Предлагаю, для разнообразия, разобрать суровую горькую истину — главный вопрос каждой войны, который звучит так: «А стоит ли»?
Этот вопрос неизбежен, и может быть применим к любому деянию, совершаемому человеком. Стоит ли отпуск с детьми потраченных на него денег, нервов и сил? Стоит ли сорокачасовая рабочая неделя (не считая времени в пути туда и обратно) той зарплаты, что предлагает работодатель?
Однако в контексте войны этот вопрос выглядит весьма интересно. Ведь те, кто извлекает от нее наибольшую выгоду, выражающуюся в деньгах и власти, идут на все, чтобы за иллюзорной вуалью свести к минимуму все истинные тяготы битвы. И, получив свое, эти сильные мира сего всеми правдами и неправдами стараются игнорировать или скрывать все те ужасы. Таким образом мы видим военных журналистов и бьющих себя кулаками в грудь, размахивающих флагами самых преданных патриотов. Они находятся по разную сторону баррикад: журналистам непонятны мотивы этих патриотов, которым так нравится эта война.
Вспоминаю слова одной песенки, «Деревянные корабли»:
«Судя по одежке, приятель, ты болеешь за другую команду,
Только одно я знать хочу: скажи, кто победил?»
Сколько в этих словах наивности, смирения, уязвимости. В последние годы, стоит мне увидеть выпуск новостей, эта песня почти каждый раз начинает звучать у меня в голове.
Я усердно пытаюсь понять, в чем смысл войны. За мою жизнь мне довелось познакомиться со многими удивительными солдатами и их замечательными семьями. Сколько писем, сколько искренней дружбы, сколько эмоций…
Но вопрос «А стоит ли?» до сих пор не дает мне покоя, остается первым и главным, и мне хочется думать, что он тревожит и тех, кому приходится принимать решения о войне и мире. Нельзя забывать, что если война начинается, любой ответ «да» будет означать, что она неизбежно оставит после себя «кости и камни» и терзающую боль, когда патриоты прекратят размахивать флагами.
Структура данного рассказа слегка отличается; маленькое приключение Пвента я разбавил выдержками из эссе-отступления Дзирта, опубликованном ранее. Стимулом к этому мне послужила реплика из фильма «Мы были солдатами». В конце кинокартины полковник северо-вьетнамской армии стенает на победителей-американцев, говоря: «Они думают, будто одержали великую победу, за которыми последуют другие. Но за них им придется заплатить многими жизнями». Уберите чрезмерный героизм и сцены битвы (клянусь, просмотр большинства военных фильмов сродни просмотру фильмов о спорте, таких как «Ледовое чудо», где тебе вдруг начинает не хватать реальных событий, и тогда в игру вступает Джим Крэйг, самоотверженно отражающий бесчисленные броски соперника и делающий существенный вклад в победу своей команды. Ха! Пожалуй, это тянет еще на одно эссе…), и фильм «Мы были солдатами» получится непомерно сильным, со множеством трогательных сцен, и поднимает многие вопросы о войне и человеческой природе.
Слова полковника вьетнамцев запомнились мне, как и сцена с вертолетами под навязчивый аккомпанемент «Святого Маккензи».
В своем эссе Дзирт раскрывает вопрос до самого основания, обнажая горькую правду. Подобно птицам из романа Воннегурта «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей», нам решительно нечего возразить против жестокой действительности повальной бойни.
Появление Пвента и орка, двух лютых, но непохожих друг на друга воина, добавляет штрих гуманности в бессмысленную на вид резню.
Рассказ «Камни о кости» не отвечает на вопросы. И не должен. Наоборот, он ставит вопросы.
Изначально опубликован в сборнике «Королевства войны».
Wizards Of The Coast, 2008.
Год Пивной Кружки (1370 ЛД).
Тем поздним вечером Тибблдорфа Пвента, покинувшего Мифрил Халл, не покидало беспокойство. Орды короля Обальда наступали с запада и севера, и поэтому Бренор запретил выходить на поверхность. Прагматизм и мудрость, несомненно, были на стороне короля.
Не часто берсерк, придворный офицер, шел против указов любимого короля. Но этот случай из ряда вон, говорил себе Пвент, а вслух произносил короче: «Так надо».
Тем не менее, необходимость перечить приказам правителя лежала на сердце тяжелым грузом. Дворфа раздирал внутренний конфликт. Словно отражая его настроение, над головой низко нависало зловещее серое небо, обещая разразиться дождем.
Дождем, который прольется на Джендрея Шлемодела, и каждая капля болью отзовется в сердце Тибблдорфа Пвента.
