Дорога от Девьего озера до Кроу заняла полных три дня. Припасов у них не было, так что пришлось ловить рыбу и охотиться. Если бы не Брандон, Сакс бы, верно, и не вспомнил, что голоден. Но оставить голодным своего сюзерена не мог. Тем более что Брандону нужно было знать все о повстанцах, о деревенской жизни, о местных лордах и мудрых. Он требовал, чтобы Сакс рассказывал ему все слухи и хрустальные сказки, даже самые невероятные, часто хмыкал и повторял, что мудрые – Ллировы дети, только Ллировы дети могут так нагло врать. Пожалуй, Сакс был ему благодарен за эти бесконечные, до заплетающегося языка, разговоры. И за то, что на второй вечер, когда жарили на углях подстреленную Брандоном же утку, он обратил внимание на болтающуюся у Саксова пояса фляжку с выморозками – волшебную, подаренную Лиле.

– Что, правда никогда не заканчивается? Любопытно. – Потряс, понюхал, попробовал вино на вкус: будь это обычная фляжка, осталась бы пустой. – Очень любопытно! Ну-ка, брат, пей и рассказывай все, что знаешь о фейри.

Ни пить, ни рассказывать Сакс не хотел, и Брандон это прекрасно знал. Тем не менее спросил. Пришлось пить и рассказывать – получилось, что нечаянно рассказал и о Лиле, – целую ночь. Правда, то и дело сбивался и называл Брандона высочеством, на что тот дергал плечом и хмурился, и снова спрашивал – о самом Саксе, его отце и братьях. А когда дело дошло до Марка, и Сакс снова назвал его «мой принц», оборвал на полуслове:

– Думаешь, я каждого встречного братом называю?

Растерянный Сакс только помотал головой: он вообще не понимал, с чего такая милость, больше похожая на блажь, тем более что Брандон и блажь вместе не уживаются. Значит, он это всерьез и не без причины.

Видимо, все, что думал, – то на лице и отразилось, потому как Брандон хмыкнул и снова протянул ему фляжку:

– Ты славный парень, Сакс. Смелый, честный, ответственный и, что немаловажно, умный. Значит, понимаешь, что привезти меня в Кроу – даже не полдела. – Дождавшись кивка, продолжил: – Я не Артур, мне мало будет послужить знаменем Мэйтландова переворота и болванкой для короны. Это братец мой был бы счастлив назваться королем, отдать власть дядюшке и продолжать в том же духе: блуд, драки, пьянки и балы с охотами, как повод для блуда, пьянки и драки. Само собой, при этом луайонцы, как были хозяевами Тейрона, так и остались бы, а через год-другой Артур женился бы на луайонской принцессе – как раз старшая войдет в брачный возраст – и мирно присоединил Тейрон к Луайону. Провинцией.

Брандон скривился, отобрал фляжку и от души хлебнул, а Сакс снова кивнул: после бесед с Охотником и речей Мэйтланда он что-то такое и подозревал, только верить не хотел. Слишком уж непохоже было на красивые легенды и баллады.

– Так вот, брат мой, – с нажимом сказал Брандон. – У меня нет никого, кроме тебя. А у тебя – никого, кроме меня. И в деревню тебе уже не вернуться, слишком высоко залез, теперь или карабкаться дальше, или падать и ломать шею. А мне ты нужен. Я мог бы, конечно, пожаловать тебе рыцарство, отдариться мелкой деревушкой и отослать, но кому тогда доверять? Дядюшке? Лордам, которые меня давно уже записали в расход?

– Почему в расход? – удивился Сакс такой Брандовой уверенности.

– Потому. – Брандон снова хлебнул. – Колдун, проклятая кровь. Сожгли бы, как вашего кузнеца, и никто из «верных вассалов короны» слова против не сказал!

Он резко замолк и прищурился на Сакса, совсем трезво прищурился, словно всю ночь не прикладывался к фляге. Наверное, надо было что-то ответить, но Сакс не знал что, и потому просто встретил его взгляд. Прямо.

