Так они встретились наконец, Алиса и Александр, ранним ясным утром восхитительного летнего дня во фруктовом саду монастыря Святого Мартина.

Алиса сидела под яблоней. Дерево было полно недавно завязавшихся плодов, крохотных зеленых яблочек, таких круглых и блестящих, которые теснились на ветках среди листьев, так симметрично подрезанных, что сама яблоня походила на дерево с иллюминированного требника — само Древо, до того как его плоды созрели для Падения. В выкошенной золотистой траве у его корней спаслись от косы несколько маков и маргариток; были тут и лютики, и мелкие стелющиеся по земле анютины глазки, и клевер, над которым кружили крохотные голубые бабочки.

Она была облачена в голубое, под цвет бабочкиных крыльев, и поскольку она намеревалась пойти потом в церковь, голову ее покрывала вуаль. Алиса как раз собиралась откинуть складки с лица, чтобы получше рассмотреть малиновку, слетевшую с яблони и примостившуюся в каком-то ярде у ног девушки на оставленной кем-то в саду перевернутой бадье.

Потом, когда через лужайку к Алисе приблизился Александр, малиновка возмущенно чирикнула и улетела, а Алиса отняла руки от вуали и повернулась к незнакомцу.

— Госпожа, — хрипло произнес он и склонился в поклоне.

Поглядев на него сквозь вуаль, она увидела перед собой Молодого человека с голубыми глазами, блестевшими на загорелом лице, и с вьющимися русыми волосами, которые густыми локонами ложились ему на плечи. Он держался гордо, а платье, хотя поношенное и скорее практичное, чем изысканное, было дорогим. Кожаная перевязь и пояс блестели как каштан, а на рукояти меча посверкивали драгоценные камни.

— Мой господин? — Алиса явно ждала продолжения.

И вот теперь, когда это мгновение настало и цель его похода за прославленными сокровищами Максена легко, как по волшебству, оказалась прямо перед ним, Александр обнаружил, что совершенно забыл о граале. Было здесь какое-то чародейство, что было сильнее чар королевы Морганы, сильнее Максенова талисмана: возможно, очарование первой яблони Рая было тому виной. Он попытался заговорить. Прокашлялся. А потом весело спросил:

— Могу я увидеть твое лицо? С твоего позволения, не мог бы я просить, чтобы ты подняла вуаль?

— Я как раз собиралась это сделать, — отозвалась Алиса. — Я надеваю ее только в церковь, и думаю, она напугала малиновку.

И отбросив назад складки тонкой ткани, Алиса с улыбкой подняла глаза.

Даже не зная, что сдвинулся с места, Александр оказался на коленях подле нее, глубоко вздохнул и почти глупо пробормотал:

— Ты… Ты не можешь быть ведьмой. Кто ты? Кто ты? Ты самая прекрасная девушка, какую я когда-либо видел в жизни! Скажи мне, кто ты!

— Я Алиса, дочь герцога Ансеруса из Замка Розы в Регеде. И заверяю тебя, я далеко не ведьма, хотя временами мне хотелось бы ею быть. А ты, господин? Наверное, у тебя тоже есть имя?

Она смеялась над ним, а он этого даже и не замечал. Он ответил, внезапно растеряв всякую осторожность, забыв о необходимости таиться и о возможной опасности:

— Меня зовут Александр. Моим отцом был принц Бодуин Корнуэльский, брат короля Марча. Моя мать держит для меня замок Крейг Эриэн в долине реки Уай.

— Что привело тебя к нам в Регед, принц, да еще, по твоим словам, с ожиданием повстречать здесь ведьму?

— Думаю, — сказа Александр, свято веря в каждое слово, — я приехал сюда лишь для того, чтобы встретить тебя. И я думаю, я люблю тебя.

Во внезапной тишине, последовавшей за этими словами, малиновка вновь прилетела на край бадьи, где завела громкую возмущенную песнь, оставшуюся неуслышанной.

В последовавшие годы ни один из них не мог вспомнить полностью и до конца, что случилось потом, что было сказано и было ли что-нибудь сказано вообще в первые несколько долгих минут, пока они глядели друг на друга, и каждый знал, что все события недолгой жизни обоих вели к этой встрече. Для Александра это было как выйти из тумана на солнечный свет, из темных вод — на свежий и сияющий воздух. Словно и не было никогда Темной Башни. Когда-нибудь, как-нибудь придется поведать ее историю, придется сознаться в глупых грехах, но не сейчас, прошу, Господь, не сейчас. Сейчас — то мгновение, когда взаправду может начаться его жизнь настоящего принца, рыцаря, мужчины.

