И. Тальков

По прошествии года после тех событий, о которых я хочу рассказать, все видится под другим ракурсом. Пережитое наложило свой отпечаток на воспоминания и оценку тех событий, которые изменили жизни и судьбы страны и тысяч людей не только на Украине, но и в других странах мира.

Об исторической и политической подоплеке Майдана за прошедший год не писал только ленивый. Правдивость и достоверность этих фактов мы оставим на совести авторов. Я же хочу описать эти события с точки зрения чувств и эмоций людей, которые находились внутри этого процесса, в самой гуще событий, меняющих картину мира. Еще вчера о них никто не знал, кроме друзей и близких. Да и сами они не думали, что способны на подвиг, на поступок, который в корне изменит их жизнь. Все начиналось осенью 2013 года. Наблюдая с Донбасса эту вакханалию, которая происходила в Киеве, мало кто мог предположить, чем все это обернется. Да и задумываться было особо некогда — мы работали, в отличие от скачущих на Майдане бездельников. Практически во всех рабочих коллективах народ разделился на три категории: за Майдан, против Майдана и тупой нейтралитет «мне пофиг». Но, как известно, неучастие в политике не спасает нас от её последствий. «Если ты не занимаешься политикой — она займётся тобой». Всю осень и зиму мы с мрачной угрюмостью наблюдали этот театр абсурда. И делали выводы. Неутешительные. Имеющие некоторый специфический жизненный опыт понимали, что все идет к вооруженному противостоянию.

Когда 20 февраля в Киеве произошёл государственный переворот, терпение людей на востоке Украины лопнуло. В первые же выходные дни на площади Ленина собралось несколько тысяч дончан, чтобы показать Киеву, что мы не согласны с теми процессами, которые происходят в стране. Такого количества людей площадь не видела даже в лучшие времена, когда приезжали с концертами известные артисты. Так продолжалось весь март. Я присутствовала на всех митингах, познакомилась с такими же, как и я, неравнодушными и активными людьми. Многие нас критикуют за то, что на митингах было много флагов России. А почему же тогда никого не возмущали флаги ЕС и США на Майдане? Как всегда — двойные стандарты? На тот момент с работы меня, мягко говоря, попросили уйти. Дело в том, что в коллективе нас, активных участников митингов и манифестаций, было немного. Мы проводили беседы с людьми, объясняли политическую ситуацию в стране и пытались пробудить сознательность народа. Руководству фирмы это активно не нравилось. Тем более, что руководство фирмы — киевское и днепропетровское, имело свои взгляды на происходящие события. Одним словом, осталась я без работы.

6 апреля. Этот день навсегда запомнится всем, кто был на площади Ленина, кто шел колонной к зданию ОГА и взял его штурмом. Нужно отметить, что особого сопротивления со стороны правоохранительных органов не было. Захват здания произошел, и это был тот Рубикон, перейдя который каждый человек понимал — назад дороги нет. Вокруг здания в считаные часы выросли баррикады. Люди построились в цепочку и передавали друг другу мешки с песком, скаты, доски — все, что могло пригодиться для строительства. Возникли палатки, бочки для обогрева. Апрель был холодный. По ночам подмерзало, шел снег и дождь.

Наш медицинский отряд, руководителем и идейным вдохновителем которого стал Юрий Евич, начинался с нескольких человек. В первый день начали приходить люди — и медики и волонтеры. Дончане приносили продукты и лекарства. Продукты на кухню. Лекарства — к нам на второй этаж в медпункт. В первый день просто сортировали лекарства, очень много было всего. По зданию ОГА, по всем 11 этажам ходили толпы людей. На улице еще больше. Из динамиков гремела музыка: «Вставай, страна огромная», «Русский марш». Царил подъём и воодушевление — люди понимали, что в данный момент они — творцы истории. И от каждого из них зависит — в какую сторону качнутся её весы. Просто жить в стране, правительство которой не уважает свой народ на Юго‑Востоке, считает людьми второго сорта, стало невозможно. Изначально речь не шла об отделении от Украины. Просто требовали федерализации. Но происходящие события показали, что невозможно жить в одной стране с ТАКИМИ людьми. И это еще не было Славянска, Одессы и Мариуполя.

7 апреля Народный Совет депутатов принял постановление о создании Донецкой Народной Республики. Пришло сообщение о таком же событии в Луганске. Народ на площади встретил это событие с восторгом. Хорошо помню некоторых народных депутатов. Их действительно выбирал народ на своих митингах в больших и маленьких городках Донбасса. Хорошо помню Евгения из Дебальцево и женщину Тамару. Самая обычная женщина с натруженными руками и честным и добрым лицом. Она так сильно принимала к сердцу все события в тот период, что стала у нас постоянной пациенткой. У женщины часто поднималось давление, и приходилось прямо в кабинете ставить ей капельницы и делать уколы. Очень добрая и милая женщина. И такими были практически все депутаты того периода — людьми из народа. К большому моему сожалению, спустя год очень мало этих людей осталось во властных структурах республики. На смену романтикам пришли прагматики и циники, чьи личные и денежные интересы стоят выше общенародных. Очень жаль. Но в начале пути об этом еще никто не мог догадываться. Царила эйфория и удовлетворение от того, что народ сам может решать свою судьбу.

Очень много было на тот момент журналистов. И российских и зарубежных. Они ходили по зданию ОГА и вокруг него с горящими глазами, всех интересовал один вопрос: «Ради чего вы здесь? Что или кто заставил вас прийти сюда?» И люди отвечали, как понимали и как чувствовали. Хорошо запомнила журналистов из Голландии — двое высоких симпатичных парней. Один из них говорил по‑русски. Я заметила, что они растерянно, но с интересом наблюдают за происходящим внутри здания. Подошли ко мне с вопросом: «А вы не боитесь здесь находиться?» Я им ответила, слово за слово завязался разговор. Я отвечала на их вопросы, а потом спросила их, бывали ли они на киевском Майдане. Они сказали, что там они тоже были и особой разницы не видят. Пришлось объяснять, что внешне процессы похожи, разная мотивация. Довольно долго общались. Не знаю, смогла ли я их убедить. Но если в своем репортаже они просто сказали правду, не соврав, то и на этом спасибо.

Командир нашего Первого Добровольческого Медицинского Отряда Евич Юрий Юрьевич — человек уникальный даже на фоне той публики, которая собралась на тот момент на ОГА. Родом из Горловки Донецкой обл. Врач‑хирург, кандидат медицинских наук, защитивший диссертацию по теме «Диагностика и лечение повреждений диафрагмы». Ещё за пятнадцать лет до начала этих событий он был уверен, что без войны на Украине не обойдётся — и потому выбрал тему диссертации, актуальную в условиях боевых действий — с учётом опыта предыдущих войн, ранения диафрагмы являются частыми, тяжёлыми, и трудно диагностируемыми. К сожалению, как показали позднейшие события, и эта война не оказалась исключением. Незадолго до Майдана он получил третье высшее образование — экономическое. Готовился к защите докторской. Умнейший человек. Крайние 13 лет жил и работал в Москве. Имел отличную работу, хороший заработок. Но когда на его Родине начались процессы, которые не давали ему спокойно жить, он приехал в Донецк. Организовал и возглавил отряд медиков для оказания помощи мирному населению в переходный период. Впервые я увидела его в здании ОГА на втором этаже, в помещении, выделенном нам под временный медпункт. Он успевал контактировать с массой народа. Организовал прием и сортировку медикаментов. Отслеживал информацию в Интернете и общался с кем‑то в скайпе. Ближе к вечеру 7 апреля, на исходе первых суток удержания здания ОГА его пригласили к руководству и обрисовали ситуацию на ближайшие часы. Готовился штурм здания силами подконтрольных Киеву МВД и СОБРа. В здании и вокруг него — тысячи людей. Из оружия — дубинки, арматура и бутылки с зажигательной смесью. И еще взрывчатка. В Донецке на шахтах этого добра было много. Юрий Юрьевич собрал нас всех — человек двадцать, в основном женщины. Стараясь не пугать и не посеять панику, велел собрать медицинские сумки с необходимым перечнем медикаментов для оказания первой помощи. Всех женщин вывели на улицу. Мужчины остались. В этот момент в медпункт вошли журналисты с камерами и микрофонами и попросили дать интервью. Мы спросили: из какого они канала. Оказалось, НТВ. Ответили на их вопросы и спустились вниз. На следующий день мне звонили даже одноклассники из Канады, не говоря уже обо всех наших, с воплем: «А мы тебя по телевизору видели!» Ну, видели и видели. И еще потом не раз увидят в самых «горячих точках». Спустились мы вниз на площадь, там нами занимался наш фельдшер Дмитрий. Большой и похожий на медвежонка, добрый и надежный. Но это мы узнали позже, когда вместе прошли через многое. А на тот момент он распределил нас, девочек по машинам к сочувствующим гражданам. Они же должны были помогать нам эвакуировать и вывозить раненных и пострадавших, если бы была такая необходимость. Эта ночь не забудется никогда. Несколько тысяч людей у здания ОГА. Сотни — внутри. Полная неопределенность относительно того, что там, в темноте. Все знали, что рядом силовики из МВД. Но никто не знал — какой поступит приказ и как они его выполнят. Напряжение нарастало. Прошел слух, что в здание приехал Ринат Ахметов, «хозяин» нашего региона, для переговоров. Не знаю, насколько это правда, утверждать не берусь. Но такая ситуация вполне могла быть. На самом пике вырубился свет. Толпа всколыхнулась и напряглась. Все замерли в ожидании. Прошло несколько десятков минут, и свет в здании загорелся. Напряжение отпустило. А казалось, что прошло не 20 минут, а несколько часов. Наверное, каждый из присутствующих там в тот момент вспомнил всю свою жизнь, спросил себя: «А правильно ли я сейчас поступаю?» и сам себе ответил: «Правильно». Начало светать, и Дмитрий отправил нас всех по домам отсыпаться. После этого была еще не одна ночь, когда мы ожидали нападения, атаки на здание. Но та, первая, не забудется никогда. Она поделила жизнь на «До и После».

Тот период становления был отмечен большим количеством новых знакомых. Каждый день в отряд приходили новые люди. Кто‑то на одно дежурство, а кто‑то остался и воюет до сих пор. Некоторых уже нет с нами. Это был очень интересный период. И возникшая в тот период дружба оказалась крепче, чем отношения с некоторыми «друзьями», которых до этого знала не один год. Ночные дежурства на улице в палатке это то еще испытание — холодно, мокро, палатка продувается насквозь. Помню, пришли какие‑то ребята за таблетками от температуры, а нас с Наташей самих пора лечить. Посмотрели на нас, головами покрутили и ушли. Через 15 минут подтянули кабель, установили в палатке обогрев и чайник. Повесили лампочку. Жизнь заиграла новыми красками!

