Разрешения покуситься на святое, то есть бороду, Лиля не ожидала. Но раз уж Ильяс согласился, грех было не воспользоваться. Не то чтобы она особенно любила французские сказки, но, когда подумала, что им обоим надо срочно как-то отвлечься, пришла в голову только синяя борода. И даже если он устроит скандал – пусть! Лучше скандал, чем виноватый и несчастный Ильяс – совсем на себя не похожий.

Отвлечь получилось на все сто. Ильяс не то что не разозлился – наоборот, оценил креативность идеи. Полчаса здорового смеха замечательно сняли напряжение.

Но за синюю бороду ей все-таки отомстили.

Ничем другим выбор наряда для вечеринки Лиля объяснить не могла. Нет, джинсы ее порадовали, несмотря на непривычно низкую посадку, такую, что даже белье не надеть. Лучше джинсы, чем перья. Или чем вечернее платье, которое непонятно как носить. Рубашка тоже была хороша – батистовая белая, мужская, на размер больше, чем нужно. Эта рубашка даже примирила Лилю с кружевным корсажем и диковатой прической: два несимметричных узла с торчащими из них хвостиками. А кровоподтек успешно маскировался шейным платком. Алым.

Глянув в зеркало, Лиля рассмеялась:

– Пионерский галстук! А ты – сатрап и деспот, вот!

И показала Ильясу язык.

Он согласился, что сатрап и деспот, и продолжил «создание образа». Нарисовал сине-серые тени вокруг глаз – вид получился утомленный, совсем не праздничный. Надел ей браслеты из черненого серебра.

Браслеты Лиле решительно не понравились. Слишком уж напоминали наручники. Широченные, тяжелые, только цепей к ним не хватало. А последней каплей стали духи. Ильясова «Ambre». Ему-то пряный и тяжелый запах шел, но ей?!

Лиля хотела уже возмутиться и потребовать смыть этот ужас, но некстати вспомнились вчерашние фотографии. Из больницы. Стало стыдно и страшно. У него же рак, точно рак – так выглядят люди после химио– и радиотерапии. Непонятно, как он вообще жив, и тем более непонятно, почему сейчас выглядит здоровым. И шрамов от операций на нем нет. Может быть, ремиссия? Но ведь тогда любой стресс может спровоцировать новый приступ! Вдруг она сейчас начнет скандалить, а он снова заболеет?

Потому промолчала, но настроение упало, и подумалось – лучше бы она вчера поехала после Арбата домой. То есть к Настасье, ключей от дома-то нет, и вообще, она тут зависла уже на месяц с лишним! Странно и глупо. Особенно странно и глупо было оставаться у Ильяса в квартире, пока он ездил в Мексику. Подумаешь, побыл бы Тигр один, он уже привык, и в туалет он ходит сам, а кормить его могла бы домработница.

С ней Лиля встречалась всего дважды и оба раза – мельком. Ильяс сам не любил присутствия дома посторонних и, когда должна была прийти домработница, сматывался. Вместе с Лилей, разумеется. И сама Лиля сбегала – гулять или к Настасье. Потому что боялась. Что тетка о ней подумает? Какая-то приблудная девица, нахально живущая в чужой квартире, и за ней еще прибираться? Но, когда Лиля забыла вовремя смыться, домработница лишь улыбнулась и спросила, все ли хозяйку устраивает.

Лиля растерялась.

– Конечно устраивает, вы простите, я сейчас уйду, чтоб не мешать…

– Ну что вы, Лилия Владимировна! – удивилась домработница. – Это моя задача – не мешать хозяйке. Может быть, вам что-нибудь нужно? Купить, приготовить, вы только скажите.

Надо же, подумалось тогда Лиле, она – хозяйка! Неожиданно, не верится, что всерьез, но приятно.

А сейчас приятно не было. И к Вовчику не хотелось. Лиля сама не понимала, почему ей так важно разобраться, кого напоминает Ильясов приятель, и почему так беспокойно на него смотреть.