Не потому что Джендрей пал в бою — о нет, совсем не потому! Такая судьба была наиболее вероятной и даже ожидалась членами отряда Веселых мясников и их предводителем Тибблдорфом Пвентом. Когда несколько месяцев назад Джендрей присоединился к ним, берсерк сказал его отцу Хонклебарту, который многие десятилетия был ему дорогим другом, что не сможет гарантировать безопасность молодого дворфа.
— Но я сердцем чую, что он умрет за правое дело, — ответил Хонклебарт Пвенту, когда оба сидели за кружками меда.
— За семью и род, за короля и клан, — берсерк озвучил подходящий тост, и с энтузиазмом чокнулся кружкой с другом. Действительно, что еще нужно дворфу?
В ветреный день на вершине холмов к северу от Долины Хранителя, у западного входа в Мифрил Халл, в бою против орды орков судьба настигла Джендрея, и не могло быть более славной смерти для воина клана Боевого Топора.
Приблизившись к роковому месту, Пвент будто улавливал звуки того сражения. Никогда дворф не был так горд своими Мясниками. Он привел их в самое сердце орочьей своры. Выйдя против свирепых воинов короля Обальда в подавляющем меньшинстве, берсерки не дрогнули и не отступили. В тот день погибли многие дворфы, но их тела пали на трупы куда большего числа орков.
Пвент думал, что тоже погибнет в той схватке, но благодаря отважным друзьям и одному умному гному он и несколько Мясников смогли пробиться к утесу и спуститься к западным воротам Мифрил Халла. Это была горькая победа, за которую многие заплатили славной и достойной смертью.
Даже зная это, Тибблдорф Пвент не мог унять в ушах отзвук второго тоста, провозглашенного Хонклебартом Шлемоделом. Наполнив кружку, дворф с гордостью произнес:
— И я знаю, что будь он мертв или ранен, Тибблдорф Пвент не бросит моего мальчика.
И под грохот столкнувшихся кружек старый берсерк с легкостью пообещал:
— Если парня слопает дракон, то я вспорю змеюке брюхо и вытащу его кости!
Говоря это, он не кривил душой.
Но Джендрей, погибший Джендрей, не вернулся домой.
— Ты бросил моего мальчика, — сказал Хонклебарт после боя. В его голосе не было ни злости, ни обвинения. Только констатация факта дворфом, чье сердце было разбито.
Пвент даже жалел, что старый друг не сломал ему нос. Хоть мощь кулаков Хонклебарта была общеизвестна, но ни один удар не ранил бы берсерка сильнее этих слов.
— Ты бросил моего мальчика.
Я смотрю на склон холма. Сейчас на нем тихо, если не обращать внимания на птиц. Но они здесь. Птицы, каркая и крича, погружают клювы в окровавленные глазницы. Вороны не кружат перед тем, как сесть на усыпанное телами поле. Они летят, как пчелы на цветок; летят к своей цели, на великий пир. Они санитары, как насекомые, дождь и непрестанный ветер.
И само время. Череда дней, сезонов, лет.
Гнарк вздрогнул, увидев изуродованный горный хребет. Какой славной была битва! Лучшие силы Обальда, гордые воины-орки заняли скалистый склон, сражаясь с укрепившимися на позициях дворфами.
Гнарк был в первых рядах, одним из тех немногих, кто пережил это наступление. Но, несмотря на потери, передовые отряды расчистили для орочьей армии путь к лагерю дворфов.
Казалось, победа была в руках.
Затем с помощью какой-то дворфской уловки или дьявольской магии горный хребет взорвался. Словно пшеница в сенокос, орочьи отряды полегли наземь. Многие гордые воины больше не поднялись.
И где-то там до сих пор оставалась лежать Тингвингей, любимая дочь Гнарка.
Орк пробирался мимо валунов, в воздухе по-прежнему висела пыль, поднятая чудовищным взрывом, преобразившим округу. Россыпи камней, скальные осколки и груды мелкого щебня напоминали Гнарку мертвую тушу. Словно здесь было убито гигантское чудовище.
Гнарк остановился и облокотился о валун. Он поднял грязные руки, чтобы стереть выступившую на глазах влагу, сделал глубокий вдох и напомнил себе, что обязан похоронить Тингвингей сообразно ее отваге дабы не опорочить ее память.
Орк оттолкнулся от камня и побрел дальше. Вскоре он миновал ближайший труп соплеменника. Или, по крайней мере, какие-то его части. Тела солдат западных отрядов, ближайших к горному хребту, были изуродованы ударной волной и обрушившимся следом каменным дождем.
В ноздри ударило зловоние. Масса черных жуков, первых живых существ, которых довелось встретить старому орку, сновали по вывалившимся кишкам разодранного напополам трупа.
