В самолете Лиля спала – чтоб не так бояться и чтоб не смотреть на Ильяса. После утренней истерики ей самой на себя глядеть было тошно, а на Ильяса – стыдно. Вот и спряталась. А когда прилетели, очень кстати появился Вовчик: он так громко радовался «пропащим» и так заразительно ржал над собственными шуточками, что думать о чем-то еще было решительно невозможно. Да и не очень-то хотелось.

В машине, едва вырулив на Ленинградку, Вовчик принялся делиться новостями и сетовать на тяжкую судьбу художника, мол, ему никто выставок не организует, все сам, только сам, потом и кровью!

А может, он говорил вовсе не это, а что-то совсем другое – Лиля точно не знала. В аэропорту толком не проснулась, в машине задремала снова, и во сне ей мерещилось море, пахнущее мужским одеколоном, и прибой, говорящий голосом Эри. В полосе прибоя играли русалки: они перекатывали гальку, швырялись пеной и взвизгивали при виде медуз – в точности так, как взвизгивают шины на повороте. Русалки были чем-то похожи на Лилю, а подальше от берега, на скале, сидела Настасья, самая настоящая морская ведьма. С восемнадцатью устрицами на хвосте. Лиля уже хотела сказать, что восемнадцать устриц положено только королю, а морской ведьме – не больше десяти, но ей помешали.

– …Русалочку! Одолжи, не жлобись! – пророкотал прибой особенно отчетливо.

– Тише ты, не буди, – отозвалась морская ведьма, но почему-то голосом Ильяса. – Лилька тебе что – чемодан, чтоб одалживать? Нужна, ее и спрашивай.

– Илюха, да ты ревнуешь! – Прибой забурлил, будто засмеялся.

– Чушь. Погоди ржать, надо позвонить Элину. А то передумает насчет выставки, лишит тебя повода поскрипеть.

Лиля пыталась вспомнить, что такое Элин? Русалочки тут же принялись помогать – высунулись по пояс из воды и предложили Лиле по очереди портрет неизвестного короля в завитом парике, страусовые перья, кактус, фикус, белую мышь и еще какую-то чушь. Наверное, очень хотели запутать. Но она все равно вспомнила! Элин – это книга. Старинная, в пуд весом, со львом на обложке и заложенная золотым пенсне. Очень нужная и важная книга!

От этой важности Лиля внезапно проснулась с четким пониманием: ей срочно надо найти книгу профессора Лайна! Вряд ли господин Элин вспомнит о своем нечаянном обещании, но это неважно. Достаточно того, что он назвал имя автора, в Интернете он наверняка есть, а нет в Сети – найдется в Ленинке.

– Проснулась, Капелька? – спросил Ильяс с переднего сиденья, едва она пошевелилась.

– А… где мы?

– Выезжаем на МКАД, – отозвался Вовчик и пристально глянул на нее в зеркальце заднего вида.

Почему-то стало неуютно, словно ее кто-то застал в постели с Ильясом. То есть – не кто-то. Толку себе врать? Эри и застал.

Отвернувшись – чтобы не видеть рядом Ильяса и Вовчика, так похожего на Эри, – Лиля тихо попросила:

– Завези меня на «Молодежную», пожалуйста, – и назвала Настасьин адрес.

Повисло молчание – острое, обрезаться можно.

Лиля упорно смотрела в окно, ничего там не замечая. Зато отлично чувствовала, как Ильяс сначала мрачнеет, а потом становится очень спокойным – словно опустил забрало из светских манер.

– Эй, народ, вы чего это? – отмер, наконец, Вовчик. – Поругались, что ли?

– Нет, конечно, – натужно улыбнулся Ильяс и спросил: – Лиль, когда за тобой заехать?

Кому другому Лиля, пожалуй, сказала бы «никогда». Но опять обижать Ильяса совсем не хотелось. И… и потерять его – тоже.

– Завтра, ладно? Или я сама доберусь.

Только сейчас Лиля сообразила, что Настасью-то она спросить забыла, даже не предупредила, что возвращается в Москву. Так что запросто может оказаться перед закрытой дверью. Ну ничего, если нет Настасьи – можно пойти к Сеньке. Тоже дело, сразу его и запрячь в раскопки Интернета.