Вовчик открыл им с Ильясом дверь, округлил глаза и, причмокнув, склонился к Лилиной руке.

– Это точно не мне подарок? – уточнил громким шепотом.

Вот тут Лиля и поняла, кого же он напоминает. У Ильяса он не разговаривал, а глумился, сейчас же – сказал своим, нормальным голосом. То есть голосом Эри. И лицо у него было похожее, и рост, и сложение. Только лет на двадцать старше, откормленный, наглый и крашенный под цыпленка. Словно в насмешку.

Вздохнув, Лиля подумала: вот зачем Ильяс потащил ее сюда? Нет, лучше смотреть не на Вовчика, а по сторонам: сразу видно, тут живет художник. Почти всю квартиру занимает студия, только налево коридорчик, наверное, там кухня и туалет. Прихожая узкая, отгорожена от студии стеклянной стеной, а на стене фотографии…

– Размечтался, – тем временем ответил Ильяс, а Вовчик сначала удивленно хмыкнул, видимо, обнаружил новый цвет Ильясовой бороды, и тут же заржал:

– Кре… крет… креативщик, чтоб тебя!

Именно в этот момент Лилин взгляд задержался на одном из снимков. Наверняка Вовчик снимал, в углу подпись с красивой буквой «В», а в кадре – порнушка. Красиво сделанная, но порнушка. И остальные – тоже.

Стало очень неприятно. Это уже не насмешка: так похожий на Эри человек снимает порнушку, называя ее искусством. Лиля даже обернулась убедиться, что сходство не померещилось.

Ильяс как раз протягивал Вовчику оплетенный кувшин с текилой.

– С днем рождения, друг! – пафосно заявил он. – Расти большой!

– И зеленый. Как кактус! – подхватил Вовчик. Вытер глаза рукавом. – Пошли, подразним террариум. Но какой подарок! Угодил, угодил.

Нет, не померещилось. В самом деле, те же черты, даже жест: когда Эри резал лук, так же утирал глаза рукавом.

Очень захотелось взять Ильяса за руку и попросить: пойдем отсюда. Только он, наверное, не пойдет. Ведь день рождения друга, и еще Вовчик что-то там такое Ильясу обещал. Но вдруг?

Не успела. Из-за стекла вышла профессионально накрашенная блондинка ростом за метр восемьдесят, облизнулась на кувшин и протянула:

– Ильяас, душенька, ты принес текилу! – Затем одарила Лилю презрительным взглядом. – А это что, кактус?

Лиля мгновенно почувствовала себя как в родной библиотеке, среди гадюк. Ну и ладно, как вести себя с гадюками, она знает. И вообще, ей все равно, нет здесь никого, на чье мнение ей не чихать!

– А как вы догадались, что кактус? – наивно похлопала глазами она.

Блондинка на миг растерялась – не ожидала от пионерки адекватного ответа. А продолжить ей не позволил Ильяс.

– Ядовитый. При попытке укусить вызывает изжогу, – тоном дипломированного ботаника сказал он, обнял Лилю за плечи и повел в студию, мимо блондинки.

– Ага, коллекционный, – жизнерадостно подтвердил Вовчик, отколупывая сургуч с горлышка. – А ты жлоб, мой друг. Мог бы и поделиться.

– Я сатрап и деспот, – гордо заявил Ильяс. – А сатрапам и деспотам делиться не положено.

Лиля фыркнула: Синяя Борода получился что надо, угадала она с образом. А Вовчик… нет, он совсем не Эри, хоть и одно лицо.

Она обернулась, в упор не замечая зависшую блондинку.

– Думаю, Ильяс охотно поделится. – Дождалась, пока Вовчик оторвется от кувшина и удивленно глянет на нее. – Самым ценным, что у него есть. Как истинный друг… он уступит вам Тигра на недельку. Когда в следующий раз поедет что-нибудь снимать.