А Алиса в это мгновение была что исполненный забот мореплаватель, завидевший впереди огни гавани. Или, если более практично — а Алиса всегда была практичной, — мгновения узнавания будущего хозяина любимого ее Замка Розы, человека, с которым она пойдет по жизни не только из долга, но и по любви, как с возлюбленным; юный и горячий меч, который защитит ее саму и ее людей в тот день, когда их старый господин оставит мирскую жизнь.

Что бы ни говорили в те мгновения их глаза и души, их языки произносили все те же обычные учтивые банальности, какие говорят друг другу двое незнакомцев, впервые повстречавшихся в новом для обоих месте. Вспышка Александра оказалась будто забыта; Алиса не знала, как На нее отвечать, не знала даже, серьезны ли слова Александра, а сам Александр вовсе не был уверен, действительно ли он произнес свои мысли вслух.

Итак, присев подле нее на траву, он спешил заговорить о красотах дня, радушном приеме в монастыре; он высказал надежду, что свите герцога отвели удобные помещения, спрашивал, как долго они были в пути и — наконец самую суть — как долго они намерены еще остаться в обители Святого Мартина?

— Всего несколько дней. Мы возвращаемся домой из-за моря, но нам пришлось ненадолго тут задержаться. Моему отцу и здешнему аббату надо обсудить одно дело.

Обсудить одно дело? От ужасной мысли у него перехватило дыханье. Что, если эта чудесная девушка предназначена в монахини? Но еще прежде, чем он успел заговорить, она улыбнулась и совершенно спокойно сказала, как будто отвечала на невысказанный вопрос:

— Мой отец со временем намерен удалиться в эту обитель, но сейчас мы лишь сопровождали сюда того, кто ищет здесь убежища. Мальчика из франкских королевств, которому грозила опасность у него на родине и который стремится к религиозной стезе.

— Из Галлии? Подожди-ка… Ты сказала, твой отец — герцог Ансерус? Тот, кого зовут Герцогом-Паломником?

— Он самый.

— Ну конечно! Я о нем слышал. И о тебе тоже. Думаю, наши семьи как-то связаны, и слышал, как моя мать добром отзывалась о герцоге и его дочери. Ты знаешь, что тебя называют «прекрасной паломницей»?

— Те, кто так говорит, насмехаются надо мной. — Алиса говорила без тени кокетства.

— Насмехаются над тобой? Но как такое возможно, когда… — горячо начал Александр, но отчасти для того, чтобы предотвратить повторение предыдущей вспышки, она быстро сказала:

— Если уж на то пошло, да! Обычай считает, что для молодой девушки, а я путешествую с отцом с тех пор, как мне исполнилось шесть лет, довольно странно отправляться в дальние страны и встречаться на дороге с неотесанным людом и временами сталкиваться с опасностью или, во всяком случае, с риском таковой. Но я бы не променяла эту жизнь ни на что иное: я видела столько чудес и столько красивых мест! Думаю, до конца жизни я их не забуду.

— А теперь, когда твой отец намерен удалиться от мира и примкнуть к здешнему ордену, не покажется ли тебе твоя жизнь скучной и пустой после стольких приключений?

Алиса покачала головой.

— Во всех моих странствиях я не видела земли более красивой и места более прекрасного, чем мой дом в Регеде. Даже Рим, Афины, даже Иерусалим не могут сравниться с…

— Иерусалим!

Будто это имя было стрелой, попавшей в цель, — он вспомнил. Вспомнил поход, так горячо предпринятый ради королевы Морганы; грааль, его личный тайный план втереться в доверие к хранителям чудесной реликвии.

— В чем дело? — спросила Алиса, встревоженная его видом.

Но Александр только отвернулся, склонив голову, руки его непроизвольно дергали какой-то безобидный сорняк, пустивший корни глубоко в землю у самой яблони. Наконец он заговорил, все еще не глядя на девушку:

— Я говорил с трактирщиком в поселке по дороге сюда. Это он рассказал мне об этом месте и об удобном ночлеге, который здесь можно найти. Он также сказал мне, что недавно через его поселок проехал кортеж, везущий великое сокровище, которое останется в монастыре на хранении. Это ведь был твой кортеж? Рассказ трактирщика правдив?

— Совершенно верно. Я уже сказала тебе, что мы сопровождаем юного франка, который намерен присоединиться к здешним братьям. Он — принц по праву рожденья, и он привез с собой королевское сокровище.

— Из Иерусалима?

— О нет. Из Галлии. Полагаю, что вполне возможно, его сперва привезли туда из Иерусалима или откуда-то из Святой Земли, но многие годы оно находилось в Галлии. Его приобрела королева Клотильда, жена франкского короля Хлодвига, и держала у себя в личной часовне. Это все, что я знаю, если не считать того, что сейчас там война, так что грааль был послан на сохранение сюда.