– А ты бы полез спасать. Погиб безо всякой пользы, но все равно полез. Как герой баллады.

– Может, и не без пользы.

– Вот! – Брандон поднял палец. – Поэтому ты. Мой. Брат. Не Артур, не Мэйтланд, никто из этих лизоблюдов, а ты. К тому же это несусветная глупость – из чистой сентиментальности побрататься с крестьянином и сделать его своей правой рукой, а? Я ж не буду вот так с ходу объявлять, что ты – законный внук убитого рыбниками лорда, это все потом. А сейчас пусть дядюшка убедится, что из меня можно сделать чучело в короне ничуть не хуже, чем из Артура.

На последних словах Брандон неуловимо изменился: умный и волевой правитель пропал, зато появился зашуганный недалекий мальчишка, обиженный на весь свет и растерянный от свалившейся удачи. Сакс восхитился бы таким волшебством, если бы мог восхищаться. И, наверное, радовался бы такому доверию – если бы мог. Если бы Лиле была жива. И она бы тоже за него радовалась. Только теперь, без нее, все это не имело смысла.

– Надеюсь, ты не пожалеешь о своем доверии.

– Не пожалею. – Брандон снова был похож на летящий в цель болт. – Потому что ты не хочешь, чтобы смерть твоей Лиле оказалась напрасной.

После ночных откровений отсыпались чуть не до полудня. Так что, когда приехали в лагерь, лорд Мэйтланд уже ждал. Саксу бросил: «Молодец!» – и так скривился, словно хлебнул прокисшего эля. А к Брандону подошел с поклонами, намекнул, что кони ждут: ехать в его, лорда Мэйтланда, замок. Не оставаться же сиятельному принцу среди простолюдинов. И на Сакса покосился, как будто ждал, когда тот снова вспылит.

Ясное дело, ждал зря.

Зато Брандон оправдал дядюшкины надежды: едва завидев, просиял, но вовремя вспомнил, что теперь он наследник престола, без пяти минут король.

– Это мой народ, дядюшка. Мои честные тейронцы! Согласитесь, ваш протеже верностью и отвагой превосходит иных лордов. – И велел Саксу: – На колено, брат.

Лорд Мэйтланд сдвинул брови и собрался возразить, но Брандон глянул на него с таким детским восхищением, что лорд не удержался, оделил племянничка отеческой улыбкой. Видно, уже порадовался, что королем станет тихий и послушный младший принц, а не горячий и норовистый Артур.

Правда, Сакс сомневался, что побратиму удастся долго изображать для дядюшки покладистого жеребенка.

Брандон посвятил Сакса в рыцари у всего лагеря на глазах: повстанцы радовались так, словно их золотом с ног до головы осыпали. Потом поставил слева от себя – справа, конечно же, был лорд Мэйтланд, – положил руку на плечо и сказал речь о свободе, верности, справедливости и правильных старых богах. Повстанцы ликовали, кидали в воздух шапки и славили доброго и мудрого принца. Лорд Мэйтланд тоже сказал речь. Он, мол, готов жизнь положить за Бероуков, и тейронские лорды лишь ждут королевского приказа, чтоб выступить против жестоких и жадных луайонцев. Сказал, что Зеленый легион под командованием его младшего брата уже идет к столице, чтобы поддержать законного наследника и выгнать рыбников. А на границе стоят три сотни ветеранов – они, с благословения Отца и Матери, не пропустят ни единого щучьего сына на свою землю.

– Выпейте за здоровье принца Брандона, добрые тейронцы! – напоследок выкрикнул лорд Мэйтланд и махнул своим людям: те выкатили разом четыре бочонка с элем.

Месяцем раньше Сакс не знал бы, куда деваться от радости – сбылась его заветная мечта, та, в которой едва смел себе признаться: рыцарство! А сейчас – что было, что не было. Хотелось только уйти домой и не видеть, как льнет к принцу леди Белинда и как щурится на Сакса Киран. Он же сейчас спросит…

И спросил. Как только Брандон отпустил Сакса, Киран протолкался сквозь окружившую бочонки толпу:

– Где Лиле?