Одним из первых пришел в отряд Васильев Алексей. Молодой врач, ему нет еще и тридцати лет. Неплохой специалист, трудолюбивый, упорный, но со слабым характером. Это в будущем сослужило ему плохую службу. Но первое время он очень хорошо выполнял взятые на себя добровольно обязанности. Практически жил на нашем медпункте, во многом помогал Юрию, вместе с бойцами‑защитниками ОГА ходил на патрулирование города.

Каждый день происходило столько событий, что дни казались просто спрессованными. Как пел Олег Митяев: «Лето — это маленькая жизнь», так и у нас, каждый день как маленькая жизнь. На тот момент у нас уже было большое стационарное помещение медпункта с мини‑операционной, складом и комнатами отдыха для персонала. Коллектив сложился, и постоянно приходили на дежурство человек двадцать. Их нужно было кормить, поить, и давать возможность отдохнуть. Многие медики приходили после ночных дежурств. Мне нравилось заниматься бытовыми вопросами нашего маленького отряда. Приятно было накормить чем‑то вкусненьким, принести какие‑то бытовые мелочи. Постепенно быт налаживался. Несколько комнат на этаже оборудовали под жилье для сотрудников. Решился вопрос с душем и стиркой. В нашем медотряде была санитарный врач Юлия. Очень ответственная и умная женщина. Тщательно следила за санитарным состоянием здания. На этажах были свои дежурные и каждый день делалась уборка. В таком огромном здании, где 90 % мужиков, это довольно сложно сделать, но у неё это получалось. После того, как здание ОГА опять стало выполнять свои административные функции, Юлия начала работать на складе медикаментов, поступающих по линии гуманитарной помощи. Мы часто с ней виделись в этот период.

Помощь мы на том этапе оказывали самую разную — от обычного измерения давления до небольших хирургических вмешательств. На тот момент здание ОГА стало символом сопротивления народа Донбасса киевской хунте. Там сосредоточились все самые активные и смелые люди. Ситуация на тот момент была очень неоднозначная. Уже возникли ЛНР и ДНР, был назначен референдум о независимости. Но киевские власти еще имели рычаги влияния на местных руководителей, и те не знали, к какому берегу примкнуть. Это касалось и правоохранительных органов и медицины. Город был нашпигован вражескими ДРГ, и те, вооруженные, в отличие от нас, не дубинками и арматурой, совершали диверсии под самым носом у защитников ОГА. К нам часто приводили раненных ребят, и мы оказывали им помощь. Не все больницы решались принимать у себя таких пациентов. Все зависело от руководства. От того, какую гражданскую позицию занимал главврач. Это был период принятия решения — с кем ты, с народом или против него.

Особо хочу выделить одного из врачей нашего отряда Андрея Викторовича. Он пришел в здание ОГА в первый же вечер 7 апреля после работы. Работал он на тот момент детским анестезиологом‑реаниматологом. Очень спокойный и уравновешенный человек. Отличный диагност и вообще специалист. Нам приходилось с ним часто дежурить по ночам в палатке на улице, потом уже в стационарном медпункте. Были случаи, когда от его решительных действий зависела человеческая жизнь. Мы стали не просто сослуживцами, мы стали друзьями и в дальнейшем не раз выручали друг друга в тяжелых жизненных ситуациях.

15 апреля в день святой для верующих людей, в день Пасхи киевские власти показали своё истинное отношение к населению Донбасса. Начался штурм Славянска и первые жертвы. А началось всё с того, что фашисты из «Правого сектора» начали из пулемётов, установленных на джипах, расстреливать крестный ход на Пасху. В принципе, от евромутантов ничего другого ожидать и не приходилось. Наши ребята сожгли два джипа вместе с нелюдями, сидевшими в нём, — троим удалось уйти. Пути назад уже не было. Наш Юрич, очень умный и дальновидный человек, не зря натаскивал нас по военно‑полевой медицине. Мы готовили сумки с наборами для первой неотложной помощи, инструктировали ребят.

Запомнился случай, когда принесли с улицы раненного ножом мальчишку. Море крови — ранение в паховую область. На его счастье в тот день дежурил молодой доктор Евгений. Его специализация хирург‑уролог. Операцию делали прямо у нас в «малой операционной». К тому времени у нас уже были и все необходимые инструменты, и одноразовое белье, и все, что необходимо для проведения экстренных вмешательств. Из настольных ламп смастерили бестеневую, c помощью вешалок — штативы для систем переливания. Операция шла долго. Все работали четко и слаженно, как одна бригада. Все понимали, что от наших действий зависит жизнь молодого парня. Женя — просто молодец! Все сделал правильно, приехавшая «Скорая» забрала мальчишку в больницу, но его жизнь была уже вне опасности. Когда Евгений вышел из операционной, его костюм был мокрый от пота и крови. От большого напряжения пот катился градом и лицо бледное, но руки не дрожали. Это была первая, но, увы, не последняя операция в нашем медпункте.

В один из дней Ю.Ю. поймал меня в коридоре и как бы между прочим спросил: «А вы не смогли бы поехать в Краматорск? Туда нужно отвезти сумки с медикаментами и наладить контакт с местными медиками?». Я сразу же согласилась. К тому времени обязанности сестры‑хозяйки, взятые на себя добровольно, уже немного поднадоели и хотелось чего‑то другого. Экстрима и опасности. Ехали мы втроем, водитель, он же «человек из спецслужб» Вадим, наш фельдшер Женя и я. Нужно пояснить. что на тот момент город Краматорск был практически на передовой. Рядом Славянск, в Краматорске — военный аэродром, на котором базировались украинские ВВС. Интересная была поездка. Прибыли мы туда под вечер, на поле возле аэродрома толпа людей в несколько тысяч. Мы вышли из машины и пошли искать кого‑то, кто руководил всем этим процессом. Люди были настроены довольно агрессивно. Не понимали, для чего мы к ним приехали, и кто мы такие. Видимо приняли за укровских провокаторов. На тот момент это была распространенная ситуация, так что ничего удивительного. Особенно их взбесило то, что на мне поверх белого халата был броник, легкий, 2‑го класса, но сам факт… А Женька был одет в военную форму натовского образца с каской. Начали объяснять, кто мы и откуда. Не верят. Показали наши пропуска из ОГА. Тоже не поверили: «Таких можно где угодно напечатать». Спрашивают, где живешь. Отвечаю — в Донецке. А какой район? Ответила. Нашлись люди, знающие эти места, пытались поймать на мелочах, но мне же врать смысла нет. Да и прожила я там сколько лет. К тому моменту мы с Женькой уже стояли спина к спине, и было очень даже неуютно. Агрессивно настроенная толпа, даже «классово близкая», это я вам признаюсь, штука неприятная. Толпа, собравшаяся возле аэродрома с неясными целями, никем не управляемая и не контролируемая, становится источником опасности сама для себя. Перепалка с местными затягивалась и грозила перерасти в неприятный и непредсказуемый скандал. Мне надоело, я выдала сложное военно‑морское ругательство. Народ замер. «Вот что мат животворящий делает!» В этот момент из‑за забора послышалась реальная автоматная очередь. Выражение лиц сразу же у всех поменялось. На место тупой агрессии выступил страх и растерянность. До некоторых наконец‑то дошло, что мы медики и приехали не просто так. Через толпу к нам приблизилась немолодая пара — муж и жена лет 65. Мужчина представился отставным офицером. Его жена — медик. Уже с ними проще было наладить контакт. Люди адекватные и в теме. Попытались мы с Женей провести хотя бы элементарный ликбез по оказанию помощи в экстремальной ситуации, но столкнулись с непониманием.

— А зачем нам это знать? Вон же стоит «Скорая».

Объясняю — вот сейчас из‑за забора выстрелят в толпу и ранят тебя же в шею. И «Скорая» просто не успеет. Пока мы пытались хоть как‑то отработать задачу, наступила темнота. Так и не найдя никого, с кем можно было бы предметно наладить контакт, собрались обратно. Сумки с лекарствами на тот момент у нас элегантно увел какой‑то ушлый местный. Видимо, думал, что там будет наркота. Представляю его разочарование — там только перевязка, перекись и противошоковое. Ситуация была неприятная — дорога к аэродрому единственная, сплошь заставленная машинами. Людей около тысячи. Многие с детьми (страна непуганых идиотов!). Если бы на тот момент противник предпринял какие‑либо действия, в панике эта толпа ломанулась бы во все стороны, сметая на своем пути слабых и упавших. Только отъехав на приличное расстояние, вздохнули спокойнее. Позвонили Юричу. Он был очень обеспокоен.

На «БАЗУ» я приехала около полуночи. Вся дежурная смена во главе с Юричем сидела в комнате, служащей нам и приемной, и кабинетом. С напряженным вниманием выслушали, по глазам было видно, что каждый примерял ситуацию под себя, каждый думал, как бы он поступил. Уже потом Юрий мне сказал, что я оказалась единственной женщиной, которая сразу же согласилась ехать. Ничего сверхъестественного и героического я не совершила, и было как‑то неудобно перед ребятами. Ну, надо было — я и поехала. А через несколько дней Юрич собрал весь личный состав во дворе возле наших палаток медицинских и торжественно вручил мне грамоту: «За проявленные мужество и героизм при выполнении боевой задачи». И я, принимая её, автоматически выдала: «Служу России». Потом поправилась — Новороссии. Это может показаться кому‑то смешным и наивным сейчас, после того, что уже успело произойти за этот год. А для меня эта грамота очень дорога. Это признание того, что меня ценят и я не зря делаю свою работу.

Коллектив подобрался к тому моменту неплохой. Особо выделялась одна пара — Юля и Дима. Познакомились на ОГА, полюбили друг друга. Оба молодые, отчаянные, умные и очень порядочные. Они обычно брали самые тяжелые дежурства на улице, или на первом этаже в ночь. Когда обстановка была особо напряженная, Димка вместе с ребятами ходил на патрулирование города. Тогда действовало много провокаторов и частенько наших ребят избивали, и довольно сильно, нужна была помощь прямо на месте. Дима ничего не боялся. Да и Юля девушка не робкого десятка. Однажды увязалась с ним на патрулирование города. Взяли в плен правосека. Пока его допрашивали, все было нормально, но потом он вырвался и убежал, толкнув при этом одного из наших ребят так сильно, что тот упал и очень сильно разбил голову о парапет. Тут же оказали ему первую помощь и вызвали «Скорую». Когда начались активные боевые действия, Юля и Дима пошли служить в боевое подразделение, которое на тот момент обороняло поселок Пески. В июле месяце во время артобстрела Дима побежал за лекарством, чтобы оказать помощь раненному бойцу, и его настиг осколок. Так и погиб с сумкой медицинской в руках. Выполняя свой долг. За неделю до этого они с Юлей приезжали к нам с Юрой за лекарствами, и никто не мог предположить, что та встреча станет последней. А Юлечка продолжает служить до сих пор. Взяла себе позывной Димы и теперь живет и воюет за себя и за него.

