– Помнишь, как мы когда-то тут сидели? – спросила Белла.

– Помню, – улыбнулась Софи. – А еще помню, как ужасно я тут поссорилась с Люкой.

Подруги сидели в «секретной» пещере, опустив ноги в прохладную воду и глядя на восходящее солнце.

– Славный день для свадьбы!

– Для свадьбы, которая не состоится, – напомнила Софи.

– Он тебя любит, – сказала Белла. – Я вижу по нему. Люка не оставит тебя одну у алтаря. Он бы не приехал на Сицилию только лишь для того, чтобы тебя опозорить.

– По его словам, он ни за что не женится на мне. Лучше пусть отец умрет до трех часов дня и таким образом избежит позора. Это плохо, что я так думаю?

– Полагаю, да, – улыбнулась Белла.

– Люка такой же гордый и упрямый, как и я, – вздохнула Софи. – Он не явится в церковь.

Подруга снова улыбнулась:

– Ты можешь соврать, что упала сегодня утром – поскользнулась на одной из местных скал…

– Могу. Или можно сочинить историю про то, как я купалась в море, ногу свела судорога, тебе пришлось меня спасать, но я наглоталась морской воды и слишком ослабла, чтобы дойти до церкви…

Они расхохотались.

– Ну и пусть Люка меня бросит, – заявила Софи. – Давай-ка подарим еще один скандал жителям Бордо-дель-Чело. Девчонки снова в городе!

– Ага! Сестры по стыду.

Софи посмотрела на свою любимую подругу, которая тоже страшилась сегодняшнего дня.

– Ты боишься встречи с Маттео?

– Мне будет стыдно смотреть ему в лицо.

– Помни: он заплатил за ночь с тобой.

– Если он снова попробует ко мне приставать, я скажу, что теперь я ему не по карману!

Они снова рассмеялись, и Белла встала.

– Пойдем! У нас сегодня много дел.

– Ты иди, – ответила Софи. – Я тут еще немного посижу.

– Я пока покормлю твоего папу завтраком.

– Спасибо.

Софи осталась сидеть в одиночестве, глядя на воду и на океанские корабли, виднеющиеся на горизонте, – теперь эта мечта уже недостижима для нее. Ей захотелось плакать.

В груди словно поднялась буря. Софи забилась в расщелину в утесе, упала на колени и разрыдалась.

Она плакала из-за того, что вот-вот потеряет отца. Из-за будущего, в котором не будет Люки. Но сильнее всего – из-за того, что познала любовь, подобной которой уже не будет в ее жизни.

– Софи!

Услышав за спиной голос Люки, она вздрогнула.

– Откуда ты узнал, что я здесь?

– Белла сказала. Мы с Маттео встретили ее, когда возвращались.

– Возвращались откуда? С твоего мальчишника?

– На Сицилии нет такой традиции, но мы все равно постарались: напились в отеле, а затем отправились шататься по берегу.

– Тебе лучше уйти, – сказала Софи. – Плохая примета видеть невесту утром перед свадьбой.

– Нам и без того уже выпало немало дурных предзнаменований, – отмахнулся Люка. – Как твой отец сегодня себя чувствует?

– Он доживет до того, чтобы увидеть дочь брошенной у алтаря.

Люка сел рядом.

Пауло знает, почему он отказывается жениться на Софи. Но лучше самому объяснить ей это. Люка приготовился к самому трудному в своей жизни разговору.

– Почему ты ненавидишь меня? – спросила Софи.

– Я уже говорил, на это есть много причин. Помнишь тот вечер, когда мы расстались? Помнишь, как ты рассердилась на меня, не дала мне возможности объясниться, сравнила меня с моим отцом?

– Мне тогда было всего девятнадцать.

– Нет, это мое оправдание. Это я был моложе, только что отсидел полгода в тюрьме. Я понятия не имел, что происходит. И я сожалел о тех словах, которые произнес в суде. Сейчас бы я смог ответить на те вопросы куда лучше. Я бы заткнул за пояс того адвоката. Я изменился. Но ты – нет.

– Хочешь сказать, я недостаточно умна для тебя?

– Я имею в виду, что твой характер так и остался взрывным. – Он щелкнул пальцами перед лицом Софи. – Вот столько времени у тебя уходит на то, чтобы принять решение, и после ничто не в силах заставить тебя изменить свое мнение.