Пока ехали, Ильяс делал вид, что все в порядке. Улыбался, шутил с Вовчиком, обещал показать добычу. А около Настиного дома вышел, помог выбраться Лиле, вручил рюкзачок и нежно ее поцеловал. В висок.

– До завтра, Капелька.

Снова захотелось вывернуться из объятий – смотрят же! – но Лиля пересилила себя, поднялась на цыпочки и чмокнула его в усы. И убежала – ровно до запертой двери. Нажала звонок раза три, ответа не дождалась и уже достала мобильник, чтоб узнать, дома ли Сенька, как мобильник завопил голосом Доминго.

– Але? – недоуменно спросила Лиля: Верди она поставила только для незнакомых номеров.

– Лилия Тишина? – поинтересовались из мобильника профессионально вежливо и почтительно. – Вас беспокоит секретарь Вадима Юрьевича Элина. Вы сейчас в Москве?

– Да… то есть… в Москве…

– Где вам удобно получить пакет? Курьер будет в течение часа.

Лиля растерянно поглядела на запертую дверь, потом в окно и только собиралась назвать Сенькин адрес, как открылись двери лифта, и оттуда вышла огромная сумка, с кряхтеньем опустилась на пол, и над ней показалась Настасья.

– Здесь! – облегченно выдохнула Лиля и уточнила: – Ельнинская, восемь, семнадцать.

– Благодарю, – сказали в мобильнике и отключились.

И правильно сделали, что отключились, а то всенепременно оглохли бы от визга дуэтом:

– Лилька!

– Настька!

– Ты куда пропала, редиска этакая?! – Отпихнув пакет, Настасья сначала обняла Лилю, а потом отодвинула на вытянутых руках, критически осмотрела и вынесла вердикт: – В Ниццу ездила!

– Не в Ниццу, а в Алушту. – Лиля показала ей язык. – Это в Крыму!

– В Крыму таких серег не продают. – Она ткнула в Ильясово творение из жемчуга, ракушек и расписных бусинок. – И вообще, ты же плавать не умеешь!

Лиля прикрыла сережку ладонью – так, на всякий случай.

– Теперь умею. А ожерелье порвалось, – вздохнула она. – Такое было ожерелье!

– Ну-ка, рассказывай! – велела Настасья, отпирая дверь. – Давай на кухню, и все-все в подробностях!

Рассказ о Крыме занял минут пять, пока кипятили чайник и резали бутерброды.

– И это все? – Настасья скептически подняла бровь. – Ты сочинение «Как я провел лето» интереснее писала! Давай колись, поссорились, что ли?

Лиля дернула плечом. Проницательна Настасья, слов нет, только лучше б она все-таки была не такой… догадливой.

– Глупости, с чего нам ссориться… просто особо нечего рассказывать. Ну, Ильяс меня плавать научил, а еще я упала с пирса, и мы ездили смотреть Мраморную пещеру. И ожерелье с серьгами мне сделал, только оно того… – Вспоминать об ожерелье оказалось неожиданно больно, чуть не до слез. Но Лиля тут же мысленно надавала себе по щекам, чтоб не истерила, и старательно улыбнулась. – Кстати, я тебе привезла кое-что! Вот, смотри, это – я сама делала, а это – Ильяс…

Водрузив на стол рюкзачок, Лиля вытащила шкатулку – шмотки, вылезшие наружу, она отбросила на стул – и вручила Настасье. Та, разумеется, тут же позабыла про какие-то там неважные ссоры и запустила в сокровища обе руки. И – восторженно завизжала.

За примеркой и обсуждением «ништячков хенд-мейд» – вот же прицепилось Ильясово словечко! – незаметно пролетел час, так что, когда в дверь позвонили, Лиля не сразу догадалась, что по ее душу.

На пороге обнаружился паренек с мотоциклетным шлемом под мышкой и запакованным в коричневую бумагу фолиантом в руках.

– Мне нужна Лилия Тишина.

– Я здесь. – Лиля отодвинула удивленную Настасью. – Передайте Вадиму Юрьевичу мою благодарность. И… подскажите, как с ним связаться, чтобы вернуть книгу?