Среди людей, пришедших к нам в отряд в самые первые дни, хочется отметить девочку Наташу, молоденькую студентку первого курса. Ей было всего 18 лет на тот момент. Она стала у нас «дочерью медотряда». На редкость толковая и умная девочка занималась всеми документами, набирала списки необходимых лекарств, которые раздавали всем желающим оказать нам помощь. Иногда приходили люди совсем небедные и хотели помочь деньгами. Но Юрий Юрьевич настаивал на том, чтобы денег не брать. Не давать повода кому‑либо подозревать нас в присвоении денег. Наша Наташенька занималась всей нашей канцелярией. Позже — занималась контролем и выдачей инсулина для населения Донецкой и даже Луганской области. Когда отряд на ОГА расформировался — пошла служить в Первый военный госпиталь. А после этого — в Славянскую дивизию. Мы с ней только изредка созванивались. Она нас с Юрой называла «родители» и обижалась, когда редко звонили. Уже зимой, когда мы с Юрой служили в Горловке, Наташа позвонила и попросила помощи в поисках её жениха Алексея, который не вернулся из боя под Спартаком. Хоть это и далеко от Горловки, но на войне бывает всякое. Она мне сбросила фотографии его татуировок. Ведь в лицо я его не знала, да и не всегда по лицу есть возможность опознать. В Горловке его не нашли. Созвонились с девочкой. Она сказала, что Леха её погиб. Она остается служить в этом подразделении. Уже летом в Донецке мы с ней встретились. Приехал еще один молодой доктор, Женя, тоже из нашего первого отряда. Посидели в кафе, пообщались. Тогда я спросила у Наташи про её жениха — она ответила, что сама его опознала. Через неделю после того боя в Спартаке смогли забрать тело. Привезли в морг 30 целлофановых мешков. Все их она вскрыла своими руками и нашла‑таки своего Алексея. Я смотрела в её глаза в тот момент, и мне было страшно. Хотя я уже тоже много чего видела и пережила. Не должны наши дети видеть и переживать ТАКОЕ! Ведь смерть любого молодого парня или девочки, это еще и смерть их неродившихся детей. А Наташа и дальше служит в своём подразделении.

А еще служила у нас в отряде удивительная женщина по имени Надежда. Землячка Юрича, горловчанка. Невысокого роста, симпатичная, с гривой рыжих вьющихся волос. Она не случайно к нам попала. Эта женщина боевая и храбрая и ещё — очень честная. Принимала участие в митингах в Горловке и Донецке. Вместе с мужчинами занимала здание СБУ. В нашем отряде она стала любимицей всех. Есть такие люди, которые умеют к себе располагать с первой минуты знакомства. Она продала свои украшения, собрала все запасы денег и купила на них лекарства для наших ребят, защитников ОГА. Приезжала на ночные дежурства, и в дождь, и в снег. Когда она появлялась, как будто солнышко из‑за туч выходило. Два месяца она была вместе с нами в отряде, а потом мы встретились уже в другом месте и служили дальше вместе. Она стала моей самой близкой подругой.

В конце апреля в Донецк на футбольный матч приехали ультрас из Львова и Киева. За несколько дней до этого они устроили погром в Харькове и решили повторить в Донецке. Такого шоу город не видел давно. А сами ублюдки не ожидали получить такой отпор. Милиция присутствовала чисто наблюдательно и ни во что не вмешивалась. Но щиты и дубинки нашим ребятам втихаря дали со словами: «Вы же только потом верните». К моему огромному сожалению, сам процесс избиения ультрас воочию увидеть не удалось, все потом смотрели съёмки с мобильных телефонов. Пока шла охота на этих отморозков по центральным улицам, защитники ОГА плотным кольцом оцепили площадь. В одном строю стояли молодые и пожилые, женщины и совсем еще детвора. И на лицах у всех была решимость и упорство. Люди без оружия понимали, на что они идут, чем все может закончиться. Но никто не ушел. Шум толпы и крики приближались снизу, со стороны стадиона. Все ближе и ближе. Самые нетерпеливые побежали навстречу. Ура! Наши парни вломили им по самое не хочу! В первом ряду идет раненный мальчишка, лицо в крови. Но духом не падает, радуется победе вместе со всеми. Ведем его в медпункт, хирург налаживает швы. Раненых с нашей стороны было всего несколько человек, и те не тяжелые, — это добавляет радости и оптимизма.

А потом была Одесса… Весь день не отходили от экранов. Не укладывалось в голове, что такое вообще возможно. Дикость! Ужас! Бред! В тот же день на площади возле ОГА появился плакат памяти погибших в Одессе. Море цветов и свечей. Фашизм показал свое лицо, и если у кого‑то еще оставались какие‑то иллюзии, то после этого они растаяли.

Поток желающих помочь или просто принести лекарства деньги или продукты после событий в Одессе увеличился — жители города воочию увидели, против чего мы стоим. И примерив ситуацию на себя, поняли, что единственная защита на тот момент — это люди, которые удерживают ОГА. Журналисты к нам приезжали толпами. В день по несколько групп. Обязательно заходили в медпункт. Большинство народа не хотели «светиться» по телевидению, и поэтому интервью в основном давал Юрич и я. Однажды приехали англичане, с ними общался на английском наш доктор Женя. Юрич — на испанском.

Правительство Украины уж начало проводить блокаду нашего региона. Это сказалось и на лекарствах. Особенно катастрофическая ситуация была с инсулином. Наша медийная деятельность принесла свои плоды. И к нам большим потоком пошла гуманитарная помощь. Главное инсулин. Люди приходили прямо в здание ОГА и у нас на медпункте, предъявив необходимые документы, получали лекарства. Самую большую помощь оказывала и до сих пор оказывает питерская общественная организация «Спасем Донбасс», которой руководит Настя Каменская. Удивительная женщина! Спустя год после описываемых событий мы побывали в Петербурге, познакомились лично. Было такое чувство, что мы родные люди, просто давно не виделись.

Медикаменты прибывали. И не только медикаменты. Было много детского питания, вещи, продукты. Все это сортировали, складывали по ящикам и стеллажам, описывали две девушки из нашего отряда: Оксана и Ольга. Они практически жили в этом складе. После расформирования отряда они обе пошли служить в строевые подразделения. Про Ольгу давно не слышала, а с Оксанкой изредка видимся и созваниваемся. Начали формировать посылки на Славянск, Краматорск и другие места, где нужна была наша помощь. Приходилось контактировать с огромным количеством разных людей, и в общей массе все были нормальные и порядочные. Посылки собирались, записывались в журнал и выдавались ответственным за доставку под роспись.

Но ведь в семье не без урода — приходили и звонили люди абсолютно неадекватные и агрессивные. Иногда просто мошенники, сразу уловившие, на чем можно заработать. Была в городе Краматорске такая девушка Марина. Она там у себя занимала какую‑то должность и приезжала к нам за гуманитаркой. Особа довольно склочная и неуравновешенная. Мы ей собрали коробки с медикаментами, одеждой и продуктами. Одним словом, всего понемногу. Ей этого показалось слишком мало. Ворвалась на склад и увидела полки, забитые ящиками и коробками. В глазах загорелся алчный огонь (видимо, уже подсчитывала, сколько можно продать). Накинулась на меня с воплями: «У нас там люди гибнут, а ты …… здесь сидишь и всем этим торгуешь!» И никакие доводы о том, что это все на целую область, на неё не действовали. Чтобы было понятнее — комната, в которой оборудовали склад, двадцать квадратных метров. Много там могло поместиться? Эта особа довела меня до слез, до истерики.

Так горько я последний раз плакала два года назад на похоронах своего мужа. Меня все наши успокаивали, прибежал Юрич, услышав этот скандал. Марину отправили восвояси. Я не зря так подробно остановилась на этом моменте. Эта история будет иметь продолжение. Как говорится, земля круглая.

На тот момент я уже была полноправным заместителем Юрича. Работы было очень много. Помимо наших дежурств, получения и отправки гуманитарки добавились контакты с лечебными учреждениями города. Уже начались боевые действия в Славянске, Краматорске, Макеевке. Пошли первые раненые. Их привозили в Донецк. В разные лечебные учреждения. Я этих людей отслеживала, контактировала с лечащими врачами, все необходимые медикаменты для лечения раненых мы доставляли в больницы. Нужно было еще контролировать, чтобы их действительно применяли для ребят, а не пускали налево. В начале мая месяца к Юрию обратились представители какой‑то гуманитарной организации из России с просьбой оказать содействие и помощь их коллегам — журналистам. Они через Ростовскую область приехали в Луганск, хотели еще побывать в Донецке и Славянске. Вместе с нашим водителем Виктором на его машине я поехала в Луганск за журналистами. Это было ещё до начала активной фазы боевых действий в Новороссии. Еще впереди были аэропорт, Донецкий и Луганский, авианалёты на города, и бои за «ноль», то есть границу. Дорога на Луганск была свободна, и мы спокойно доехали. Я почти всю дорогу проспала, пользуясь моментом, на ОГА свободного времени не было вообще. Вставали в 6–7, ложились за полночь. Почему бы не подремать по дороге?

Забрали журналистов из гостиницы Вместо ожидаемых мужиков с внешностью спецназовцев увидели наивно‑восторженных романтиков. Молодые люди лет 35, видно, что бывалые путешественники. У обоих хорошие тактические рюкзаки со всем необходимым в походной жизни. Очень хорошие фотоаппараты. Но их пришлось сразу же спрятать подальше. Дорога проходила через блокпосты наших ребят, и фотографировать что‑либо там категорически не рекомендовалось. Мягко говоря. Всю дорогу они расспрашивали о наших реалиях. Их интересовали буквально все подробности и наших политических событий и бытовых моментов. Приехали в Донецк. Познакомили ребят с коллективом. Покормили, выделили комнату. С огромным интересом они рассматривали наш быт и обстановку в здании ОГА. Еще бы, они находились в самом центре событий, меняющих историю и карту мира! Общались с людьми, фотографировали, если им разрешали, наблюдали, как функционирует наш медпункт.

А тем временем мы с Юрой ломали голову, как нам свозить их в Славянск, не подвергая риску. На тот момент ситуация вокруг города напоминала слоеный пирог — чередование блокпостов наших и украинских. Постоянно меняющаяся ситуация и полное отсутствие связи с кем‑либо на той территории. Была в нашем отряде на тот момент девушка Виктория. Смелая и очень толковая. На своем автомобиле и за свои деньги оказывала помощь нашему медотряду, развозила лекарства, гуманитарку. Потом, когда начались обстрелы города, сама ездила в места обстрелов и помогала эвакуировать раненых. Ездила даже туда, куда боялись ехать «Скорые». Мы с того момента с ней сдружились и считаем друг друга сестрами. Так вот, позвонили Виктории и обрисовали ситуацию. Викуля приехала, и мы начали планировать поездку.