Вовчик довольно загоготал. Позабытая зрителями блондинка фыркнула и ушла за стекло, громко цокая каблучками. Лиля посмотрела ей вслед и поежилась: здешний гадючник явно не чета библиотечному. Помнится, Ильяс и Инну Юрьевну раскатал в тонкий блин, но тогда подумалось, что случайно. А зря.

– Я туда не впишусь, – вздохнула она.

– Это их проблемы. – Ильяс поправил гребень в ее прическе и шепнул на ухо: – Мы недолго. А будут доставать, натрави на них Синюю Бороду. Я нынче грозен.

Кажется, я тебя совсем не знаю, мысленно ответила она, кивнула, глубоко вдохнула, расправила плечи и пошла в террариум. Вовчик позади присвистнул.

– Где ее нашел? Идет как русалочка по ножам! Грация, надлом, чудо! Одолжи, я из нее такую конфетку сделаю!

В его голосе прозвучал откровенный восторг художника, а Лиля снова поежилась: интерес Вовчика льстил и пугал. То есть пугало то, что ей этот интерес льстит. Господи, снова психоз, может, не надо?!

– Обойдешься без порнушки с Лилькой, – ответил Ильяс. С явственными нотками ревности. – Знаю я твоих конфеток.

О чем они говорили дальше, Лиля не слышала, все заглушил гам пополам с музыкой: студия, по центру которой горделиво возвышалась наполеоновской помпезности кровать с балдахином, была полна народом. Явная богема: одеты кто ярко и вызывающе, кто нарочито скромно и небрежно, а все равно – вызывающе. Кое-где даже мелькали пресловутые перья. Лиля сперва глазам не поверила: добровольно нарядиться в перья?! Красивые, конечно, яркие и экзотичные, но все же…

Она села на кожаный диванчик у стены – стены в студии были выложены камнем, очень красиво, но слишком уж выпендрежно, – под большим фикусом, и принялась оглядываться, очень стараясь делать это незаметно.

На всякий случай даже сделала вид, что читает валявшийся тут же, на диванчике, журнал. Кажется, сделаться невидимкой удалось: внимания на нее не обращали, разве что разок послышался громкий шепот:

– Эту мышь привел Ильяс? Боже мой, он заболел зоофилией!

Что именно ответили на шепот, Лиля не расслышала. Из принципиальных соображений. И из тех же соображений сделала вид, что не расслышала и первой шпильки, и вообще всецело поглощена статьей о кельтских обычаях. Интересной, кстати, статьей. И фотографии были красивые, почти как у Ильяса. Хотя нет, он бы снял лучше.

Едва успела прочитать страницу, когда от толпы отделилась красивая и холеная дама, одетая под НЭП и с сигареткой в мундштуке, на пару секунд остановилась напротив фикуса, смерила Лилю пренебрежительным взглядом, приподняла брови, явно недоумевая, что эта девица делает среди избранных, и ушла к ближайшей смеющейся над чем-то компании. Лилю это не огорчило. Она и не рассчитывала на такую удачу, посидеть спокойно и поизучать обитателей террариума в естественной среде. Стоило признать, на фоне местных дам она терялась. И тем более странно было, что Ильяс польстился на нее. Если только надоели попугайки и потянуло на воробья, для разнообразия.

Попытавшись читать дальше, Лиля зевнула и пришла к выводу, что тусовки ей не нравятся. Во-первых, скучно, во-вторых – шумно, в-третьих – обитатели террариума явно друг друга не любят. Брр…

– Лилия?

Она обернулась. Улыбнулась: незаметно подошедший со стороны фикуса мужчина лет под пятьдесят – почему-то хотелось назвать его джентльменом – располагал к улыбке. В отличие от прочих собравшихся. А еще он казался здесь лишним, может, потому, что одет был на удивление просто? Ни фрака, ни перьев, ни кружев – обыкновенные темные джинсы и тонкий джемпер. Обращали на себя внимание разве что светло-русые, забранные в хвост волосы и сережка-колечко с каким-то синим камешком, но и та в глаза не бросалась, издалека не заметишь. В руках джентльмен держал два бокала с чем-то красно-розовым, похоже клубничным.

