— Ой, сынок, сам видишь — некогда.

— А вот у меня свободный человек есть,— он подсобит.

Запрягли они батрака смолу возить, а сами сели толковать.

Спросил Иван отца, куда он деньги спрятал, а отец говорит:

— Один сундук денег под кормушкой, а другой — в углу, где хомуты вешают.

Пошли после этого Иван с батраком обратно к себе, на белый свет. Идут они, идут — глядь, а молодица, та самая, в молоке плавает и говорит им:

— Вот была я на том свете ведьмой и отбирала у коров молоко, так у меня на этом свете молока вволю.

Идут они, идут с батраком и видят: те самые пташки бьются. Одна пташка и говорит:

— Была я на том свете колдуньей, и она была колдуньей, я ее заколдовала, а она меня. Вот мы на этом свете бьемся с ней, бьемся, а никак не одолеем друг друга.

Идут они дальше, глядят: тот самый человек все плетень подпирает, увидал их и говорит:

— Худо жилось мне на белом свете и просил я у бога смерти да чтоб на том свете мне хоть плетень подпирать. Вот помер я и теперь здесь плетень подпираю.

Пришли наконец Иван с батраком на белый свет и прямо к пану.

— Ну, пан,— говорит Иван,— один сундук денег под кормушкой, а другой — в углу, где хомуты висят.

Сказал и пошел домой.

А пан советуется с батраком, как бы Ивана погубить.

— Не знаю, пан, как вы его погубите,— отвечает батрак.

— Так вот что,— говорит пан,— ступай-ка ты, мой верный слуга, да вели, чтобы из каждой хаты по три горшка смолы принесли.

Принесли все по три горшка смолы.

Пан приказал батраку положить всю смолу в котел и растопить ее так, чтобы она закипела, а потом послал за Иваном.

Как только явился Иван к пану,—тот приказывает ему лезть в котел.

Отпросился Иван у пана домой, с женой попрощаться.

Приходит Иван к жене, а сам плачет горючими слезами.

— Чего ты, Иванушка, плачешь? — спрашивает его жена.

— Да вот, пан велит мне лезть в горячую смолу! — отвечает Иван.

— Ну что ж, Иван, пойдем вместе.

Пришли они, прыгнули оба в смолу и оборотились золотом. Стало пану завидно, прыгнул он тоже в котел, да и сварился в смоле.

Тогда Иван с женой вылезли из котла, зарыли пана под плетнем, а топорику приказали построить новый дом. Топорик за сутки и выстроил им дом. Тогда Иван взял отцовские сундуки с деньгами, и живут они с женой, поживают да добра наживают.

СИНЯЯ СВИТА — НАЛЕВО СШИТА — СОЛОМЕННЫЙ КОЛПАК

Жил-был царь, а у царя была дочь. Вот задумал царь свою дочь замуж отдать. Кликнул он клич:

— Выдам дочь замуж и отдам пол царства тому, кто может от меня схорониться, чтобы я не нашел.

А был тот царь волшебник.

Вот день прошел, другой прошел — нет охотников.

На третий день пришел добрый молодец по прозванию Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак и говорит:

— Я схоронюсь от тебя, царь.

— Ладно,— отвечает Царь-волшебник,— схоронишься, женю тебя на своей дочери и дам пол царства, а нет — мой меч — твоя голова с плеч.

Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак стоял перед царем добрым молодцем, по двору бежал черным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал за тридевять земель, в тридевятое царство, и там на заповедном лугу обернулся цветком.

На другой день царь встал раненько, умылся беленько, почитал волшебную книгу и говорит:

— Слуги мои верные, ступайте в тридевятое царство на царский заповедный луг, сорвите там все цветы и принесите сюда.

Принесли ему слуги цветы, царь выбрал один цветок, дунул на него, и стал из цветка добрый молодец.

— Ну, что, Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак, на первый раз не мог от меня схорониться.

На другой день Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак стоял перед царем добрым молодцем, по двору бежал черным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал в тридесятое царство; прибежал к большому болоту, обернулся окунем-рыбой и нырнул в бездонное озеро. А царь взял волшебную книгу, прочитал и говорит:

— Ступайте, мои верные слуги, в тридесятое царство, осушите там большое болото, закиньте сети в бездонное озеро и выловите мне рыбу-окуня.

Принесли слуги того окуня царю-волшебнику. Он дурул на негр, и стал вместо окуня добрый молодец.

— Ну, вот, Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак, и другой раз не мог от меня схорониться. Если и третий раз не схоронишься, голову тебе отрублю.

И в третий раз Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак стоял перед царем добрым молодцем, по двору бежал черным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем и убежал за тридевять земель в самое дальнее царство, добежал до высокого дуба, корни в земле, а макушка в небе. Влез он на тот дуб, обернулся малой иголкой, схоронился под корой, сидит.

Прилетела птица Нагай, села на тот дуб и спрашивает:

— Что за человек тут схоронился?

— Я, Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак.

— А сюда попал как?

