеку отчаянно хотелось остаться одному и подумать.

– А сейчас мы приближаемся к знаменитому палаццо делла Сета, – монотонно возвестил Неро. – Это дом его светлости Эмилио Барбариго, который известен своими неутомимыми попытками упорядочить венецианскую торговлю и поставить ее под надзор городских властей. Замысел в высшей степени похвальный и потому находит всяческую поддержку благоразумных граждан, но наталкивается на сопротивление разного рода мелких бунтарей…

Мрачный, похожий на крепость дом Барбариго стоял чуть в стороне от канала. Между входными дверями и спуском к воде располагалось узкое пространство, мощенное плиткой. У пристани покачивались на воде три гондолы. В здание пытался войти какой-то человек, но его не пускали караульные. Присмотревшись, Эцио узнал торговца, ограбленного стражниками. На мундирах стражников был вышит герб семейства Барбариго: семейное серебро, пересекаемое лазурной полосой с тремя золотыми львами, по бокам от которой располагаются шесть бород.

– Мой лоток сломали, товар загублен! – кричал рассерженный торговец. – Я требую возмещения ущерба!

– Простите, синьор, но сейчас не принимают, – ответил торговцу караульный, наставив на него свою алебарду.

– Я этого так не оставлю! Я пожалуюсь Совету!

– То-то тебя там ждут с твоими жалобами! – усмехнулся второй караульный, постарше.

В это время из дверей вышел человек в офицерском мундире и с ним еще трое солдат.

– Кто тут нарушает общественный порядок? – загремел офицер.

– Нет, я…

– Арестовать смутьяна! – распорядился офицер.

– Что вы делаете? – закричал в испуге торговец.

Эцио беспомощно и с нарастающей злобой смотрел на происходящее. Он хорошо запомнил это место. Солдаты поволокли упирающегося торговца к небольшой, окованной железом дверце. Открыв ее, они втолкнули беднягу внутрь и тут же снова захлопнули ее за ним.

– Может, ты выбрал и самый красивый город, но уж точно не самый лучший, – сказал Эцио.

– Я тоже начинаю жалеть, что не поехал в Милан, – ответил Леонардо. – Но работа есть работа.