– Дайкири, – протянул один из бокалов и спросил разрешения присесть рядом. Голос у джентльмена был звучный, низкий, чем-то напоминающий виолончель; сейчас он говорил совсем тихо, но чувствовалось, что, если ему будет нужно, его услышит весь стадион «Лужники», и безо всякого мегафона.

Поблагодарив, Лиля взяла бокал и подвинулась в самый угол диванчика. Непонятно было, откуда он ее знает и что ему нужно.

– Вадим Юрьевич, – представился джентльмен.

Улыбнулся краем губ, очень тепло и располагающе, а Лиле вдруг показалось, что она его где-то видела. Почему-то вспомнилась заставка игры «Дорога домой», там в самом конце в стекле мелькало отражение мужчины похожего типажа.

Глупости. При чем тут игра?

Уловив ее замешательство, Вадим Юрьевич добавил:

– Элин. Компания «Хрустальный город».

К отражению добавились башни-цветы, бьющиеся о купол сухие ветки, бетховенские темы… Чушь какая!

– Очень приятно, – Лиля наконец взяла себя в руки и отогнала странные ассоциации. – Лилия Тишина. Уличный музыкант.

– Вы, кажется, интересуетесь кельтскими легендами? – бросил взгляд на отложенный журнал. – Весьма любопытная тема, но, к сожалению, в подобных статьях все слишком поверхностно и далеко от исторической правды. На самом деле фейри – совсем не то, чем принято их считать.

– А вы знаете, кто такие фейри на самом деле?

Получилось резковато, но само слово «фейри» слишком уж бередило то, о чем не хотелось вспоминать. От смущения Лиля уткнулась в бокал, даже отпила немножко. Оказалось вкусно и не клубника, а земляника. Сладкая.

Вместо ответа Вадим Юрьевич пожал плечами и сказал совсем неожиданное:

– Прошу прощения, что потревожил. Видите ли, мне захотелось посмотреть на модель господина Блока.

– Тогда вы смотрите не туда, – ляпнула прежде, чем успела подумать. – Действующая модель господина Блока здесь не показывалась. Кажется, собиралась куда-то пойти вместе с хозяином дома.

Вадим Юрьевич засмеялся, совсем тихо и очень заразительно. Лилино смущение сразу куда-то делось, и захотелось снова спросить его про фейри. Явно же человек интересуется темой. Но не успела, он продолжил:

– Честно говоря, я приятно удивлен его выбором. Но не совсем понимаю, как ваши пути могли пересечься.

– Честно говоря, я тоже удивлена. – Лиля пожала плечами. – А познакомились мы в игровом центре «Дорога домой» совершенно случайно.

– Как тесен мир. Я как раз спонсирую это начинание… простите за нескромный вопрос, но ваш интерес к кельтской мифологии как-то связан с игрой?

Сама не понимая почему, Лиля вдруг рассказала, что наткнулась на игру, когда искала валлийские легенды.

В юности она очень интересовалась кельтикой из-за музыки, кельтские мелодии для флейты – это же прекрасно! И так получилось, что стала играть в «Дорогу». Тоже из-за музыки, в игре изумительно сделан саундтрек и сюжет и так тщательно проработан мир, словно настоящий, и персонажи…

Здесь Лиля поймала себя на том, что улыбается, как юродивая, и осеклась. Ну вот, снова вспомнила Эри и с чего-то возомнила, что господину Элину будет интересен ее бред.

– Что-то не так, Лиля? Простите мою настойчивость, но мне нечасто случалось встречать настолько увле ченных тем миром людей.

– Отчего же? – хмуро пожала плечами Лиля. – В Битце целые толпы фанатов разыгрывают сцены, устраивают турниры. Мечтают об игре в полном погружении.

Элин покачал головой:

– Вы же сами понимаете, что это не то. Фанаты… многим из них безразлично, по чему фанатеть. Их увлекает сам процесс.