В первую очередь объяснили этим журналистам ситуацию как она есть на самом деле, что это может быть поездка в один конец. Не пугали, а просто сказали правду. Они побледнели, но отступать вроде бы уже и стыдно, тем более что с ними ехали женщины. Нашли среди толпы народа на администрации двоих людей с очень похожими внешними данными и сделали ксерокопии их паспортов. Российские документы их положили в сейф к Юрию. Подробно рассказали, что мы с Викой — сестры, они наши «мужья». Едем в гости к теще. В багажник бросили продукты, детское питание, чемодан для первой медпомощи, посадили их сзади, дали хлебнуть пивка, так сказать, для достоверности. Выехали. Для ребят на блокпостах взяли сигарет. До Славянска добрались благополучно. Посетили госпиталь, пообщались с раненными ребятами и медиками. Я поделилась с ними лекарствами и обменялась телефонами для дальнейшего контакта. Пока мы с Викой общались с медиками, наши подопечные уже вышли на улицу и пошли общаться с ополченцами. Все бы ничего, но вот начали они задавать вопросы, типа, а служат ли здесь российские добровольцы, а сколько, а как с ними увидеться. Смотрю, у мужиков лица стали суровые и к автоматам потянулись. Это все на территории СБУ. В штабе Игоря Стрелкова. Там за такое любопытство можно было «загреметь на яму». Пришлось быстренько их затолкать в машину и отвезти подальше. Нас спасло то, что меня там уже знали. За две недели до этого мы с Юрием Юрьевичем уже были в Славянске. Привозили сумки с комплектами первой помощи и налаживали связи с местными медиками и военными. Тогда я и увидела первый раз Игоря Ивановича Стрелкова.

Викуля с журналюгами уехала в районную администрацию отдавать привезенную гуманитарку, а я напросилась на прием к Стрелкову. Он меня принял, очень хорошо побеседовали. Человек он исключительно честный, порядочный и храбрый. Я ему рассказала о цели нашей поездки, рассказала, что мы видели и где уже побывали. Он меня расспросил о том, какая ситуация в Донецке, как реагируют люди на происходящие события. Очень конструктивная была беседа. Игорь Иванович меня запомнил, как оказалось позже.

Когда я вышла из его штаба, ко мне подошли люди с необычной просьбой. Рассказали, что за день до нашего приезда на украинском блокпосту задержали одного из ребят со Славянской комендатуры. Связи с ним нет. Они написали записку с условиями обмена и просили, проезжая через этот блокпост, записку выбросить, так чтобы они смогли её обнаружить. Довольно рискованный шаг, могли бы за такое получить вслед машине очередь из автомата. Посоветовалась с Викой, мужикам даже говорить ничего не стали. Они оказались на редкость бестолковыми и трусоватыми. Решили все‑таки рискнуть, сначала проехали наш блокпост. Ребята нас узнали — по дороге туда мы с ними разговаривали, поделились сигаретами. Багажник и документы они проверили, и мы поехали дальше. На украинском блокпосту перед нами стояла фура‑длинномер, и вояки обступили ее, видимо надеясь чем‑то поживиться. Нам просто кивнули — проезжайте, мол. Мы медленно объехали фуру, и я, открыв окно, выбросила им под ноги сложенный вчетверо листок бумаги, а в нем пачка сигарет. Вика по газам, и мы просто полетели по трассе.

Где‑то через 5 километров нас отпустило. Журналисты на заднем сиденье что‑то там трещали, но нам было не до них. В машине лежал тщательно спрятанный выпрошенный мною у Стрелкова пистолет, так что рисковали мы с Викулей изрядно. На очередном блокпосту нашим ребятам пришлось выйти из машины, показали паспорта, открыли багажник, чемодан для реанимации. Журналисты хотели достать фотики, но их вовремя остановили. Объясняли же перед поездкой — нельзя снимать. Хорошо на блокпосту нормальные бойцы стояли, мы им объяснили, кто мы и откуда, выяснилось, что у нас есть общие знакомые. Нам пожелали доброго пути и отпустили. Через какое‑то время один из гостей, видимо заскучав, посмотрел на спидометр и спрашивает: «А что мы так медленно едем — всего 80?» На что Викуля ему ответила: «Ты дурак? Это же «Додж», здесь не км, а мили! 80 миль в час тебе медленно?» Дальше ехали в гробовом молчании.

Когда приехали в Донецк, самым жгучим желанием было выпроводить наконец наших гостей на машину до Ростова и больше никогда их не видеть и не слышать.

В дальнейшем нам с Юрой приходилось не один раз взаимодействовать с разными журналистами, возили их прямо на передовую, по местам, где проходили бои, по разрушенным поселкам. Но таких бестолковых особей больше не попадалось. Не знаю до сих пор, кем они были на самом деле, но нервов они нам попортили изрядно.

Шли дни. 9 мая в Донецке, как и всегда, была демонстрация, люди собрались на площади, отмечали праздник. Он был омрачен событиями в Мариуполе, где укрофашисты расстреляли из пулемётов праздничную демонстрацию — в числе погибших большинство составили женщины и дети. На 11 мая был назначен референдум о признании независимости ДНР и ЛНР, и киевские власти пытались запугать людей. Добились противоположного результата. Референдум состоялся, такого количества людей к избирательным участкам я не видела никогда. Хотя до войны мне приходилось принимать участие в работе избиркомов, было с чем сравнить. У людей появилась надежда на то, что мы сами сможем изменить свою жизнь к лучшему.

В этот период начали формироваться военизированные подразделения — «Восток», «Оплот» и другие. Обстановка в городе была напряженной. Наши отряды патрулировали город и часто ловили диверсантов, которые приезжали в город с определенными целями. Для того, чтобы с ними можно было работать и получать сведения, их приводили в медпункт. Дело в том, что большинство из них было под воздействием сильных наркотических веществ, и чтобы довести их до более‑менее адекватного состояния, приходилось производить некоторые манипуляции. Особенно яркий случай опишу. Привели однажды ночью человека. Невысокого роста мужчина или парень. Его возраст очень трудно было определить из‑за страшной худобы тела. Глаза карие, горящие каким‑то фанатичным огнем. На вопросы не отвечал, бормотал что‑то неразборчивое на украинском языке. Поставили капельницы, прошло время, и он прекрасно заговорил на чистом русском языке без какого‑либо акцента. Сказал, что родом со Львова, в Донецке был уже несколько дней. Все это время жил на съёмной квартире и питался только кофе и водой. Какой это был кофе — вот вопрос? О задачах, с которыми он сюда приехал, его спрашивали уже другие люди и в другом месте. А еще через пару дней поймали одного из тех, кто устроил Хатынь в Одессе. Его привели с охраной, иначе просто бы люди разорвали. Забегая вперед, скажу, что нам не один раз еще придется оказывать помощь вражеским диверсантам, пойманным нашими спецслужбами, и у всех у них наблюдалась одна и та же картина — присутствие наркотиков в организме. При этом следов не теле не обнаружено. Видимо, все принимается с пищей или водой.

В мае месяце у нас на ОГА участились случаи распыления слезоточивого газа на этажах. Все очень страдали от этого. Приходили к нам в медпункт промывать глаза. У некоторых были сильные аллергические реакции. Приходилось применять комплексное лечение. Провокаторов ловили, но находились новые, которые за деньги или из каких‑то иных побуждений приносили эту гадость и распыляли в здании.

Обстановка в самом здании ОГА была довольно напряженной. Помимо внешней агрессии присутствовал еще и фактор внутренней борьбы. Ведь вся эта масса людей преследовала разные цели. Часто — диаметрально противоположные. Уже образовалась некая структура и иерархия. На каждом этаже размещалось определенное подразделение. Казаки, «Оплот», «НОД», «Восток» и масса территориальных отрядов самообороны. Кроме людей, пришедших с чистым сердцем и с целью защитить свой народ, была масса мошенников и провокаторов. Людей с нечистой совестью, желающих поживиться гуманитаркой, или заработать себе какой‑то липовый авторитет. Часто с целью «подсидеть» тех, кто реально был занят полезным делом. Тем же, кто реально работал, как правило, некогда было следить за всеми интригами и сплетнями за их спиной. Такая ситуация произошла и в нашем отряде. Общая масса служивших у нас ребят достойны уважения и восхищения. Низкий им поклон и большая благодарность за их труд. Но, как говорится, в семье не без урода. Пока Юрий Юрьевич осуществлял общее руководство отрядом, занимался добычей гуманитарки, медийной деятельностью и еще многим другим, у нас в отряде назрел «переворот». Я, к своему стыду, занятая по мере сил и возможностей помощью Юрию, этот «гнойник» просмотрела. Наш молодой доктор Алексей Васильев, о котором я писала выше, человек неплохой, но неумный и слабохарактерный, попал под влияние Дениса Широких. Этот человек позиционировал себя как «силовая составляющая» нашего отряда. Говорил, что он офицер запаса. Во время ночных тревог координировал наши действия, пытался обучать тактике при боестолкновениях в городе. По характеру человек очень вспыльчивый и грубый. В какой‑то момент у него начался конфликт с Юричем за право лидерства в отряде. Когда был создан отряд «Восток» (батальоном его назвать нельзя было ещё в силу объективных причин), Денис вступил в этот отряд. Наличие оружия и иллюзии власти вскружили голову.

В один из дней в конце мая к нам на ОГА приехал друг Юрия из Крыма, привез небольшую сумму денег на нужды отряда. Что‑то около 30 тыс. гривен (60 тыс. р.). Мы решили этими деньгами выплатить хоть маленькую зарплату людям, которые уже второй месяц служили в нашем медпункте. Некоторые там просто жили. Других источников доходов не было. Пусть разделенная на всех это была и не очень большая сумма, но так было бы честно и справедливо. Утром Юра пригласил в кабинет Алексея и попросил составить список личного состава для выдачи зарплаты. В этот же день Юрий намеревался встретиться с руководством ОГА и побеседовать о том, что такой большой отряд в здании администрации себя изжил. Большая часть бойцов перешла в различные боевые соединения, уже происходили боестолкновения, и квалифицированная медпомощь была нужна адресно, в больших подразделениях, где реально люди воевали и нуждались в медицинской помощи. Это нормально, первый этап гражданского неповиновения и переходного периода мы прошли. Отработали его неплохо, и нужно было двигаться дальше.