Ответить Сакс не смог. Слов не было. И слез уже не было: ничего, одна горечь на языке. Киран покачал головой и ушел – тоже не хотел смотреть, как леди Белинда воркует с принцем, а про него забыла. Зато лорд Мэйтланд про Сакса не забыл. Раз-другой поглядел, точно примеривался, как бы ловчее удавить гадюку. Как раз война же на носу, а война все спишет. Что ж, погибнуть в бою – не самая плохая участь для рыцаря, который и меч-то толком держать в руках не умеет. Все лучше, чем жить без Лиле.

«Война, будет война», – гудел лагерь в Кроу.

Вечером, когда повстанцы разошлись по своим землянкам, к Саксу заглянул Киран и велел быстро идти за ним. Привел в самый большой дом, отданный принцу и лорду под ночевку.

Брандон и Мэйтланд о чем-то спорили над картой, незнакомый рыцарь из Мэйтландовых и Белинда стояли рядом и внимали. Принц обернулся, махнул Саксу, мол, иди сюда. Мэйтланд презрительно дернул плечом и вопросительно глянул на Брандона.

– Побратим будет рядом со мной, – ответил тот.

Кирана он словно не увидел, и тот уже отступил к двери, чтобы тихо исчезнуть. Но вмешалась Белинда, сердито глянула на Кирана, чтоб не вздумал сбегать, и улыбнулась принцу:

– Если ваше высочество позволит…

– Говори прямо.

– Киран вам нужен, мой принц. – Мягкий тон не вязался со смыслом, словно Белинда неудачно притворялась нежной и кроткой девой. И недовольно сведенных дядюшкиных бровей она не замечала. – Лучшего командира народного ополченям вам не найти. Только благодаря ему повстанцы за двадцать пять лет не превратились в разбойников. Мой принц, забудьте, что Киран не благородного происхождения! Он даст фору большинству лордов. Если б не он, этот лось, – она кивнула на Сакса, – в жизни до вас не добрался.

Сакс подтвердил, мол, в самом деле не добрался бы. И вообще, толку от него – как от козла молока. В том, что привез Брандона к повстанцам, не его заслуга, а среди благородных лордов ему делать нечего.

Мэйтланд кивнул, мол, деревенщина знает свое место, а Брандон нахмурился и бросил:

– Я сказал, рядом. А ты, – он кивнул Кирану, – иди сюда. Насколько разбойники, тьфу, ополчение сможет задержать луайонские войска?

Киран тут же ответил, показал на карте…

Мэйтландов рыцарь напрягся, сжал челюсти: не по нраву, что принц спрашивает какого-то простолюдина. Но промолчал – его мнение принцу неинтересно.

А Сакс встал за плечом Брандона. Молча.

Из разговора над картой он понял, что в смерти Артура обвиняют Брандона. Не то мудрые, не то первый королевский советник, луайонский нобле. А король или слишком болен, или не хочет отрекаться от второго сына и объявлять его мятежником, но мудрые все равно его заставят. И потому будет война, потому надо спешить: луайонской армии потребуется около трех недель, чтобы добраться до Тейры, Брандон должен занять столицу и добиться от отца отречения в свою пользу раньше.

Брандон хмурился, кусал губы, но соглашался, что красиво, как для баллады, не получится. Рыбники не упустят возможности убрать с дороги Бероуков и «законно» присоединить Тейрон к империи. Так что все равно будет война, и ждать, чтобы завязнуть в боях до коронации, он не имеет права. Народ должен его поддержать, что бы ни говорили мудрые и что бы ни сказал король. Значит, завтра они выходят в Шаннон, главный город танства Мэйт-ланд, и оттуда – как можно быстрее в столицу.

– Как думаешь, Сакс? – неожиданно вспомнил он о побратиме.

– Люди поддержат вас, сир, – растерянно ответил Сакс.