Лиля подумала… и согласилась.

– Вы, наверное, правы. Им важно не пойти в игровой мир, а похвастаться, что были на полном погружении. Это ж модно. – Вздохнула и, сама шалея от собственно наглости, спросила: – А вы позволите тоже нескромный вопрос? Почему вы спонсируете игру?

Элин удивленно поднял брови, улыбнулся, и Лиля тут же поняла – на подобные нескромные вопросы господа спонсоры не отвечают. И оказалась неправа.

– На самом деле я спонсирую не саму игру, а те исследования, которые ведутся в центре. Крайне интересные и перспективные исследования. Вы ведь, если не ошибаюсь, тоже принимали в них участие.

– Я? Но… – осеклась, сообразив: он говорит об испытании новых локаций. Или о чем-то еще?

– Полное погружение, – подтвердил он. – Вы явно не из тех, кто играет только потому, что модно.

Элин расспрашивал ее об игре, о ее магии – ну надо же, настоящая светлая фейри, большая редкость. Что такое светлая? Вы посмотрите кодекс, там все это есть, просто редкий психотип, далеко не у всех игроков просыпается магия. А Лиля заторможенно отвечала и пыталась сопоставить кусочки пазла: в центе ведутся исследования. Перспективные. Связанные с погружением. Их спонсирует весьма серьезный человек, по нему заметно, что серьезный, и тусня глядит на него с нескрываемым уважением. А если добавить его интерес к кельтике и фейри… И ее собственный психоз на почве реальности персонажей и мира – а вдруг не психоз?! Нет. Слишком мало информации и слишком невероятное допущение. Такое бывает только в фантастике.

И только в фантастике бывает, что серьезный человек вдруг проникается симпатией к белесой мышке, плюет на тусню и беседует с мышкой о мифологии – не просто так, общими фразами, а явно интересуясь ее мнением! Тем не менее они как-то незаметно перешли с кельтской мифологии на скандинавскую и славянскую; Элин рассказывал увлеченно, позабыв о джентльменской сдержанности, откровенно радовался пониманию и Лилиному интересу, особенно к некоторым параллелям…

– Кажется, я слишком увлекся, – вдруг оборвал сам себя. – Сказывается преподавательское прошлое, хлебом не корми, дай прочитать лекцию. Совсем вас заболтал.

– Но мне очень интересно! – запротестовала Лиля.

– Благодарю вас.

Элин поцеловал ей пальцы; вышло галантно, интеллигентно и очень приятно. Не то чтобы он нравился Лиле… то есть нравился, но не как Эри или Ильяс, а скорее как родственник. Дядя или отец. Или дедушка. Наверное, это хорошо, когда есть такой вот дедушка.

От удивления собственным реакциям Лиля даже забыла отнять руку.

– Вадим Юрьевич…

– Надеюсь, мы продолжим нашу беседу. – Он легко пожал ее ладонь и улыбнулся, совсем тепло и по-родственному. – Вы же не откажете? А до того, если позволите, я пришлю вам прелюбопытную книгу. Теории профессора Лайна не получили широкого распространения, слишком фантастичны. Но, на мой взгляд, именно они ближе всего к исторической правде. Надеюсь, вам в самом деле будет интересно.

– Да, конечно, благодарю вас.

– Не стоит. И до встречи, Лиля.

Элин поднялся, Лиля тоже. Ответила улыбкой на старомодный полупоклон. А когда Элин ушел, едва перебросившись несколькими фразами с Вовчиком, поймала себя на мысли: надо непременно узнать, что за исследования. И провериться у психиатра. Если психоз – лечиться, а если нет… что будет, если не психоз, пока даже страшно было думать.

Да, собственно, думать и не получилось. Внезапно около нее образовалось несколько дам, и Лиля поняла, что сейчас ее будут клевать. Потому что она нечаянно наступила дамам на половину больных мозолей, и Ильяс был из этих мозолей не самой крупной.