Узнав об этом, некоторые служащие нашего отряда восприняли предложение о сокращении медотряда и его частичном переформировании в штыки. Среди них — Алексей и Денис. Юрий пытался аргументировать, но бесполезно. Люди почувствовали угрозу своему благополучию. Ведь уже как‑то привыкли к устроенному быту и службе в отряде, а тут — такие перемены. Скорее всего, были и более существенные причины — гуманитарные грузы были бы в таком случае перенаправлены именно в те подразделения, где они действительно нужны. Не знаю, чем руководствовались Денис, Алексей и примкнувшая к ним Лилия (не помню фамилии). Она, как женщина хитрая и умная, понимала, что период «сидения и ничегонеделанья» подходит к концу. А поиметь из этой ситуации не удалось ничего — ни в материальном плане, ни в практическом. Одним словом, ни денег, ни власти. А хотелось и того и другого. Произошел очень некрасивый скандал с участием Алексея, Дениса и некоторых ребят из нашего отряда. В чем нас только не обвиняли! И в сокрытии денег и гуманитарки, которая якобы целыми фурами уходила в неизвестном направлении. И в том, что Юрий имеет счета, на которые ему приходят деньги, а он их скрывает. И никому на тот момент не пришло в голову, что практически все, что было потрачено на нужды медпункта, несколько раций, бронежилеты, лекарства, которые нужны были для раненных ребят, и многое другое, было куплено на ЛИЧНЫЕ средства Юрия Юрьевича Евича. Видимо, людям в голову не приходило, что человек может отдать своё, а не украсть, как они привыкли. Не знаю, чья это была инициатива, но нас с Юрой задержали и поместили на 5‑м этаже, где базировался «Восток», в закрытый кабинет. Причём сначала забрали Юру, а потом пришли за мной. У меня уже было оружие, но не применять же его против своих? В кабинете под замком мы просидели около 2 часов в полном неведении. Ведь ситуация была безвыходная. Телефоны у нас отобрали, кто в отряде на нашей стороне и сможет нам поверить и помочь, мы не знали. Притом что в то время хватало людей, скорых на расправу, мы могли ожидать чего угодно. Нас спасло то, что нас не обыскали. У Юры был резервный маленький телефончик, о котором знали только мы вдвоём. Позвонили друзьям, обрисовали ситуацию, попросили помощи. Сидели, обнявшись, и ждали своей участи. Страшно было? Да, страшно. Но больше всего нам было обидно. Ведь мы знали, что все обвинения — абсолютная дикая ложь. Повернулся ключ в замке, вошел наш друг и просто хороший человек — «Арби» его позывной. Нас отвели обратно на наш этаж. Пришел Владимир Иванович Макович, на тот момент занимавший высокий пост в правительстве ДНР. Мы очень часто с ним сотрудничали и знали друг друга очень хорошо. Он пообещал нам всемерное содействие и помощь.

Наш друг, тоже служивший в отряде, офицер милиции в отставке Саша «Варяг» поставил возле нашей комнаты дежурного бойца, возможно, это спасло нам жизнь. На следующее утро за Юрием опять пришли и в очень культурной форме попросили проехать проконсультировать больного. Я понимала, что это значит. Не стала поднимать скандал, потому, что меня бы загребли следом. Ночью мы предвидели такую ситуацию, и я забрала себе блокнот с номерами телефонов всех людей, с которыми контактировал Юра все это время. Он ушел, а у меня как будто мир померк. Но нужно было что‑то делать. Я подняла на ноги всех, кого могла. Дошла до Павла Губарева, которого мы тоже хорошо знали. Была у всех начальников силовых структур, которые были на тот момент. И, в конце концов, через знакомых в Москве дозвонилась до одного из советников Президента России. Кроме меня было очень много людей, которые занялись спасением Юры. Два дня я не находила себе места. Просила Высшие Силы помочь нам. В отряде ситуация тоже напряженная. Коллектив разделился на два лагеря — за Юру и против. Благо тех, кто «за», было больше. Очень неприятно было наблюдать, как Алексей и Лилия перебрались в кабинет Юрия Юрьевича. Они же не понимают, что просто поместить свою задницу в кресло командира еще не значит им стать. Для этого нужны мозги, способности и авторитет, заработанный поступками. А подлостью авторитет не зарабатывают. Уйти из здания я не могла, ведь с Юрой контакта не было. И любая информация, которая могла появиться, должна была дойти до меня как можно быстрее. Мне было очень тяжело эти двое суток. Спасибо за поддержку Андрею, Юле, Надюше, другим нашим друзьям, которые не поверили в ту чушь и грязь, которую на нас вылили.

Когда через два дня, утром в субботу позвонил телефон и я увидела, что это Юра, сердце чуть не выскочило из груди. Он сказал, что его выпустили, он не знает, где он находится, и просит его забрать. Я выскочила на улицу в поисках машины и по дороге встретила знакомого полковника в отставке, который знал нашу ситуацию и помогал как мог. Увидев его, попросила съездить за Юрой. Меня он не взял, видя моё крайне возбуждённое состояние. «Сиди здесь, я сказал!» Эти 20 минут, казалось, тянулись вечность.

Юра приехал, вышел из машины. Мы обнялись и поцеловались на виду у всех, не стесняясь и не скрывая своих чувств и эмоций. Поднялись на второй этаж. Я к тому времени собрала все вещи наши с Юрой. На этаже в коридоре встретили Алексея. Он, как будто ничего не случилось, поздоровался и подал Юрию руку. Юрий Юрьевич сделал вид, что не замечает его, и руки не подал. Мы попрощались с нашими друзьями, которые все это время за нас переживали. Посмотрели на перекошенные рожи Алексея, Лили и остальных, примкнувших к «перевороту». Пусть этот поступок останется на их совести. Дениса в тот момент не было. Собрали свои вещи и вместе с фельдшером Димой поехали к его друзьям, которые предоставили нам дачу для того, чтобы мы отдохнули. И на какое‑то время выпали из поля зрения заинтересованных особ. Ведь кому‑то же был нужен этот спектакль.

Юра рассказал, что эти два дня просидел в яме, вырытой прямо во дворе здания бывшего СБУ. О том, что с ним там происходило, он опишет в своем повествовании. В это время компетентные органы занимались проверкой информации, из‑за которой был задержан Юра. Во всем разобрались и отпустили. Виновный был найден. Просто этот человек решил «перевести стрелки на Юрия. Это ему не помогло. Даже несмотря на царивший в тот момент революционный угар и всеобщую подозрительность, нашлись умные люди, профессионалы своего дела, которые разобрались в ситуации, и Юрий не пострадал. Я же хочу сказать, что те два дня были очень тяжелыми для меня. И тогда же я поняла, что этот человек стал для меня очень близким и дорогим.

Неделя, проведенная на даче, стала для нас маленьким «вынужденным отпуском», мы много разговаривали, гуляли, ходили купаться на озеро. За два месяца напряженной работы это был полноценный отдых для нас. Мы стали абсолютно близкими людьми, с одинаковыми взглядами и мнениями. Мы понимали друг друга, у нас были общие цели и интересы. И общее будущее. Просто жизни друг без друга мы больше не представляли.

А через какое‑то время в газете «Новороссия» вышла маленькая заметочка о том, что был убит некто В., занимающийся отжимом гуманитарки и махинациями со счетами для помощи ополчению. Вот так вот и завершилась эта история. Но, к сожалению, такие случаи совсем не единичны. Нам еще не раз придется столкнуться с проявлениями человеческой жадности, подлости и глупости.

С началом активных боевых действий в Славянске и других местах Новороссии основная масса защитников ОГА распределились по боевым подразделениям и пошли служить. Медпункт при администрации уже утратил свою роль, и часть медиков вернулась к местам прежней работы (вернее они оттуда и не уходили, просто совмещали). Часть — в созданный нами же Первый военный госпиталь ДНР. Начальником госпиталя и фактически его создателем стал Андрей Викторович, а сотрудниками наши друзья из отряда. Потом потянулись другие медики из больниц города. Было много волонтеров. Жители Донецка откликнулись на призыв помочь госпиталю постельным бельем, вещами для раненых, питанием и многим другим. Госпиталь начал принимать первых раненых. Мы почти каждый день там бывали, привозили раненых, проведывали выздоравливающих ребят. Получали медикаменты или наоборот, привозили то из поступившего по гуманитарке, в чем не особо нуждались, а в госпитале необходимо. Люди служили на голом энтузиазме — зарплату за этот труд не получал никто. Многие медики совмещали дежурства по основному месту работы и в госпитале.

А еще часть медиков из нашего отряда ушла с различными боевыми подразделениями. В числе последних были и мы с Юрием. После отпуска на даче у друзей нас привезли в Макеевку. Представили командиру М. С начала июня началась наша служба в Макеевской комендатуре в качестве медиков. Там служили две замечательные женщины, медсестры Наталья и Лена. А еще там были отличные поварихи, девочки — просто виртуозы! Так вкусно нас не кормили больше нигде. Это был новый этап, который кардинально отличался от службы в ОГА. Ребята в комендатуре занимались патрулированием города, отлавливали наркоторговцев, торговцев алкоголем и прочих сомнительных личностей, которых было довольно много. Однажды привезли наркоторговца. При задержании оказал вооруженное сопротивление. Здоровенный бугай, пьяный и практически невменяемый. Нас с Юрой позвали на улицу. Когда мы вышли, увидели возле ворот это тело и разозленных наших ребят. У задержанного была рассечена бровь, и нам пришлось оказывать ему помощь прямо на улице при свете фонаря. Ничего, справились.

Гуманитарные грузы от Анастасии и её общественной организации приходили адресно на Юрия Юрьевича. Для всех бойцов были подготовлены индивидуальные аптечки. Раненых у нас на тот момент не было, а мелкие болячки лечили своими силами.

Да, много было героизма и порядочных людей, которые пришли за идею, с верой в то, что мы делаем нужное дело. Что мы встали за народ. Но сколько вылезло дерьма! Даже в первый период, когда все только начиналось и на ОГА бурлил «бульон» из честных и порядочных, знающих, зачем они здесь (или думающих, что знают), бывших военных, которые в отличие от остальных, знали, к чему все идет, просто любопытствующих бездельников, которым было все равно. Это одна сторона медали. Вторая — это политическая и экономическая. Народ народом, но главное это денежные интересы. А в нашем регионе схлестнулись интересы очень многих влиятельных лиц, и самые умные, или просто думающие люди уже тогда понимали, что процесс управляем, и тот, кто им управляет, имеет далеко не такие благородные цели и интересы, как общая масса народа. Революцию совершают идеалисты и они же первыми от неё и страдают, а её плодами пользуются прагматики.

К началу лета, когда уже шли бои под Славянском, произошла бойня в аэропорту и война раскручивалась, начали образовываться силовые структуры. Место, где мы на тот момент служили, считалось комендатурой Макеевки, отряд назывался «Евпатий Коловрат» но под этой вывеской работал ЦСО МГБ ДНР. И работали довольно неплохо и люди были нормальные, грамотные и что самое главное, не трусливые. Проводились операции по обезвреживанию вражеских ДРГ, находили и местных, которые то ли за деньги, то ли из идеологических соображений оказывали помощь противнику. С такими разговор был короткий. Ну о чем можно говорить с человеком, который по телефону корректирует вражескую артиллерию, направляя удар на свой город? Самый выдающийся случай это поимка координатора, полковника украинского СБУ, который имел у себя под началом несколько групп в Донецке. В их планы входила ликвидация командиров ополчения, которые ярко себя показали, и организация повторения «Одесской Хатыни». Его привезли на базу в довольно плачевном состоянии. Связанный, окровавленный и с резаной раной на бедре. Его допросом занимались люди знающие, но добиться каких‑либо сведений было невозможно, он отвечал односложными фразами на любые вопросы. Болевой чувствительности ноль. Даже зрачки не реагируют. В таком состоянии он бы просто истек кровью, и никаких сведений получить мы бы не смогли. Прооперировали прямо на офисном столе. Поставили капельницы. Шить пришлось под местным наркозом, а глубина раны — сантиметров пять. Все сделали правильно, человек уснул. Ночью ожидалось нападение на базу с целью отбить нашего пациента, и поэтому все были «по‑боевому», и мы, медики, в том числе. Еще и нужно было постоянно контролировать состояние этого особо ценного больного. На утро человек преобразился — внятная речь, реакция на боль. Когда я пришла делать ему перевязку, спросил: «А что, меня оперировали?» Он был под таким наркотиком, что ничего не чувствовал и не помнил. Пробыл он у нас на базе несколько дней, и все, что зависело от нас, мы сделали. Подвальное помещение на базе не пустовало, и работы нам с Юрой хватало — ушибы, порезы, раны. Хорошая военно‑полевая практика.