Софи понимала, что Люка прав: она влюбилась в него почти в ту же секунду, когда он открыл ей дверь, и с тех пор ничто не смогло ослабить это чувство.

– Я сожалею о сказанных тогда словах. Я была в смятении. Мне было больно…

– Я это понимаю. И сколько у тебя ушло времени на то, чтобы успокоиться и взглянуть на ситуацию моими глазами?

– Не знаю.

– Почти пять лет.

– Нет, я поняла это почти сразу.

– И что же ты предприняла? – с вызовом спросил Люка. – Ты попыталась встретиться со мной в Лондоне? Ты хоть как-то дала мне понять, что была не права?

– Нет.

– Только сейчас ты пожелала признать, что ошибалась.

– Хочешь сказать, я должна быть идеальной?

– Нет. Я люблю твой пыл и то, что ты настоящая сицилианка. Но именно из-за этого мы, в конце концов, и расстанемся.

– Из-за чего? Не понимаю. Из-за того, что я обманула тебя?

– Расскажи мне про все свои обманы и секреты, а я расскажу тебе про свои, и покончим с ложью раз и навсегда.

– Зачем?

– Потому что от правды хуже нам все равно уже не станет.

– Я вовсе не богата. Мы с Беллой бедны словно церковные мыши, и мы дурачили тебя этими роскошными тряпками и дорогим телефоном.

Люка в ответ только улыбнулся.

– Так ты знал?

– Ну, не совсем, хотя меня удивило то, что ты якобы занимаешься организацией мероприятий, – признался он.

– На самом деле я – горничная.

– Ты и была ею, когда я в тебя влюбился.

– И тебе наплевать, кем я работаю?

– Мне наплевать на деньги и на вещи. Да, конечно, приятно, когда и того и другого в избытке, но, если завтра мое богатство исчезнет, проглоченное океаном, я выживу и без него. У отца было денег столько, что и не сосчитать, и при этом он был самым несчастным человеком из всех, кого я знаю.

– Извини.

– За что?

– За то, что не приехала на его похороны.

– Это не важно.

– Нет, важно. Мой отец не раз поступал плохо, и все же я люблю его.

– Мой поступал куда хуже.

– Тем, должно быть, больнее тебе. Думаю, нельзя просто взять и заставить себя разлюбить кого-то. Любовь – это не школьная доска. Невозможно стереть с нее написанное.

– Не могу назвать отца хорошим человеком, но с теплом вспоминаю некоторые моменты, когда еще мама была жива. А потом он… – Люка тряхнул головой. – Так в чем ты мне еще наврала?

– Я завлекла тебя в ловушку. В тот день, когда мы занимались любовью, ты видел меня ненастоящую. Я была одета в свой самый лучший наряд, на мне были мамины серьги, я даже немного накрасилась…

– Софи, я казню себя за то, что сказал тогда о тебе своему отцу. Я не могу взять назад свои слова, но я сказал их в пылу ссоры и даже подумать не мог, что это будет обсуждаться в суде. А что касается ловушки… Я провел шесть месяцев в тюрьме, и я много думал о нас. Считаешь, я вспоминал, что, когда ты пришла ко мне, на тебе были серьги твоей матери? – Он нежно поцеловал Софи в мочку уха. – Думаешь, прикасаясь к тебе в тот вечер, я думал о твоем макияже? – Его губы скользнули по ее векам, и Софи заплакала, внезапно осознав, что Люка прощается с ней. – Клянусь тебе, – сказал он и нежно поцеловал ее шею, – что ни разу не вспомнил, какой на тебе был наряд. Вот о чем я думал… – Он распустил завязки, удерживающие лиф платья Софи, обнажил ее грудь и прижался к ней губами. – Я вспоминал тебя обнаженную и то, как взял тебя, и твои сладкие стоны… – Люка спустил платье и трусики Софи вниз, и она застонала, чувствуя, как его пальцы скользнули у нее между ног. Люка уложил ее на спину и расстегнул брюки. – Каждый раз, когда я кончаю, я вспоминаю это… – Он вошел в нее, и Софи не смогла сдержать слез, понимая, что в этот момент они пытаются заново пережить то памятное свидание. – Я помню, как ты кончала, а я изо всех сил старался сдержаться. – Люка поднялся на локтях и посмотрел Софи в лицо. – И сейчас тоже не хочу кончать, потому что, когда это случится…

– Ты оставишь меня, так? – закончила она за него фразу, и Люка кивнул.