Лорд Мэйтланд покосился на него, хмыкнул и внезапно улыбнулся, словно что-то для себя решил.

Потом, когда Сакс с Кираном устраивались на ночлег снаружи, у дверей, Киран шепнул:

– Молодец. Мэйтланд поверил, что ты безопасен. Пусть верит и дальше.

Почему это хорошо, Сакс не совсем понял, и, зачем Брандон спрашивает его мнения, тоже.

– Ну что, убедился? – спросил Брандон по дороге в Шаннон, когда лорд Мэйтланд ненадолго отлучился: держать принца под личным присмотром денно и нощно он, к счастью, не мог. – Ты единственный, кому я могу доверять полностью. Еще, пусть пока с оговорками, можно доверять Белинде с Кираном. Мэйтланд его ругает, мол, упрям, непокорен, места своего не знает, хоть и умен не в меру. Но чем больше ругает, тем больше я убеждаюсь, что этот ваш Охотник очень интересная личность. Случаем, не фейри? Нет? А похож… пожалуй, сделаю его таном Флейтри и женю на Белинде.

Сакс подумал, что надо бы удивиться и порадоваться за Кирана. Но не смог: было слишком пусто и холодно. А Брандон снова сделал вид, что не замечает равнодушия побратима, и тихо рассмеялся.

– Я ж не слепой. Белинда хочет быть королевской фавориткой, так пусть. Она красива, умна, целиком и полностью зависит от меня. Значит, будет верна. Отдать ее за кого-то из лордов – это дать лорду в руки непозволительно большое влияние. – Подмигнул Саксу и снова рассмеялся. – Не кривись. Считай это первым уроком дипломатии. Ты ж не думаешь, что будущему владетельному тану позволительно не разбираться в государственных делах? Ты писать, кстати, не умеешь? Тоже учись, и быстрее. Вот закончим войну, дам тебе лучших учителей.

Возражать Сакс не стал – кто он такой, чтобы возражать сюзерену? Тем более все равно ж война, и ему прикрывать Брандона. И даже если Сакс не поймает назначенную сюзерену стрелу или клинок, лорд Мэйтланд не допустит, чтобы около короля был не благородный лорд, а какой-то крестьянин, и плевать Мэйтланду на его родство с последним лордом Оквудом. Так что танство и дипломатия – не для него.

Насчет дипломатии он ошибся.

И понял свою ошибку на следующий же день. Когда на склоне холма, за которым уже должен был показаться Шаннон, нос к носу столкнулся с Марком. Тот выехал встречать принца во главе стражи – той самой стражи, с которой гнался за ним к Девьему озеру. Едва пропустив едущих в сотне локтей впереди Брандона солдат, Марк спешился посреди дороги, снял шлем и опустился на одно колено, прямо в осеннюю грязь.

– Сир, – сказал, не поднимая глаз, когда Брандон остановился рядом, и замолк.

Впервые с той ночи близ Кроу, когда Брандон его напоил и заставил выговориться, Сакс вспомнил, что жив. Под ключицей у него снова болела стрела, убившая его вместе с Лиле, мешала дышать и думать. Рука сама сжала меч: прикончить гадину, немедленно! Но сдержался, лишь отвернулся: не ему решать судьбу бывшего капитана гвардии. И Лиле его смерть не вернет. А Брандон помолчал, глянул на Сакса и бросил Марку:

– Встань. Я не стану тебя судить, ты честно служил Артуру. Но на службу не возьму. Смотрю, лорд Мэйтланд тебя принял?

– Если вашему высочеству будет угодно… – отозвался догнавший принца Мэйтланд.

– Нашему высочеству все равно.

– Капитан Марк принес весть о том, что ваше высочество покинули дворец и направляются в Кроу, – задумчиво сказал Мэйтланд и кинул косой взгляд на Сакса: снова ждал, что лось вспылит и попрет на рожон? – Думаю, да. Нам пригодятся опытные командиры.