— Хочу на царской дочери жениться. А царь свою дочь отдаст за того, кто может от него схорониться. Два раза он меня находил, коли третий раз найдет, не быть мне живому.

— Я тебе, молодец, помогу,— говорит птица Нагай.

И обернула она малую иголку в пушинку, укрыла пушинку себе под крыло и полетела к царю-волшебнику. Когда царь-волшебник лег спать, птица Нагай положила малую пушинку царю за пазуху.

Утром царь встал, волшебную книгу прочитал и дал такой приказ:

— Слуги мои верные, ступайте за тридевять земель в самое дальнее царство. Найдите в этом царстве самый большой дуб. Тот дуб спилите, на дрова поколите, в костры сложите, а костры сожгите, в золе найдите малую иголку и мне ту иглу принесите.

Слуги все сделали, как царь приказал, а иголки не нашли.

Когда царь о том узнал, он вышел на крыльцо и зовет:

— Эй, Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак, покажись.

— Нет, не покажусь,— отвечает ему из-за пазухи малая пушинка,— ты сперва бояр собирай, дочку под венец наряжай, тогда покажусь.

Делать нечего царь-волшебник бояр собрал, дочку в карету посадил и кричит:

— Покажись. Все сделал, как ты хотел.

Вдруг вылетела малая пушинка и обратилась добрым молодцем.

Тут сыграли свадьбу, и стал Синяя свита — Налево сшита — Соломенный колпак с молодой женой жить-поживать, половиной царства управлять.

ТРИ ВРАТА И СТАРИК

Жили три брата: двое умных, а третий дурак. Пошли они в лес на охоту. Ходили, ходили целый день и заблудились. Видят, что приходится ночевать в лесу. А как ночевать, коли нет огня? Старший брат и велит среднему:

— Залезь-ка, брат, на елку, не увидишь ли где огонька? Тот взобрался на самую высокую елку и говорит:

— Братцы, вон в той стороне словно бы огонек виднеется! Старший брат и пошел за огнем. Приходит он в чащобу к самому болоту, глядит: стоит избушка на курьих ножках. Вошел охотник в избушку, лежит старичок, сам в уголке, нос на крюке, ноги на потолке.

Охотник ему и говорит:

— Здорово, старинушка!

— Здорово, детинушка!

— Дай-ка, старинушка, огня!

— Скажи сказку, да присказку, да еще небылицу. А коли не скажешь, так я у тебя со спины полосу вырежу, об ось потру и огня добуду.

Не сумел старший брат рассказать сказки. Тогда взял старик да со спины у него полосу и вырезал, об ось потер и добыл огня.

Охотник взял огонь и пошел. Совсем было уже дошел до места, как вдруг спина у него разболелась, и огонь погас. Приходит он к братьям и говорит:

— Погас огонь.

И приказывает среднему:

— Ступай теперь ты за огнем.

И со средним братом приключилось то же, что со старшим, и этот не принес огня. Посылают дурака.

Пошел дурак за огнем, а умные меж собой разговаривают: — Пусть старик и нашему дураку полосу вырежет, не одним нам страдать.

А дурак отыскал избушку, вошел в нее и видит: лежит старичок, сам в уголке, нос на крюке, ноги на потолке. Дурак и говорит:

— Здравствуй, старинушка!

— Здравствуй, детинушка!

— Дай, старинушка, огонька.

— Скажи сказку, да присказку, да еще небылицу. А коли не скажешь, так я у тебя со спины полосу вырежу, об ось потру — вот и огонь будет.      ^

Отвечает дурак:

— Сказку-то я скажу, только не говори мне «врешь»! Если же скажешь, так уж я сам у тебя со спины полосу вырежу, об ось потру и сам огня добуду.

На том и порешили, и начал дурак сказку сказывать:

— Вот, старинушка, первая сказка. Жил я с дедом, а батюшка тогда еще не родился. Как батюшка родился, послал меня соседей на крестины звать. Пошел я, два двора миновал, а третий позабыл. Всю деревню обошел и никого не позвал, вот и привалило на крестины народу видимо-невидимо, так что и посадить негде. Да ведь я догадлив: кого на кол, кого на рогатину — всех рассадил.

А у дедушки моего был ковш, из железа выдолбленный. Вот и стал я соседей из этого ковша потчевать: два раза по лбу, а третий с водкой. Так их употчевал, что из-за стола не вылезут.

Ну, кое-как прочухались и разошлись по домам.

Захотелось тут моему деду дичинки. Взял я топор, взял пилу и пошел на охоту. Вижу—гора высокая. Я давай на ту гору лезть.

Лез, лез, шилом подпирался. Влез на гору, глянул: там озеро, плавают три уточки, две беленьких, а третья ну что твоя снежиночка. Я как запущу в них топором: по двум промахнулся, а в третью не попал — всех трех убил. А топор соскочил с топорища, да и плавает, а топорище утонуло. Как его достать?