— Так это тот самый Грааль?

— Так говорят.

Он словно не заметил уклончивости ее ответа. Он вновь хмурился на несчастный сорняк под своими пальцами.

— Мне сказали, что Грааль здесь, в Британии, что он хранится у чародейки Нимуэ, королевы какого-то замка на севере. В Регеде, сказала она… сказали они.

— Сокровище Максена. Да, это всем известно.

— Тогда почему… — неловко начал он. — Ты, верно, удивилась, когда я заговорил о ведьмах. Я думал, сокровище привезла сюда королева Нимуэ, быть может, она остановилась в монастыре по пути на юг ко двору Верховного короля. И ты была под вуалью, так что я, ну, я…

— Принял меня за королевскую чародейку? — рассмеялась Алиса. — Понятно. И ты искал случая поговорить с ней. Могу я спросить, какой у тебя интерес к сокровищу Максена?

— Я… конечно. Разумеется, я тебе скажу. Позднее я все тебе расскажу. Но поверь мне, теперь оно совсем меня не интересует. Не так, как интересовало раньше. Правильно ли я понял, что ты знаешь, где оно?

— Я знаю, что супруг королевы Нимуэ, Пеллеас, владеет замком на северо-западе, где-то у моря, в нескольких милях от границ наших земель. Знаю, что у Нимуэ есть дом под Камелотом, то есть это дом Мерлина, который зовется Яблоневый сад. Нимуэ подолгу живет там, когда король Пеллеас ведет дела с Верховным королем. Но я не знаю, где она поместила сокровище Максена. Откуда мне знать? Никто, думаю, этого не знает. Говорят, она прячет его с помощью чар до тех пор, пока в нем не настанет нужда Артуру или Верховному королевству.

Александр молчал, вспоминая. Теперь, когда он сидел здесь во фруктовом саду, где в траве весело играли солнечные зайчики и ветерок заносил звуки и запахи свежего утра, казалось невероятным, что он пал жертвой дымных чар королевы Морганы.

Алиса, увидев, как лицо его вновь омрачили печаль и тревога, мягко произнесла:

— Но, может, ты думал, что ты сам нуждаешься в нем? Мне очень жаль. Похоже, простые смертные, как ты и я, не имеют прав на него, даже если мы и можем отыскать то место, где прячется остальное сокровище — копье и грааль. Быть может, теперь они недосягаемы даже для Нимуэ. Возможно, они у самого Мерлина, спрятаны в столпе его света. Ты знаешь, что о нем говорят: он спит в собственном святом холме в кругу огней и волшебных красот талисманов. Так что тебе, мой господин, придется удовлетворить свою душу созерцанием грааля, который мы привезли с собой из Галлии.

— Да, этот… грааль, который вы привезли. Вот чего я не понимаю. Ты говоришь так, как будто может быть более, чем чаша Тайной вечери.

— Так оно и есть. — В голосе Алисы зазвенела печаль.

— Что ты хочешь сказать?

— Я уже рассказывала, что ездила в паломничества с отцом — дважды в Иерусалим и дважды к гробнице святого Мартина во франкском королевстве. В таких местах, в особенности в Иерусалиме, паломникам предлагают купить реликвии тех времен, когда Иисус ходил по земле; даже реликты его самых святых мгновений его жизни и смерти. И… но мне не хотелось бы расстраивать тебя…

— Нет. Продолжай.

— Ну, есть люди, кто зарабатывает себе на пропитание такой торговлей — поскольку это и есть торговля. За реликвии можно выручить хорошие деньги, их с готовностью платят и бедные паломники, и посланцы богатых церквей и знатных дворов, где хотели бы владеть подобными вещами, почитать их. Мне очень жаль, если ты этого не знал.

— Лишь потому, что никогда не думал об этом! Но теперь, когда ты мне это сказала… Но не хочешь же ты сказать, что сокровище Максена, все эти символы власти — тоже фальшивка? Такого не может быть!

— Разумеется, нет! Но если судить по тому, что о них говорят, Максенов грааль, так же как и меч, называемый Калибурн, — предметы; исполненные великого могущества и великой красоты, но и Максенов грааль — в той же мере чаша, из которой пил Иисус, как и десяток других, какие я видела в Святой Земле.

— И та, какую вы привезли с собой?

— Это небольшая чаша из золота. Очень красивая, чудесной работы. — Алиса улыбнулась. — Но неужели ты думал, что Иисус и его последователи ели и пили на золоте?