– Это не ко мне.

Паренек вручил Лиле книгу и, не дожидаясь дальнейших вопросов, смотался. А Лиля тут же понеслась в комнату распаковывать свое сокровище. Настасья – за ней, молча и сосредоточенно, словно собралась, как минимум, читать шифровку из Центра.

Шифровка присутствовала: выпала из свертка, как только Лиля принялась его разворачивать. Небольшая, размером с открытку, и, как положено секретному посланию, написанная крайне затейливым почерком. Лиля даже прочитать ее не успела, карточку сцапала Настасья. Сощурилась.

– «Скромный подарок милой девушке из-под фикуса», – прочитала она вслух. Уставилась на Лилю, как голодная моль на соболью шубу. – И что ж это за подарок, а главное, от кого? Колись!

– От одного знакомого Ильяса, – пробурчала Лиля, развернула последний слой бумаги и ойкнула. Ничего себе! И это она собиралась искать в Ленинке? Да они за такой антиквариат душу продадут!

– Чего вопишь? – Настасья заглянула в сверток и, кажется, подавилась. Закашлялась.

– Ну ни… чего ж себе! Это что, настоящая кожа на обложке? И ты посмотри, название с ерами, выходит… еще дореволюционная? Ну, Лильбатьковна, у твоего Ильяса и знакомые!

– Не факт, что дореволюционная, – возразила Лиля машинально. – Вроде бы эти «еры» и «яти» отменили в восемнадцатом году…

– Зануда ты. Какая разница, главное – книжка жутко старая. Жутко!

Не обращая внимания на Настасью, Лиля осторожно погладила обложку и открыла книгу. На форзаце красовалась литография: интеллигентнейшего вида автор с бородкой и в пенсне. И там же – длинное замороченное название и год издания.

– Тысяча восемьсот девяносто четвертый, – из-за плеча прочитала Настасья. Тихо, с придыханием. – Лев Семенович Лайн, профессор Московского… ого! Лилька, ты вообще представляешь, сколько это стоит?

– Не представляю и представлять не хочу. Насть, это подарок, а подарки не продают. И вообще, я ее верну, когда прочитаю. Мне антиквариата не надо.

– Ну да, ну да, – вздохнула Настасья. – Кто бы сомневался. Вернет, обидит хорошего человека, редиска хвостатая. Да от темы-то не уходи! С чего тебе такие подарки дарят? И кто?

– Клещ ты энцефалитный! – в сердцах буркнула Лилька и тут же осеклась: ну что с ней такое, рычит на Настасью!

– Да, я такая, – и не подумала обижаться та. – Потому – рассказывай все и подробно. Все равно ж не отстану.

Тяжело вздохнув и с тоской поглядев на дверь, Лиля принялась рассказывать. Не все, конечно, про свои сомнения в нарисованности Эри и Тейрона она умолчала. Но про то, что в игровом центре ведутся какие-то исследования, и все это связано с древними легендами о фейри, и вокруг всего этого творится нечто странное, а Лилька никак не может остаться в стороне, она же играла на полном погружении – и ей интересно! Безумно интересно! А эту книгу она, может, всю жизнь мечтала прочитать, шутка ли, научная работа по кельтским сагам – ты же знаешь, я с детства обожаю кельтику! – и по всему европейскому фольклору… про фейри работа, ты только представь, у этого профессора какая-то редкая теория!

– Так. Тихо. Спокойно. – Настасья подняла открытые ладони. – Насчет книги я поняла, сбылась мечта… э… энтузиаста, ага. А про центр подробнее, подробнее.

– Не знаю я подробнее. Искать надо. В Инете смотреть.

И поговорить с игроками! Вот будет турнир – кстати, надо глянуть, когда следующий, – игроки снова соберутся, надо будет пойти и разведать. Самой. Тут Настасья не нужна, тут никто не нужен. И обязательно найти Кирана, то есть Кирилла. На прошлом турнире его не было, но, может, на этот придет? Он же из Москвы, кто-то непременно его знает, а значит – они встретятся, и Лиля точно поймет, настоящий Тейрон или нет.