В этом подразделении с нами служило очень много достойных и честных людей. Но особо хочу выделить одного человека. Все его звали Док. Он и правда медик, практиковал нетрадиционные методы лечения, поставил на ноги очень много людей. Когда начались все эти события, он, как человек честный и порядочный, не мог находиться в стороне от этих процессов. Док профессионально занимался боевыми единоборствами, имел очень хорошую физическую форму, что помогало ему во время боевых заданий. Для своего отряда Док был непререкаемым авторитетом, он действительно очень смелый и умный человек. А ещё — всегда очень внимательный и добрый. Один из самых достойных людей, каких нам доводилось видеть в жизни.

Хорошо запомнился день принятия Присяги народу ДНР. В центре города, на площади у памятника Ленину. Под прицелами множества камер и на глазах у сотен дончан мы присягнули народу Новороссии. Поклялись защищать свою землю до последней капли крови, до последнего вздоха. И многие из нас эту клятву не нарушили. К сожалению, многих из них уже нет с нами.

С Макеевки наше подразделение перебазировалось в Донецк на территорию бывшего завода. Помещения оборудовали под жилые комнаты для личного состава, на втором этаже сделали медпункт и склад медикаментов. Там же в комнате при медпункте жили мы с Юрой. Следом за нами приехала наша Надюша, горловчанка, служившая с нами в медотряде. Она стала хозяйкой на нашей базе. В том смысле, что взяла в свои руки кухню. Вместе с другими девочками старалась накормить всех вкусно и разнообразно. Привезла стиральную машинку для нужд бойцов. Лучше всего её характеризует такая мелочь: всем она сказала, что машинку дало министерство гуманитарной помощи. И только много позже мы случайно узнали, что она сдала свои украшения и на эти деньги купила её. Ребята много ездили на боевые задания — и она беспокоилась, чтобы они всегда ходили в чистом. Всегда провожала нас на боевые выезды, благословляла и никогда не ложилась спать до тех пор, пока мы не возвращались на базу. Однажды всю ночь стояла у плиты и пекла блины для ребят. Она очень полюбила молодых бойцов нашего отряда и назвала их «Мои мышата», а они её «мама Надя» или «Надечка». Женщина она абсолютно бесстрашная. Помню один случай, когда с базы выехали все, было несколько задач в разных частях города. На базе остались двое караульных и Надежда. Когда ночью мы вернулись с задания, увидели: у ворот, вместе с бойцами, стояла наша Надежда с гранатой в руке. Ситуация в Донецке на тот момент была такова, что уехать могли одни, а приехать другие. И она не побоялась, стояла у ворот и ждала — кто приедет. И если бы в машине оказались чужие, она бы знала, как использовать эту гранату по назначению.

Нашу базу, как и весь город, частенько обстреливали, и прятаться приходилось в бомбоубежище. Один из бойцов привез на базу свою собаку — чау‑чау. Звали его Малыш, но после того, как он цапнул меня за палец, стали в шутку называть Компостер. Но тут я сама виновата. Выхожу утром во двор и вижу чудного пса. Поскольку собак не боюсь, нахожу с ними контакт, с воплем: «Ой, какой красавец!» подбегаю и хочу погладить. Бедный пес, не понимая, что от него хотят, где он, и что это за чудо к нему летит, на всякий случай цапнул за палец. Потом все с ним подружились. Так вот, наш Малыш заранее чувствовал, что будет обстрел, и прятался в убежище. И все знали: если Малыш спрятался, значит, вечером обстреляют. Чаще всего так и было.

Но невозможно сидеть в безопасности, зная, что людям, живущим рядом с нами, может понадобиться наша помощь. Однажды нас накрыли «Градами» довольно прицельно — не долетело буквально 500 метров. Незадолго до этого над базой летал беспилотник, который пытались сбить со всего наличного стрелкового оружия, но не получилось. Вся масса снарядов упала на поселок, находящийся за нашей базой. Все дружно погрузились в машины и несмотря на то, что обстрел мог возобновиться, поехали туда. Надя тоже схватила свою медицинскую сумку и прыгнула вместе с нами. Когда подъехали, увидели несколько домов, объятых пламенем. Разделились на группы и побежали вытаскивать людей. Мы с Надеждой и бойцом позывной «Одесса» бежали вдоль улицы и криками привлекали внимание местных жителей, чтобы люди слышали, что пришла помощь. Возле одного дома люди нам подсказали место, где жила одинокая старушка. Побежали туда. В летней кухне в подвале обнаружили пожилую женщину. От страха у неё отнялись ноги. Надя спустилась вниз, а я и Одесса за руки достали старушку и положили на кровать. К этому времени приехали «Скорая» и пожарная, вызванная Юрой еще когда мы только ехали туда. Старушку погрузили в машину, и тут на наших глазах обрывается электрический провод и падает на крышу этого домика. Несколько мгновений, и он вспыхнул, как факел. Система залпового огня «Град» не зря имеет такое название. Результаты его работы действительно похожи на последствия града — природного явления. Под ногами валялись срезанные ветки, куски шифера и доски от заборов. На один такой кусок забора я на бегу наступила и проткнула гвоздем ногу. Но заметила это только тогда, когда вернулись на базу. Всего в ту ночь мы вывезли около десятка пострадавших. Сгорело три дома. Вернулись в расположение грязные, уставшие и злые. Но свою работу мы выполнили.

Почти до конца лета мы служили в МГБ. За это время было немало интересных спецопераций. Захват, вернее не захват, а операция по переподчинению подразделения МВД в подчинение ДНР. Операция по блокированию терроргруппы, захватившей и удерживающей здание областного МВД в центре Донецка. Однажды по тревоге выехали к зданию ОГА и получили приказ блокировать его. Ситуация была непонятная и напряженная. Никто толком не знал, в чем был замысел командования. Сидели все по — боевому на своих местах и ждали команду. Какой поступит приказ — никто не знал. Так прошел почти весь день, и только ближе к вечеру ситуация прояснилась и мы вернулись на базу. Однажды поступил приказ выехать на территорию бывшей воинской части на улице Стратонавтов. Это возле самого аэропорта. С крыши девятиэтажного дома очень хорошо было видно терминал и вышку. Тогда еще все это было целым. Но там уже хозяйничали укропские вояки и наемники. В помещении бывшей воинской части оборудовали вместе с Юрой и другим медиком из местного подразделения очередной медпункт. Помню, как почти ползком пробирались в высокой траве к домику, где находился их штатный медпункт, чтобы взять необходимое из того, что там осталось. А почему ползком? На вышке сидел снайпер и очень хорошо видел все наши передвижения. На тот момент люди еще почти не участвовали в опасных боевых операциях и не могли адекватно оценить степень угрозы. Приходилось учить, показывать и рассказывать, как нужно себя вести в случае угрозы обстрела снайперами.

Было много других боевых выездов, которые на тот момент казались глупыми и бессмысленными. Ну поехали куда‑то, постояли, никого не встретили и вернулись. Даже самые умные и толковые бойцы не всегда понимали, что таким образом отвлекалось внимание противника и в это время в другом месте происходило что‑то, что приносило более существенные плоды. Да и как боевая обкатка, ведь выезжая на задание, никто не мог знать, каким оно будет — учебным или боевым.

В середине июля вражеские ДРГ проникли в черту города и было совершено нападение на вокзал г. Донецка. Наша группа в числе других была там, занимались эвакуацией пассажиров, охраной объекта. Ну, а мы оказанием медицинской помощи нуждающимся, как оказалось, на всю эту толпу около двух рот нас было всего два медика. Все запасы таблеток, ИПП, жгутов и бинтов были израсходованы почти полностью.

Увидели в этот день многих своих старых знакомых, которых знали еще с ОГА или пересекались на других боевых выездах. Вообще‑то на тот момент активно воюющих боевых подразделений в Донецке было не очень много и практически все всех знали в лицо, а нас с Юрой знали все. Ребята говорили: «Ангел и Юра — это талисман. Если вы с нами, все будет в порядке». И в большинстве случаев так и было. Однажды Юра вместе с тремя бойцами поехал на рядовой в принципе выезд — проверить ненадежный адрес. А нарвались на вооруженное сопротивление. Я была в медпункте на втором этаже, когда услышала по рации голос командира: «Все по боевой, наши попали в засаду, есть раненый!» Я чуть не выпрыгнула из окна. В машине с сумкой и автоматом была раньше других ребят. Приехали на место, слава богу, наш мальчишка ранен был не опасно. Преступники, обстрелявшие машину с нашими ребятами, сумели уйти.

Вечером того же дня снайпер обстрелял машину, в которой ехали наши бойцы. Водителю пуля прошлась прямо по виску, и он просто чудом остался жив. Приехал на базу грамотно перевязанный, один из бойцов, пожилой уже человек, правильно наложил повязку и наш пациент прибыл к нам в относительно нормальном состоянии. Мы с Юрием наложили швы, обработали и отпустили бойца отдыхать. Благодаря Настюше и фонду «Спасем Донбасс» у нас уже был отличный большой хирургический набор со всеми необходимыми инструментами. Хватило и нам и другим медикам, с которыми мы взаимодействовали. Рана на виске нашего друга очень хорошо зажила, и когда мы его видели в феврале, о ней напоминал тоненький белый шрамик, а боец тот до сих пор благодарит нас за спасение. Хотя спас его Бог, пуля снайпера пробила лобовое стекло и изменила траекторию, это его и спасло.

Приблизительно в это же время к нам за помощью обратился наш друг еще со времени службы в ОГА фельдшер Дима, с которым мы вместе служили с первой ночи противостояния. Тогда он опекал нас, женскую часть отряда. И потом мы с ним очень сдружились. Теперь он служил в СОБРе и попросил нас с Юрой помочь ему оборудовать медпункт и поделиться медикаментами и инструментами. Что мы с радостью и сделали. С тех пор прошло много времени, но ребята с того подразделения для нас тоже как родные.