Не попер, промолчал. Раз уж взялся служить Брандону, следует вести себя как подобает рыцарю, а не лосю.

– Мой принц, – снова подал голос Марк, поднявшийся с колен, но так и не надевший шлема. – Прошу, позвольте этим людям вернуться к вам на службу. – Он показал на остановившийся позади него отряд. – Они лишь исполняли мои приказы и ни в чем не виноваты перед вашим высочеством. Поверьте, та погоня… мы никогда бы не причинили вам вреда, сир.

Только прикончили бы ваших спутников, а вас вернули рыбникам, мысленно закончил за него Сакс. Правильно закончил, судя по тому, как нахмурился Брандон. Буркнув «ладно», принц тронул коня. Сакс – за ним, не глядя больше на Марка. Ему и так было на что посмотреть: с холма открывался отличный вид на долину Старой Реки, расчерченную неровными бурыми квадратами полей, на окруженный желтыми садами город и мрачно-серый замок, словно придавивший городские дома к земле. Шаннон был едва ли не больше столицы, а может, Саксу это лишь казалось.

– Замок Эллисдайр меньше Мэйтланд-холла, но ненамного, зато земли больше, – тихо сказал Брандон. – Обрати внимание, в каком порядке лорд Мэйтланд содержит дороги. Не то что около столицы.

Сакс кивнул и судорожно сглотнул: только сейчас он вдруг понял, что Брандон всерьез намерен сделать его, крестьянина, таном. То есть – города, замки, земли… оборони Матерь, как со всем этим управляться? И какой в этом всем смысл без Лиле…

Проклятие. Не время тонуть в горе. Он нужен своему сюзерену. Лиле умерла за свободу Тейрона, а он боится жить ради той же свободы? Нет уж. Он не трус, а Лиле умерла не зря.

Тем временем Брандон повернулся к Мэйтланду и принялся расспрашивать об урожае, торговых делах и политических новостях. Дядюшка выпячивал грудь, хвастался и всячески показывал, что благополучие будущего короля всецело зависит от него – верного, преданного, мудрого и доброго дядюшки, радеющего лишь о благе королевства. Брандон верил. Хорошо верил. Смотрел дядюшке в рот, спрашивал совета и кидал выразительные взгляды на Белинду.

А Сакс, выкинув на время из головы танство Эл-лисдайр, политику и дороги, смотрел по сторонам. Все больше на Мэйтландовых стражников. Здоровых, сытых стражников, в крепких доспехах, вооруженных для боя, а не для парадной встречи. Пожалуй, они выглядели даже серьезнее, чем гвардия принца. Сакс никак не мог понять, зачем Брандон взял на службу людей, верных Артуру? На них же нельзя положиться! Он так у Брандона и спросил, как только тан Мэйтланд отвлекся, чтобы переброситься парой слов с племянницей. А Брандон усмехнулся в ответ – совсем не так, как улыбался дядюшке.

– Это мои люди, Сакс. Ты ж не думаешь, что Артур знал их всех по именам?

Сакс кивнул: принц Артур не походил на человека, которого волнует хоть кто-то, кроме него самого. А Брандон совсем не такой. Странно, что он не переманил к себе и Марка.

– Мне нужен ты, брат, – словно подслушав его мысли, тихо добавил Брандон. – И я доволен. Ты правильно повел себя с Марком. Как подобает благородному рыцарю.

Слово «благородный» прозвучало несколько странно, но Сакс отодвинул эту мысль – туда же, куда и тупую ноющую боль под ключицей. Пока его заботила безопасность сюзерена: хоть тан Мэйтланд сочился радушием и любовью к племяннику, если он вдруг посчитает Брандона опасным или недостаточно послушным, гостевые покои мгновенно станут тюрьмой, сбежать из которой будет куда сложнее, чем из королевского дворца. В замке Шаннон наверняка есть потайные ходы, но ни Брандон, ни Сакс их не знают. А прорываться через единственные ворота, охраняемые по меньшей мере десятком стражников, и потом через весь город – чистое безумие.