– Что искать-то? – спросила Настасья.

– Что-нибудь. Что угодно необычное, откуда я знаю, что именно?

И Михаилу отзвониться надо. Он, конечно, списка игроков не даст, у них в центре сплошная конспирация, но про турнир наверняка ответит, здесь же никакого секрета нет.

Настасья задумалась, оглядела зачем-то комнату, остановилась взглядом на заваленном нотами рояле, потом с нехорошей улыбочкой глянула на Лилю и сказала:

– Ага. В детектива, значить, играть будем. Ладно, Ниро. Читай про свои орхидеи, а я раскопаю скандалы и сплетни. – Звучало это как «я тебе такого накопаю, что дорогу к этой шарашкиной конторе позабудешь!» – Но завтра! На сегодня у нас еще полшкатулки, и вон, я в «Мегу» на распродажу ходила. Тоже мерить надо!

– Сейчас, Насть, мне только позвонить – и будем мерить.

Михаилу она звонила зажмурившись и скрестив пальцы на удачу: только бы он не рассердился на ее полуторамесячное отсутствие, только бы не сказал, что ИЦ разрывает с ней контракт, только бы…

Добояться она не успела, куратор взял трубку после первого же гудка и очень мило поинтересовался, как ей отдохнулось.

– Замечательно, – почти не соврала Лиля. – Михаил, у меня все отлично, честное слово! И, наверное, надо приехать в центр, к вам? Осталось всего три недели…

– Приехать надо, конечно! Вот и Светочка ждет не дождется, – по голосу куратора было понятно, что улыбается.

– А… когда следующий турнир? Я бы…

– Вчера закончился, так что только через месяц. Но ты так просто приезжай.

– Мне бы… – Лиля хотела спросить о Кирилле, но наглости не хватило. Наверняка ж не ответит, и вообще, это, может, нельзя, общаться с теми игроками, с которыми встречалась в Тейроне. А просто с игроками ж можно? Вот с тем бугаем с плаката, как его… как же его!.. А, точно! – Михаил, мне бы повидать Олега, того, с рекламы, а? У вас же есть его контакт, ну хоть мыло!

Зачем ей понадобился Олег, Лиля так и не придумала, фантазию отшибло напрочь. Но Михаил и не спросил. Только хмыкнул, сказал, что вообще-то не положено раздавать информацию о погруженцах направо и налево, но Лиле можно. Тем более, Олег часто заходит в группу «Дороги» ВКонтакте, Лиля б и сама его там нашла под ником «Лорд Кувалда».

Лорд Кувалда ее рассмешил до невозможности. Даже как-то напряжение спало, и показалось, что на самом деле ничего сложного нет – и Кирана она найдет, и с Ильясом все как-нибудь образуется, и Эри ее дождется. Надо только не бояться, а действовать. Вот прямо сейчас написать Олегу и договориться о встрече!

Написать-то она написала, с Настиного компа, и весь вечер заглядывала – не пришел ли ответ. Раз так на пятый Настасья разозлилась, отключила монитор и налила Лиле валерьянки.

– У тебя руки дрожат. Совсем того! Расслабься, Ниро, а то мои бусы тоже порвешь. – Укоризненно покачала головой, глядя, как Лиля цедит валерьянку и косится то на монитор, то на фолиант. – Ладно, обновки тоже завтра, а сейчас топай-ка в ванную, несчастье. И на книгу не смотри, не дам топить антиквариат!

Только в ванне, по шею в лавандовой пене, Лилю отпустило. Все отпустило – и остатки утренней истерики, и потребность немедленно куда-то бежать и что-то делать. Даже желание потихоньку, чтоб Настасья не увидела, утащить труд профессора Лайна и начать читать прямо тут, очень бережно и аккуратно, но сию секунду, тоже отпустило. Откладывать книгу до завтра все еще не хотелось, но Настасья была права: читать научный труд после бессонной ночи и самолета – только мозги ломать. Зато завтра никто ее от книги не оторвет. Даже атомная война!

Отрывать ее никто и не пытался. Утром, за завтраком, ее обрадовала – или расстроила? – Настасья:

– Этот твой, Молоток, ответил. Говорит, в начале октября он весь твой, а в ближайшую неделю никак, в командировке.