Однажды ночью проснулись от сильного шума и переговоров по рации. Поняли, что ситуация нештатная, спустились вниз в столовую. Оказалось, привезли наших ребят, которые были зажаты в поселке Пески. Наша группа их деблокировала и привезли людей к нам на базу отдохнуть и дождаться приказа командования о перемещении в другое место несения службы. Мы оказали помощь раненым и больным. Бойцы попросили позаботиться о единственной женщине в их отряде. Она стояла в темноте и неохотно к нам подошла. Это оказалась та самая девушка Марина, которая в мае месяце устроила у нас на ОГА скандал по поводу гуманитарки. Мы с Юрой её узнали, но не подали виду, что помним тот случай. Я её накормила, дала переодеться и отвела в душ. Постелили ей прямо в медпункте. Она расплакалась и стала просить прощения за тот свой глупый поступок. Как можно не простить человека, который идет защищать свою землю и рискует жизнью?. Она успокоилась и уснула. Эта группа пробыла у нас на базе несколько дней. На прощанье снабдили Марину медицинской сумкой со всем необходимым и тепло попрощались. Не знаю, где она сейчас, но очень хочется, чтобы была жива.

Это я к тому, что война меняет людей. Но, к сожалению, не всех в лучшую сторону. Одни честно воюют, другие, пользуясь наличием оружия и документов, совершают преступления, оправдывая их «революционной необходимостью». А самое паршивое то, что такое положение стало нормой на самом высшем уровне. Ничего не меняется, просто ушли одни, пришли другие. А кукловоды, дергающие за ниточки, остались прежние. И помимо внешнего врага, который напичкан наркотой по самые брови и зазомбирован до потери человеческого облика, мы имеем врагов внутренних. А это гораздо страшнее. Сегодня ты воюешь с этим человеком рядом и прикрываешь ему спину, а через некоторое время узнаешь о нем такое, что просто перестаешь верить людям. В такие минуты задаешь себе вопрос: «А зачем все это нужно?»

Как раз приблизительно в это время у наших друзей из Первого Военного госпиталя начались проблемы с командованием. Начмедом корпуса по указу Стрелкова была назначена медсестра Лёля, служившая в Славянске. После того, как Славянский гарнизон прибыл в Донецк, Лёля стала начмедом. При всем моем уважении к ней как к полевой медсестре это все‑таки не её уровень. Возможно, в Славянске она была на своём месте, но здесь… У неё начались конфликты с руководством госпиталя. Поступали жалобы от раненых ребят, которых отправляли на лечение в Ростов. Не все могли получать адекватное лечение. Лёля конфликтовала с руководством госпиталя и добивалась его закрытия. Зачем ей было это нужно, не понятно. Дошло до того, что Андрея и Юлию, старшую медсестру, собрались арестовать. Мы на тот момент служили в МГБ и забрали ребят к себе на базу. Там познакомили с влиятельными и умными людьми, которые помогли найти выход из сложившейся ситуации. Это же бред — в самый разгар боевых действий закрывать госпиталь. Сотрудники писали обращение к Правительству ДНР, их поддержали пациенты госпиталя. Все‑таки удалось его отстоять. Лёля недолго пробыла на этой должности, её сменила Липовская Наталья Николаевна.

Вернусь немного назад и к политической стороне ситуации. Когда происходили все главные события нашего движения сопротивления: захват и удержание ОГА, подготовка к референдуму, сам референдум, у всех на глазах был пример Крыма. Это вдохновляло людей, давало надежду на то, что наша борьба не напрасна и Россия нас не оставит. Но шли месяцы, добровольцы с России прибывали, воевали. Иногда погибали. Царствие им небесное! Но ввода регулярной Армии, на которую возлагали такие надежды, не было. Да, мы получали оружие и помощь в виде гуманитарки, но недоумевали, как же так? Вся мощь прославленной и несокрушимой Российской армии хороша только на параде? Летом силами ополченцев удержали границу, вели бои за Горловку, Карловку, аэропорт, бои под Еленовкой, наступление понемногу набирало силу. Ополченцы учились воевать на ходу. Взял трофейный автомат в бою, или гранатомет, учись и стреляй. Боевой дух был очень высок, и мотивировать дополнительно никого не нужно было. Нам бы чуть‑чуть помочь. Но… Есть такое мутное понятие «геополитика», которым можно объяснить все — и трусость, и подлость, и нежелание что‑либо делать для Родины и народа своего. Мы здесь на Донбассе РУССКИЕ! И стоим здесь на маленьком клочке земли как форпост между Великой Россией и миром фашизма и зла, который руками глупых украинцев ползет как чума по миру. И как русские люди мы вправе надеяться на помощь и защиту. Но видимо, что‑то мы понимаем не так.

В августе месяце мы с Юрием перевелись служить в спецназ ГРУ ДНР, которым командовал Хмурый. Изначально это подразделение называлось Константиновский разведбат. Практически все, кто там воевал, жители города Константиновка или близлежащих поселков. Воевали под Славянском, пробивали и удерживали дорогу на «ноль». Постепенно численность подразделения росла. У них же воевал знаменитый командир Рязань, о котором много писали в Интернете. Мы с ним познакомились во время операции на Донецком железнодорожном вокзале. Очень харизматичная личность. И загорелись желанием перевестись к нему служить. Не то чтобы в МГБ нам было плохо — просто на серьёзные задания нас не брали, а если мы и приезжали вместе с ребятами, то слышали в свой адрес: «Медицина, сядьте вон в тех кустах и чтобы вас не видели и не слышали». Но это не в нашем характере. Сидеть в кабинете, выдавать таблетки и делать перевязки — это для нас скучно и неинтересно. Мы нашли себе замену, сделали ревизию склада и перешли в подразделение Спецназа.

Эти ребята воевали очень интенсивно, полевого медика у них не было и поэтому потери были необоснованно большие. Когда у них были тяжелые бои на «ноле», функции медика выполнял боец с позывным «Сапер», который по специальности был ветеринар. Он как мог лечил ребят, оказывал первую помощь раненым. Но того минимума медикаментов, которые были в его сумке, было очень мало для такого количества людей. Собирал лекарственные травы, лечил народными методами. Штатных медиков, которые могли бы выезжать с подразделениями на самую передовую, на тот момент было очень мало. А они были очень нужны! По этой причине мы перевелись к Рязани. В первый же день мне пришлось вместе с ним и другими ребятами съездить в Снежное в качестве снайпера (на войне иногда можно открыть в себе разные забытые таланты). Сидя на броне всю дорогу, было приятно видеть, как нас приветствовали люди. Та поездка закончилась удачно. Через пару дней я попала в госпиталь, обострилась хроническая болезнь и нужно было пару дней полежать и подлечиться. А в это время Рязань с частью бойцов ушел из этого подразделения. Мы с Юрой из‑за моей болезни вынуждены были остаться. До сих пор жалеем, что не пришлось повоевать рядом с таким выдающимся воином. Но я думаю, у нас все еще впереди.

Наш переход в новое подразделение был омрачен трагическими событиями. За день до нашего появления у них на базе ребята вернулись с боевого выезда на «ноль». Они пробили и удерживали дорогу на границу с Россией. Потери были тяжелые — много раненых и трое погибших ребят. Их хоронили со всеми воинскими почестями.

Наша служба в новом подразделении понемногу налаживалась. Питерские друзья присылали лекарства. Их хватало и нашему медпункту и чтобы поделиться с госпиталем.

24 августа началось наступление войск ополчения. Наше подразделение выдвинулось под Еленовку, и мы заняли позиции между Еленовкой и Донецком. Вокруг нас поля с кукурузой и подсолнухом. Мы в посадках между полями. Минометные батареи и с той и с другой стороны работали довольно активно. В день наступления 24 августа у Юрия был день рождения, провели его в посадке между деревьев, слушая рассказы ребят об их боевых подвигах и свист мин. Мы тогда послужили еще относительно мало и не всех ребят знали хорошо. Сидел рядом с нами молодой худой парень с таким огнем и болью в глазах, что мне стало его очень жаль. Видно, что досталось ему крепко. Позывной у парня «Красный». Спрашиваю — а почему Красный. Он рассказал свою историю. «Когда в город Константиновка, где я жил, пришли укропы и начали пытаться диктовать свои правила, местные мужики соорудили блокпост на въезде в город и там дежурили. У меня на тот момент жизнь была налажена. Жена, свой маленький продуктовый магазинчик, дом и в доме, а тут пришли какие‑то п…ы и начали права качать. Ну я взял топор с пожарного щита. Красный топор. И приехал на блокпост. Машина у меня была красного цвета, «Нубира», жил я на поселке Красный. Так и прилипло».

Он рассказывал, как на его глазах сгорели в БТР его друзья, как вместе с командиром Змеем воевали на «ноле» и под Дубровкой. Красный — водитель страшной раздолбанной машины «Скорая помощь, на которой он возил БК. Смертник. В отряде шутили — не скорая помощь, а ускоренная. Тогда мы еще не знали, что очень скоро станем с этим парнем родными людьми. Он будет называть нас «мама» и «папа», а вместе мы — экипаж. Мы с ним прошли действительно и огонь и воду. Однажды я услышала от него выражение: «Добро определенно наказуемо, но только делая его, мы остаёмся людьми» и поняла, что этот мальчик совсем не так прост, как кажется. Он прирожденный воин. Никогда до этого не служивший и не державший в руках оружие, он разбирался в оперативной обстановке получше некоторых кадровых офицеров. А его храбрости и уму нужно бы поучиться многим.

Узнав, что у Юры день рождения, ребята дарили то, что самое ценное на войне — патроны и гранаты. «Отметили» тушенкой и чаем из котелка. Таким счастливым в свой день рождения Юра не был еще никогда. Он защищал свою Родину на передовой, в этот день началось наше наступление и в этот же день в Донецке состоялся парад трофейной техники и пленных укропов провели по городу. А потом за ними прошли поливальные машины и помыли асфальт, как в Москве в 45‑м году.

Первая ночь прошла относительно спокойно. На следующий день во время минометного обстрела сильно контузило молодого парня, позывной «Малой». Мальчишка сирота, воевал в ополчении с самого начала и уже успел получить и контузии и ранения. Когда его к нам привели, ему было очень плохо — болели ушки и голова. Терял сознание. Пока оказывали первую помощь, начался повторный обстрел. Все моментально спрятались в окопы. А у меня мальчишка контуженный на руках. Я его обняла и прижала к земле. Обошлось, слава богу. И тут заметила острый взгляд командира Змея. Мне особо некогда было задумываться по поводу этого, нужно было везти Малого в Донецк в госпиталь. Дали мне машину с водителем, и мы через поля подсолнуха и кукурузы поехали. По дороге ему совсем плохо стало. Привезли в нейрохирургию, отдали врачам. Сами заехали на базу к нашим. Там оставались семьи наших бойцов. Ведь все покинули свои дома, забрав самое ценное — детей и жен. Там уже стояла новенькая «Скорая помощь», которую удалось получить через начмеда корпуса Липовскую Наталью Николаевну. Загрузили туда воду, продукты, коробки с медикаментами, подготовленные заранее, и двинулись в обратный путь. Машина была встречена с восторгом. Это очень облегчало нашу задачу по спасению ребят. Да и намного легче и удобнее иметь под рукой автомобиль, ни от кого не зависеть и возить с собой гораздо больше медикаментов, чем мы носили в своих рюкзаках. Отношение бойцов и командиров к нам после этого поменялось из настороженного в дружеское. Они увидели, что мы не требуем себе каких‑то привилегий, воюем вместе со всеми и стараемся для них. Приняли в «стаю». Мне стал понятен пристальный взгляд Змея в тот момент, когда я прикрыла собой раненого мальчишку. Он меня признал своей.