И все вдруг стало для Софи не важным: сложное прошлое и неясное будущее. Она просто жадно целовала любимого мужчину: его губы, его твердую щеку, шрам над глазом от раны, которую когда-то лечила.

– Не кончай! – умоляла она Люку, чувствуя, что его оргазм уже приближается, но он со стоном кончил и, глядя на Софи синими глазами, предложил ей последний шанс:

– Ты готова бороться за нас? – Он застегнул брюки, одел Софи и спросил еще раз: – Будешь ли ты, как обещала, сражаться за нашу любовь после того, что я тебе сейчас расскажу? Будут ли твои речи по-прежнему добрыми и мудрыми, если придется столкнуться с испытанием? – Люка вложил ей в ладонь золотой крестик. – Я нашел его в вещах отца после его похорон.

– Так это сделал твой отец! Ты… – Софи пыталась напомнить себе, что обещала бороться за их любовь, но в этом бою она должна была быть на стороне своей матери.

– Видишь? С этим аргументом ты можешь выиграть любой наш спор, снова и снова обвиняя меня за то, что сделал мой отец. Но я больше так не могу. Знаешь, почему я никогда на тебе не женюсь? Я солгал под присягой на Библии, чтобы защитить твою семью. Я лгал и после. Но больше не буду. Я не собираюсь врать перед алтарем, женясь на тебе лишь на время, потому что на самом деле я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей навсегда. И мне плевать, что ты не богата, что обманывала меня… Плевать на все. Но и у меня есть границы, которые я не могу нарушить, компромиссы, на которые не могу пойти. Я не в силах больше извиняться за то, чего не делал, нести на себе вину своего отца.

– Как давно тебе известно о… о моей матери?

– Узнал только после его смерти.

– Я должна была догадаться. А когда ты начал подозревать?

– Тебе нужны факты? Точно я узнал об этом всего год назад, – вскричал Люка. – Но я всю жизнь знал, что мой отец – человек с насквозь прогнившей душой. Хочешь кого-нибудь препарировать? Тогда найди дохлую лягушку – у нее кровь уже свернувшаяся и холодная. А моя – горячая. Мое сердце еще бьется, и я не позволю тебе ковыряться в нем!

И тогда Софи поняла, что настал момент сражаться за их любовь.

– Тебе не нравится, что я снова и снова сравниваю тебя с твоим отцом, но ты, мой отец и весь город постоянно сравнивают меня с моей матерью. Однако мы – это не наши родители. Ты умный, сильный, заносчивый, но добрый. Я вспыльчивая, у меня взрывной характер, но в отличие от своей матери, которая отправилась ругаться с Мальволио, я не пошла к нему заступаться за Беллу, уважая ее выбор остаться в Бордо-дель-Чело. И точно так же я уважаю твой выбор не жениться на мне.

– Я никогда не смогу стать тебе фальшивым мужем. Сможем ли мы победить наше прошлое?

– Не знаю, – ответила Софи, и Люка улыбнулся ее прямоте.

– Тебе решать. Я приду в церковь сегодня. Сама брось меня перед алтарем, если думаешь, что я этого заслуживаю. Но я знаю, что если ты не явишься на нашу свадьбу, то будешь жалеть об этом до конца своих дней. Никто не будет любить тебя так сильно, как я.

– Ты любишь меня так сильно, что предлагаешь тебя бросить?

– Я люблю тебя так сильно, что не хочу для нас плохого будущего. Лучше до конца жизни перебиваться случайными связями, чем лежать рядом с тобой, холодной, засыпающей меня обвинениями. Я хочу всю тебя. Если хочешь, спорь со мной, будь сицилианкой до кончиков ногтей. Если ты однажды обвинишь меня в том, что сделал мой отец, я, возможно, и проглочу это. Но сделаешь то же самое еще раз… Я не предупреждаю дважды. За смерть твоей матери в ответе мой отец. Я не позволю его грехам или твоему гневу поставить меня на колени. Если ты явишься сегодня в церковь, это будет означать, что ты любишь меня больше, чем тени прошлого. А иначе лучше для нас обоих будет расстаться.

– Что ты сделаешь, если я не приду? – спросила Софи.

– Ничего. Пожелаю тебе удачи в жизни. Приму как данность то, что наша любовь умерла. Буду гордиться тем, что ты имела смелость это признать, и буду жить своей жизнью. – Люка повернулся и ушел, оставив Софи в смятении.