Ну и в болото его, подумала Лиля. Без него найду Кирана! Есть же Интернет, в конце концов.

Потом приехал Ильяс, сводил их с Настасьей пообедать в какое-то дорогущее заведение с восточной кухней, отвез Лилю домой и сам смотался готовить выставку. Еще день Ильяс тоже куда-то ездил, о чем-то договаривался и Лилю не отвлекал. Ее это устраивало, а еще она тихо надеялась, что их странный роман сам собой сойдет на нет. Пусть бы сам – она и представить не могла, как подходит к Ильясу и говорит, что им нужно расстаться. Или как Ильяс ей это говорит.

Она вообще старалась как можно меньше с ним общаться, даже на отвлеченные темы. Хотела было спросить пароль от компьютера в студии, чтобы выйти в Интернет, – ноутбук Ильяс брал с собой, – и то не решилась, вспомнила, что он как-то обмолвился, что с того компа старается не выходить в Сеть, чтобы не нахватать вирусов. Подумала про вирусы – и поняла, что ей самой как-то нехорошо. Знобит, в носу хлюпает, в голове гудит…

Нехорошо стало очень кстати. Потому что у Ильяса назавтра открывалась выставка, и он, конечно же, хотел, чтобы Лиля пошла с ним. Она же – модель и муза, и выставка называется «Тишина».

Быть моделью и музой Лиле нравилось, но на тусню идти она отказалась. Категорически. Ей одной такой тусни хватило по самые ушки. Тем более – насморк же, что за муза с красным сопливым носом?!

– Ладно, – вздохнул Ильяс и сунул ей в руки какой-то флакончик. – Лечись, потом сходишь.

Побрызгав в нос пару раз, Лиля благополучно о флакончике забыла. Лечиться она предпочитала трудом профессора Лайна – стоило открыть книгу, как думать о чем-либо еще становилось просто невозможно. Непривычный язык и отсылки к незнакомым трудам изрядно затрудняли восприятие, зато сама теория! О, эта теория стоила десятка фантастических романов!

По мнению профессора, фейри существовали, то есть существуют на самом деле. И они, как и сказано в сагах, родились не в нашем мире, а где-то далеко и сбежали сюда от какой-то катастрофы, прихватив с собой все, что могли унести: все эти волшебные артефакты из легенд, по сути – высокотехнологичные предметы. Вроде оружия, медицинского оборудования и тому подобного.

Причем сюда фейри попали не все вместе, а группами в разное время и в разные места – Лайн назвал это пространственно-временным разбросом и привел на десяток страниц выдержки из кельтских, скандинавских, славянских и даже ацтекских мифов. Еще в книге была карта мира с пометками и стрелками, и из этих пометок и стрелок получалось, что последние группы фейри должны были оказаться в России, где-то к востоку от Москвы, в тридцатых годах двадцатого века.

Лиле невольно представилось, как одетые в странные одежды эльфы – непременно похожие на Элронда из фильма – выходят из светящегося портала прямо в руки доблестным чекистам. Комедия, однако! Правда, грустная.

Но комедия для Лили закончилась, когда она дошла до генетической теории и фенотипов светлых и темных фейри. Странно, подумала она, вроде же во время написания книги генетика еще даже не выросла в отдельную науку, а Лайн уже описал рецессивный ген, правда, с некоторыми особенностями… Насколько Лиля поняла – а в генетике она разбиралась на уровне третьего класса церковно-приходской школы, – фейри не могли иметь детей друг от друга, только от людей, и дети рождались людьми, но при этом носителями гена. И этот ген мог пробудиться; каким образом, Лиля снова не очень-то поняла, вроде бы от стресса, или от мейсмерического воздействия, или еще почему-то, главное, тогда человек становился фейри. Со всеми вытекающими: долгой жизнью, магическим даром…