Я и давай вокруг липняк да орешник рубить, да корзины плесть. Наплел корзин и начал ими воду из озера черпать. Всю воду до капельки вычерпал, достал и уточек и топор с топорищем. Принес домой, а дедушка говорит:

— Благодарствую, внучек! Вот я с крестин-то подкреплюсь маленечко дичинкой!

Захотелось тут мне еще больше ублажить дедушку, и пошел я снова для него на охоту, а топор-то захватить и забыл. Иду это я около тростника, а в тростниках дятлы пищат. Примерился я, как этих дятлов взять, а рука не пролезает. Ну, я туда голову засунул да всех их там и поел. Хотел идти, а голова обратно не лезет. Что тут делать? Я голову оставил, сбегал домой, взял топор, вернулся к тростнику, голову разрубил, взвалил на плечи и пошел.

Иду себе вдоль речки по крутому бережку, захотелось мне напиться. Снял я со своей головы черепок, зачерпнул воды, напился, положил черепок обратно на голову и пошел дальше.

Посмотрел на тот берег и вижу: медведь шмеля дерет. Я через речку перескочил прямо к медведю да как хвачу его топором, он наземь и повалился.

— За что ты его дерешь? — спрашиваю медведя.

А медведь отвечает:

— Обещался он мне два пуда меду дать, да обманул, вот я его за это и деру.

Я, старинушка, медведя прогнал. За это шмель мне два пуда меду дал. А во что мне этот мед взять? Да я догадлив: надрал лыка, к лыку весь мед привязал да за пазуху. Прихожу к берегу, а перейти негде. Тогда сгоряча-то перепрыгнул, а теперь, с медом, не могу. Вдруг вижу под кустом две лодочки: одна дырявая, а другая без дна. В дырявую я сам сел, а в другую, без днища, мед положил.

Переплыл реку, побежал домой, заложил кобылу в телегу. Приехал за медом, поклал на воз сколько мог, да еще малость осталось. Привез домой, а тут, на тебе, воз в ворота не лезет. Недаром я догадлив: пробуравил подворотню буравчиком — кобыла с возом и проскочила. Кобылу я отпряг, привязал, начал мед прибирать, а кобыла оторвалась, пошла к речке, наелась из лодки меда, напилась воды, да и издохла.

Нашел я кобылу у речки, содрал с нее шкуру и поволок эту шкуру домой. Оглянулся назад: идет моя голая кобыла. А мужики у дороги гречку сеяли. Кобыла и улеглась на пашню. И что ты скажешь, на моей кобыле стала расти гречиха! Росла, росла, зацвела и уже поспевать стала.

А тут еще завелись в гречихе тетерки. Я и тут догадался: приладил к кобыле два короба, а к хвосту привязал колотушку. Как сходит кобыла в поле, так два короба тетерок и принесет.

Ходила моя кобыла под дубами. Свалился желудь да прямо на нее, забился между ребрами, и, хочешь верь, хочешь не верь, начал расти на кобыле дуб. Вырос он высокий-превысокий — под самые небеса.

Вот как, мой старинушка! Скоро говорится, да не скоро делается... Ну потом я полез на тот свет поглядеть, как там живут. И что ты думаешь? Вижу мой батька на твоем батьке смолу для грешников возит.

Дед как закричит:

— Врешь!

А дурак ему и говорит:

— У нас с тобой уговор был слова «врешь» не говорить. Подставляй-ка спину!

Вырезал он у старика со спины полосу, добыл огня и пошел с ним обратно, к своим братьям.

Братья и спрашивают:

— Ну что, брат, вырезал у тебя старик полосу? -

— Нет, я сам у него вырезал.

Братья подивились, подивились и пошли восвояси.

ПРО ГОРОШИНКУ, ВЫРОСШУЮ ДО НЕВА, И ПРО КОЗОЧЕК ОБ ОДНОМ, ДВУХ И ТРЕХ ГЛАЗАХ

Жил дед с бабой. Раз, когда они обедали, у них со стола упала горошинка. И стала эта горошинка расти. Росла, росла и выросла под самые полати. Разобрал дед полати, а горошинка выросла под потолок. Дед и потолок разобрал, а горошинка выросла под крышу. Делать нечего, разобрал дед и крышу.

А горошинка росла, росла и доросла до самого неба. Вот старуха и говорит деду:

— Влезь-ка ты, дед, на горошинку да погляди, что там на макушке.

Дед лез, лез, взобрался наконец на самую макушку и видит: там хатка стоит, а в хатке и печь, и лавки, и стол—всё из масла да из творога. Наелся дед до отвала и под лавкой схоронился.

Вернулись домой козы, хозяйки той хатки, увидели, что кто-то у них нашкодил, и завыли в голос:

— Кто нашу творожную печь обглодал? Кто наши масляные лавки облизал?

Собрались козочки снова на пастбище, а одноглазой козе велели дом стеречь. Когда козы ушли, старик запел:

— Спи, глазок, спи, глазок!

Глазок закрылся, и козочка заснула.

Старик снова наелся досыта и шмыг под лавку.