— Я… я никогда об этом так не думал.

— Боюсь, его чаша была из глины. Простая плошка, которая давно уже разбилась вдребезги.

— Но если ты это знаешь… — Александра, как с удовольствием заметила Алиса, не встревожил недостаток веры в догматы, хотя он все еще казался озабоченным, — но если ты это знаешь, почему ты… или скорее почему герцог, твой отец… позволил этому приехавшему с вами франку привезти этот «грааль» здешним братьям? Уже теперь вся округа полна слухов о его святости. И местная беднота станет ожидать чудес!

— Ну, тогда, вероятнее всего, они их получат, — спокойно отозвалась Алиса.

Теперь Александр уставился на нее уже в неподдельной тревоге, и тут вдруг зазвонил к молитве колокол. Подобрав соскользнувшую на траву вуаль, Алиса собралась подняться, но Александр протянул к ней руку.

— Нет, прошу тебя, подожди. Скажи мне, что ты имела в виду. Ты не… не можешь же ты говорить об обмане и фокусах.

«Не можешь! Ты ведь сидишь здесь со мной в райском саду и выглядишь, как юный ангел».

— Никаких фокусов тут нет. Все вполне честно, это — вопрос веры. Видишь ли, Хлодовальд — это франкский принц — верит; старая королева верит; и здешние братья тоже верят. Эта вера и есть истинный «грааль», даже если настоящий и разлетелся на куски много сотен лет назад. Это идея, символ, такой, каким он мыслился в ту первую вечерю. Во всяком случае, так говорит отец — и Иисус сам так сказал, если помнишь.

Ты так говоришь, словно ты его сама знала.

— Думаю, знала, когда была совсем маленькой.

Снова пауза, заполненная замолкающими нежными звуками; стоило эху колокольного звона затихнуть, в саду воцарилась полная тишина.

— Я прибыл, чтобы найти грааль, — внезапно сказал Александр. Даже в его собственных ушах эти слова прозвучали слишком громко, и дальше он заговорил тише: — Я приехал, совершая греховный поход за Максеновым сокровищем, я дал клятву обманом или силой оружия привезти его той, кто жаждала его ради власти, той, кому я служил. Другие рыцари также скитались по разным землям в подобном походе. Никто из них его не нашел, и по меньшей мере двое умерли в поисках.

— Тогда, — очень просто сказала Алиса, — они нашли свою правду. А ты? Станешь ты продолжать? Это лицо, кому ты служишь, потребует, чтобы ты продолжал?

— Я был послан дамой. Для меня это был великий поход и приключенье… Для нее это было… — Он заставил себя замолчать.

— Для нее, ты сказал? И ради силы? Ну, быть может, тогда она нуждается в нем, — продолжала Алиса. — У каждого свой грааль.

— Эта дама? — начал было он жестко, но, пристыженный, остановился. — Прости меня, — смиренно проговорил он. — Я совершил большое зло. У меня нет права говорить с тобой так, как я говорил, или говорить о… о ней, как мне бы хотелось. Думаю, мне лучше оставить тебя.

На этот раз она, останавливая его, подняла руку.

— Нет. Пожалуйста, не уходи. Почему бы тебе не рассказать мне об этом твоем походе, что так тяготит тебя?

И потому он остался. Снова присев подле нее на теплую траву, он рассказал ей все, начиная с солнечного начала в Крейг Эриэн до полного теней вступления в Темную Башню. Тут он не смог заставить себя поведать ей все, но даже и так, когда он закончил, он остался сидеть в печальном молчании, не решаясь поднять на нее глаз, ожидая, что она станет или упрекать его, или безмолвно и с отвращением отстранится.

Действительно, Алиса какое-то время сидела в молчании, но когда она заговорила, это было только для того, чтобы спросить:

— А теперь?

— Не знаю. Я не могу продолжать этот поход, не могу и отвернуться от него я отправиться на юг, чтобы завершить то давнее дело с королем Марчем. Но оба моих похода нелепы, хотя я в определенном смысле дал клятву завершить их оба. Теперь я понимаю, что один из них греховен, а другой просто глуп. Но что мне остается? Что мне теперь делать?

Алиса снова потянулась за упавшей вуалью.

— Похоже, самое важное здесь то, что ты узнал от дамы Лунеды о тайных собраниях недовольных политикой Верховного короля. Даже если ты ничего не знаешь об их планах, ты знаешь хотя бы несколько имен, и одно из них, безусловно, заинтересует моего отца. Так что… А, слушай! Думаю, они уже выходят из церкви. Не кажется ли тебе, что первое и самое лучшее, что ты можешь сделать, это пойти поговорить с моим отцом?