О магическом даре Лайн писал мало и непонятно. Изменение вероятностей для Лили так и осталось темным лесом, но одно она поняла точно: те фейри, что рождены в нашем мире, отличаются от рожденных «там» именно даром, который ближе к искусству, чем к магии. Лайн утверждал, что большинство великих ученых, художников и музыкантов – потомки фейри, кто-то с пробужденным геном, кто-то – нет. Причем ученые – потомки светлых, а художники – темных. Следом Лайн приводил описание фенотипа. Светлые – скандинавский тип внешности, склонность к логике и анализу в ущерб эмоциям, сдержанность до холодности, непритязательность в быту и категорическая неспособность ко лжи. Темные же – полная противоположность светлым. Яркие, темноволосые, чаще всего жгучие брюнеты, эмоциональные и склонные к театральности, прекрасные актеры и сказочники, предпочитающие не видеть неприятной правды и способные затянуть в свои сказки кого угодно.

Прямо как с Ильяса писано, подумала Лиля, перевернув страницу, и замерла, словно увидела привидение. С литографии на нее смотрел Михаил Васильевич, ее куратор из игрового центра. Даже прическа была та же: волнистые волосы до плеч, забранные в хвост и с выбивающейся справа прядью. А под литографией была подпись: светлый фейри, рисунок профессора Лайна.

Не желая верить очевидному, Лиля перелистнула еще несколько десятков страниц, нашла еще одну иллюстрацию: стилизованные солнце и полумесяц, а под ними – знакомые имена. Асгейр и Ллир.

Осторожно закрыв книгу, Лиля встала – почему-то раздался грохот, наверное, где-то что-то упало, – сделала несколько шагов назад… Очень хотелось побежать, только непонятно было куда и зачем.

– Что-то случилось? – раздался позади Ильясов бас.

Лиля вздрогнула, обернулась – и сообразила, что со всей дури отпихнула стул, когда вставала. Вот он и упал.

А Ильяс, оказывается, был дома… давно? Как-то она не заметила, когда он вернулся. Вроде ж сегодня открылась выставка, разве не положено такие мероприятия праздновать допоздна? И спиртным от него не пахнет.

– А, ничего. – Лиля принужденно улыбнулась и потерла виски. – Кажется, я засиделась за книгой.

Оглядев сначала девственно-чистую плиту, затем открытый фолиант, чашку из-под кофе и упавший стул, Ильяс усмехнулся и притянул Лилю к себе. Тут же стало тепло, уютно и совсем-совсем все равно, что там писал замшелый профессор, и еще очень захотелось кушать и на ручки. Так захотелось, что в животе забурчало.

– И про обед с ужином забыла. – Ильяс помассировал ей затекшую шею, чмокнул в нос. – Надевай джинсы и куртку, поедем проветриться. Заодно что-нибудь поймаем и съедим.

Проветривались они половину ночи – по Воробьевым, по Кольцу, по пустой и сияющей цветными огнями Москве. Разумеется, с фотоаппаратом. Совершенно неожиданно Лиля обнаружила, что ей нравится – и сниматься, и носиться сломя голову на мотоцикле, и смеяться вместе с Ильясом над всякой ерундой, просто потому, что хорошо. И никаких посторонних мыслей, никакого сумасшествия, никаких чертовых фейри! Все просто и понятно!

Просто и понятно было долго, целых два дня. Ильяс не отпускал ее от себя ни на минуту, сводил на «Хобби-та» – и весь фильм они наперебой комментировали, оборжали все, что только на язык попалось…

«Надо же, – возвращаясь домой после фильма и танцев в каком-то клубе, подумала Лиля, – а ведь с ним я совсем другая. Свободная, наверное. Не боюсь показаться невоспитанной или смешной. Видела бы меня сейчас Инна Юрьевна – не узнала бы».

А на третий день, то есть вечер, когда Ильяс убеждал Лилю не бояться и влезть на перила над развязкой Яро-славка – МКАД, позвонила Настасья:

– Приезжай ко мне, Лиль. Надо.

Что надо, зачем надо, Настасья не сказала, но, судя по голосу, надо было срочно.

Видимо, у Лили самой стало такое лицо, что Ильяс все понял, убрал камеру и по собственному почину отвез ее на Молодежную, прямо к Настасьиному подъезду.

– Завтра к вечеру заеду, Капелька моя, надо будет раньше – позвони.