Он представил, как такие же твари пожирают останки его погибшей малышки, его дочери, которая в далеком прошлом так часто надувала губки и гневно сверкала глазками, чтобы заставить отца дать еды. Однажды Гнарк даже пропустил из-за Тингвингей обязательную тренировку, когда она уговорила его пойти к вырытой для купаний скважине. Слава Груумшу, Обальд не заметил его отсутствия!
Это воспоминание вызвало у Гнарка тихий смешок, который, впрочем, быстро перешел в рыдания. Он снова оперся о кусок скалы, ища хоть какую-то поддержку. И вновь старый орк напомнил себе, что должен гордиться Тингвингей.
Он взобрался на камень, чтобы лучше видеть поля битвы. Много лет назад Обальд отправил экспедицию к вулкану, полагая, что извержение это призыв Груумша. Там, где склон горы порос лесом, Гнарк видел множество упавших и изломанных деревьев, листва исчезла, ветки разметало по всей местности. Большие бревна лежали аккуратными рядами, и казалось невероятным, что такое стихийное бедствие, как извержение вулкана, само воплощение хаоса, может оставить после себя нечто столь упорядоченное.
Те же эмоции ощутил орочий воин, стоя на вершине камня и разглядывая скалистый склон, на котором были уложены — слишком аккуратно — мертвые тела.
Как много их было.
— Тингвингей, — прошептал Гнарк.
Он должен найти ее. Ему необходимо увидеть дочь, и орк знал, что это нужно сделать незамедлительно — пока тело не обезобразили птицы, жуки и личинки.
Когда все кончено, остаются только кости и камни. Крики стихли, запах исчез. Кровь смыта дождем. Сытые птицы уничтожают все, что отличало павших друг от друга.
Остаются только перемешавшиеся кости и камни. Время идет, и ветер или дождь разрушает скелет, погребая их под грязью и песком. Пройдут годы, и останки сможет разглядеть только очень внимательный наблюдатель.
Камни скрипели под ногами, но Пвент не слышал. Он карабкался вверх по утесу к тому месту, где сражались дворфы до отступления в Мифрил Халл. Потревоженные им щебень и мелкие осколки скалы заскользили вниз небольшим камнепадом, но берсерк этого тоже не услышал.
В ушах звенели крики восторга и боли, сообщая о приближении противников или о призыве поддержать товарищей, которые, как все понимали, были обречены.
Старый дворф слышал звон металла о металл, треск костей черепа под тяжестью его тяжелых рукавиц и влажный звук вонзившегося в орочьи кишки шипа на шлеме.
Подойдя к краю утеса и окинув взглядом длинный каменистый склон, усеянный трупами десятков дворфов и сотен орков, он мысленно вернулся в то сражение. Орки атаковали отсюда. Сверху на их отряды сбрасывались валуны, а в обратную сторону летели огромные обломки скал, которыми стреляли из катапульт великаны — берсерк отлично помнил тот отчаянный момент, кода только Мясники — его Мясники — могли что-то предпринять. Дворф повел стремительную и яростную контратаку вниз по склону на орду орков. Дерясь кулаками и ногами, сеча и кромсая, он выкрикивал имена Морадина, Клангеддина, Думатойна и короля Бренора из клана Боевого Топора во славу Мифрил Халла. Никто из отряда не выказал страху, никто не проявил неуверенности или колебаний, хотя ни один из Мясников не надеялся вернуться живым.
Неся на лице смесь решимости, гордости и скорби, Тибблдорф Пвент вновь спускался по тому же склону, останавливаясь лишь изредка, чтобы подобрать камень и швырнуть в птиц, жаждущих полакомиться кем-нибудь из его друзей.
Берсерк отыскал место, где его отряд занял оборону, и увидел тела дворфов, лежащие вперемешку с орочьими. Сваленные друг на друга словно стены из плоти, они возвышались над землей до пояса, и даже выше. Как же отважно бились Мясники!
Старый дворф надеялся, что птицы не успели выклевать глаза Джендрея. Хонклебарт заслужил того, чтобы посмотреть в них еще хоть раз.
Пвент подошел ближе и начал отбрасывать тела орков с пути, ворча от напряжения. Дворф был слишком зол, чтобы заметить свою жесткость даже тогда, когда рука одного из павших противников оторвалась от трупа и осталась в его ладони. Он просто отбросил ее вслед за телом, сыпля проклятиями.
Он добрался до первого солдата-дворфа и вздрогнул, узнав Тулиддла Железного Кулака, одного из старейших членов отряда Веселых Мясников.
Пвент сделал паузу, чтобы помолиться за Тулиддла Морадину, но, так и не завершив молитву, остановился, задумавшись над предстоящей задачей. Принести домой тело Джендрея было не трудно, но тогда придется оставить на поле битвы всех остальных.