Вспомнился еще один случай. Юрий Юрьевич очень трепетно относился ко всем бойцам и дорожил их мнением. Очень боялся выглядеть в их глазах трусом, иногда это доходило до абсурда. Когда начался очередной минометный обстрел наших позиций, все бойцы, и я в том числе, спрятались в окоп, Юрий с невозмутимым видом сидел на ящике из‑под БК и что‑то делал. Мины свистели уже почти над нами, но он не спешил в укрытие, всем своим видом выказывая презрение к врагу. Движимая каким‑то шестым чувством, необъяснимым словами, я выскочила из окопа и буквально «за шкирку» втащила его вниз. И буквально через мгновение в угол ящика, на котором сидел Юрий, попал осколок и во все стороны полетели куски дерева. Повернувшись, Юрий это увидел и побледнел. Что я ему после этого сказала, писать не буду. Храбрость и бесстрашие тоже должны иметь свои границы. Мало чести погибнуть по‑глупому, жизнь каждого бойца в подразделении ценна и нельзя ею рисковать понапрасну. На этой позиции мы простояли неделю, потом нам пришла замена и мы вернулись в расположение отдыхать и ждать нового приказа. Поднимаемся к себе на 5‑й этаж. Уставшие, тащу на себе рюкзак, разгрузку, оружие, скорей бы добраться до комнаты и душа. На ступеньках на моем этаже сидит наш Малой. Увидел меня и бросился на шею со словами: «Ангел, я так сильно тебя ждал! Меня никто никогда собой не закрывал! Спасибо тебе!» Было очень трогательно, до слез. А я думала, он и не помнит того момента, плохо ему тогда было очень. В такие минуты понимаешь, что живешь не зря. Женщины плакали и благодарили. Не только за него, за то, что мы вместе с их мужьями и сыновьями там, и если что случится, поможем. Вспомнились строки Симонова:

Отдых оказался недолгим. Через несколько дней нас направили в поселок Спартак. Это пригород Донецка, рядом с аэропортом и воинской частью, которую на тот момент контролировали укры. Людей в поселке практически не осталось, Все, кто мог выехать — выехали. А те, кто остался, выживали без света, воды и газа. Готовили на костре. Мы остановились во дворе дома, где никого не было, поставили свою машину, которая стала нам домом на колесах. Делились с местным населением продуктами, они нас угощали горячей едой и чаем. Там оставалось несколько семей, которым просто некуда и не на что было уехать. Вездесущие мальчишки рассказали нашим бойцам, где расположены позиции укров. Показали дома, где мы смогли расположиться, и дворы, в которых хорошие крепкие погреба на случай обстрелов. А мы вместе с ребятами прошлись по поселку в поисках больных. Нашли старушек, которым нужна была помощь. Мальчика с осколком в бедре вывезли в детскую больницу Донецка. Там ему сделали операцию. Нас несколько раз накрывали «Градами», были раненые и среди наших ополченцев, и среди местного населения, так что работы нам хватало Водителем нашей машинки был тогда Игорь, позывной «Электрик». Очень хороший водитель, порядочный человек и хороший друг. Даже в полевых условиях умудрялся сделать какие‑то приятные бытовые мелочи. Всегда успевал сделать горячий чай, что‑нибудь сообразить поесть помимо сухпайка. Машина была всегда в идеальном порядке. Одно плохо — после ранения летом под Дубровкой у него плохо заживала рана на ноге. Поехали мы с Юрой в больницу Калинина и договорились о лечении нашего друга Игоря.

В результате правильного планирования удалось провести несколько успешных вылазок. Были и трофеи. Командовал ротой Капа, кадровый военный. Командиры взводов из местных ополченцев. Тот же Олег Змей. Никакого военного образования, но талант! Его любили и уважали бойцы. Он умел держать в кулаке этот «партизанский отряд», никогда зря людьми не рисковал. Но если уже шли, то возвращались как правило с победой. Сам Змей подорвался на растяжке и, несмотря на несколько операций, умер. Очень жаль. Толковый, честный и порядочный человек. И храбрый воин был. Война забирает самых лучших и храбрых.

Наши войска вели успешное наступление на всех направлениях. И тут случился Минск‑1. Это как пощечина всем. Мы тогда все еще были на Спартаке. Слушали эти новости и, мягко говоря, недоумевали, как так? На следующее утро после подписания т. н. мирного соглашения наш поселок был опять обстрелян «Градами». Загорелись жилые дома. Я сняла на видео этот пожар и выложила в Интернет. Через какое‑то время вернулись наши ребята с вылазки в сторону воинской части. Привели с собой пленных. Нескольких офицеров сразу же увезли в Донецк. Четверо пацанов‑срочников каким‑то чудом умудрились сбежать и попали к нашим. Перепуганные сидели и дрожали. Дети совсем — по 20–22 года. С ними было все в порядке, их никто не бил и не обижал, я померила всем давление. Дала успокоительное. Потом посадили их в тенек. Открыли две банки тушенки, нарезали хлеба, помидоров. Сделали чай. Они сидели прямо рядом с горевшим домом. И мы им объясняли, что воюют они не с террористами и чеченами, как им вдолбили в головы, а с такими же как и они пацанами и дядьками, годящимися им в отцы. Ели и плакали. Потом я стала спрашивать, откуда они приехали и когда начали воевать. Оказалось, трое из Волынской области и один из Черновицкой. Служили еще до начала всего этого бедлама и в феврале должны были уйти на дембель. А на дворе уже было 5 сентября. За ними приехала машина из штаба, и ребят увезли. Я знаю, что с ними все хорошо, их отправили к родителям.

Весь сентябрь занимались медицинской подготовкой бойцов подразделения, лечили заболевших и раненых, которых уже выписали из стационара. Кроме нас с Юрием медиками в этом подразделении служили хирург Евгений Иванович и Люба, волонтер. Не имела медицинского образования, но была очень толковая и смелая женщина, служила вместе со своим мужем. На боевые они не выезжали, но в медпункте при подразделении тоже хватало работы. Гуманитарка от Насти из Питера шла налаженным потоком. Медикаментов было достаточно и для наших ребят, находящихся на лечении в больницах Донецка, и для медпункта, и для госпиталя. Несмотря на объявленное перемирие продолжались стычки и на Спартаке, и в других местах, куда выезжали наши ребята. А мы с ними рядом, как всегда. В перерывах между боевыми занимались боевой подготовкой, стреляли в тире. Отрабатывали приемы оказания помощи на поле боя.

Во время одного из боевых выездов пострадал автомобиль нашего друга Красного. У машины, на которой он возил БК, прямо на ходу отказали тормоза, и только его водительский опыт и ангел‑хранитель уберегли нас от трагедии. Если бы содержимое машины сдетонировало, мы бы все уже были в Вальгалле. Все обошлось, БК перегрузили, сама машина ремонту уже не подлежала. Оказался наш Красненький «безлошадным». А наш водитель Игорь лег в больницу на операцию. Так что мы и Красный нашли друг друга и стали экипажем. Он оказался на редкость хозяйственным и домовитым парнем. Оборудовал в нашей машинке ящик под НЗ, притащил паяльную лампу, котелок, под сиденьем спрятал ящик с патронами: «На всякий случай!» И запасы тушенки и сгущенки тоже — на всякий случай.

За время службы очень сдружились со многими нашими бойцами. На войне людей сразу видно, особенно на передовой. Человек с гнильцой или любитель нажиться на чужом горе на передовую как правило не ходит. А вдруг убьют, и пропадет все, «нажитое непосильным трудом»? Был у нас такой зам по тылу Сан Саныч. Крыса редкостная. Я понимаю, что прокормить, обеспечить всем необходимым — горючкой, питанием, бытовой химией и другими разными необходимыми вещами такое количество людей — это проблема. Но ведь все прекрасно знали, что откуда берется. Питание отвратительное. Август и сентябрь месяц, а в столовой даже салата никогда не было. Гречка в виде каши или в виде супа. А на выездах сухпай тоже каша гречневая. Зато автомобили в ремроте ремонтировались все сплошь иномарки. Чтобы заправить нашу «Скорую», приходилось бегать за ним и упрашивать. Хотя все прекрасно знали, что мы по своим личным делам её никогда не использовали, а мотаться приходилось по всему городу. Даже если не было боевых выездов, нужно было проведывать наших раненых ребят, возить на процедуры в госпиталь амбулаторных больных. Искать по всем аптекам города какое‑нибудь редкое лекарство, которого по гуманитарке не присылали. Вот и приходилось конфликтовать, и говорить в глаза людям все, что о них думаешь. И скандалить, доказывая свою правоту. В результате нажила себе врагов, никто же не любит, когда его публично называют вором.

На одном с нами этаже жили ребята‑добровольцы из России, ребята веселые, общительные, умные. Очень интересно было с ними общаться. Они попросили Юрия провести с ними семинары по азам военно‑полевой медицины. А со мной ходили в тир пристреливать оружие. Потом чистили его и дружной толпой пили чай и общались на разные темы. Особенно выделялся парень с позывным «Арафат». Звали его Арсений, родом из Красноярского края. Умный и начитанный парень. Современная молодежь мало читает классической литературы, а тут цитаты из Булгакова и Гумилева. Респект! И талант воина у него был врожденный. Еще выделялся из всех боец с позывным «Мороз». Абсолютно хладнокровный и уравновешенный воин. Храбрый, но не до безрассудства. Просто очень хорошо понимал, что в какой ситуации нужно делать. О каждом из ребят, с которыми мы служили, можно писать долго. Каждый из них — Личность. Человек, который добровольно идет защищать свою Родину, уже герой. А приехавшие из России добровольцы заслуживают уважения вдвойне. Это их осознанный выбор, они, в отличие от местных, ополченцев, защищают не только свои дома и семью. Они защищают весь Русский мир от чумы фашизма, они четко понимают угрозу, исходящую из Украины. И то, что эта угроза России исходит не от сумасшедшего правительства Украины, а из‑за океана. Только делается все руками глупых оболваненных хохлов. Кто‑то называет их наемниками и авантюристами. Но никаких денег тогда никто никому не платил. А авантюризм такой вполне мог закончиться смертью. И это бывало довольно часто. У меня они вызывают уважение и восхищение.