Ди Строзза вел банду по извилистому коридору, затем они спустились вниз по широкой лестнице, пока не достигли огромной железной двери, которая сейчас была распахнута. Здесь бандиты замешкались.

- Это на самом деле запретная дверь, - пробормотал армянин. - След на моей спине оставил Скол только потому, что я задержался здесь слишком долго однажды.

- Да, - согласился перс. - Это место было запечатано арабами много лет назад. Никто, кроме Скола, никогда не проходил через эту дверь - его, нубийца и пленных, которые уже не возвращались. Это логово дьяволов.

Ди Строзза зарычал с отвращением и шагнул через дверной проем. Он схватил факел по пути и держал его в одной руке. Широкие ступени вели вниз и были вырезаны из твердой скалы. Они были сейчас на нижнем этаже замка; эти ступени же уходили в недрах земли. Когда ди Строзза зашагал дальше, волоча воющего, обнаженного раба, освещая факелом черные каменные ступени и разгоняя длинные тени впереди в темноте, он выглядел как демон который тащит стенающую душу в ад.

Кай Шах шел позади него с обнаженным ятаганом, следом за ним - Надир Тус и Кодзи Мирза. Оборванная шайка с непривычной учтивостью расступилась, пропуская вниз лорда Кормака, и сейчас они следовали за ним настороженно и бросая полные ужаса взгляды по сторонам.

Многие несли факелы, и когда их свет спускался в глубину, слышались испуганные крики. Из темноты мерцали огромные злые глаза, и титанические фигуры маячили смутно во мраке. Толпа колебалась, готовая к паническому бегству, но ди Строзза шагал флегматично вниз, поэтому остальные, призывая Аллаха, медленно следовали за ним. Затем показалась огромная пещера, в центре которой стоял черный и мерзкий алтарь, весь в отвратительных пятнах, в окружении ухмыляющихся черепов, выложенных в странные систематические линии. Ужасающие огромные изображения были вырезаны на твердом камне стен пещеры, - образы чуждых, звериных, гигантских богов, огромные глаза которых тускло блестели в свете факелов.

Кельтская кровь Кормака послала вдоль позвоночника холодную дрожь. Александр построил фундамент этой крепости? Ба - нет таких греческих богов, как эти. Нет, аура неописуемой древности наполняла эту мрачную пещеру, как если бы запретная дверь была мистическим порталом, через который авантюрист шагнул в старший мир. Немудрено, что безумные планы выращивал здесь бешеный мозг Скола Абдура. Эти боги были зловещими остатками темной расы, более древней, чем римская или греческая - народа давно растворившегося во мраке времен. Фригийцы - Лидийцы - Хетты? Или еще более старинный, более ужасный народ?

Рассвет эры Александра был до этих жутких фигур, но, несомненно, он поклонялся этим богам, как он поклонялся многим богам, пока его обезумевший мозг не решил обозначить себя богом.

У подножия лестницы лежал смятая фигура - Муса бин Дауд. Его лицо было искажено ужасом. Послышалась нестройная смесь криков:

- Джинн забрал жизнь сирийца! Давайте убираться отсюда! Это злое место!

- Заткнитесь, вы идиоты! - зарычал Надир Тус. - Оружие смертного убило Мусу - видите, кто-то рубанул его по груди, разрубив кости. Посмотрите, как он лежит. Кто-то убил его и сбросил его труп вниз с лестницы...

Голос перса стих, когда он более пристально осмотрел тело мертвеца. Левая рука Мусы была вытянута, а пальцы на ней отрезаны.

- Он что-то держал в этой руке, - прошептал Надир Тус. - Так сильно сжимал, что его убийца был вынужден отрезать ему пальцы, чтобы добыть это...

Люди зажгли факелы в нишах на стенах и придвинулись ближе, их суеверные страхи были забыты.

- Да! - воскликнул Кормак, кусочки головоломки сложились в его голове. - Это был драгоценный камень! Муса, Кай Шах и ди Строзза убили Скола, и Муса забрал камень. Кровь была на мече Абдуллы, а у Кай Шаха сломана рука - повреждена ударом ятагана нубийца. Тот, кто убил Мусу, забрал и камень.

Ди Строзза зашипел, словно раненая пантера. Он потряс несчастного раба.

- Собака, камень у тебя?

Раб начал яростно отрицать, но голос его оборвался ужасным бульканьем, когда ди Строзза в припадке безумия выхватил свое оружие и перерезал несчастному горло, отбросив его окровавленное тело в сторону. Венецианец развернулся к Кай Шаху.

- Ты убил Мусу! - закричал он. - Ты был с ним последним! Ты забрал камень!

- Ты лжешь! - воскликнул турок, его темное лицо приобрело пепельную бледность. - Ты сам убил его...

Речь Кай Шаха оборвалась хрипом, когда ди Строзза с пеной у рта и словно лишившийся разума, проткнул тело турка. Кай Шах закачался, как деревце на ветру, но затем, когда ди Строзза освобождал свой клинок, сельджук поразил венецианца в висок. Кай Шах шатался, с трудом стоя на ногах, он умирал, но цеплялся за жизнь с упорством турка, но тут Надир Тус прыгнул вперед, как пантера, и под его разящим ятаганом Кай Шах упал замертво, рухнув на труп венецианца.

Забыв все, кроме желания обладать камнем, Надир Тус наклонился над своей жертвой, разрывая его одежды - наклонился низко, словно в глубоком поклоне, и опустился на мертвых мужчин, его собственный череп раскол до самых зубов Кодзи Мирза. Курд наклонился, чтобы обыскать турка, но мгновенно выпрямился, чтобы ускользнуть от атаки Шалмар Хора. В одно мгновение сцена превратилась в карусель хищного безумия, где люди бились, убивали и слепо умирали. Мерцающий свет факелов освещал картину этого сумасшествия, и Кормак, пятясь к лестнице, ругался в изумлении. Он видел людей сошедших с ума и раньше, но такому еще никогда не был свидетелем.

Кодзи Мирза убил Селима и ранил черкеса, но сталь Шалмар Хора разрубила ему руку до кости, Юстус Зер подбежал и ударил курда под ребра. Кодзи Мирза упал вниз, огрызаясь, как умирающий волк, и был изрублен на куски.

Юстус Зер и Юсеф эль Мекру, казалось, встали на разные стороны, наконец. Грузин связал свою судьбу с Шалмар Хором, в то время как араб сплотился с курдами и турками. Но кроме этих свободно объединившихся бандитов-соперников, многие воины, главным образом персы Надир Туса, загорелись азартом боя и с пеной у рта рубили всех подряд. В одно мгновение множество мужчин упали, мертвые или затоптанные живыми. Юстус Зер бился с длинным ножом в каждой руке, и он сотворил кровавый хаос вокруг себя, прежде чем упал с разбитым черепом, перерезанным горлом и разорванным брюхом.

Даже в то время пока вокруг ярилась битва, воины сумели разорвать в клочья одежды Кай Шаха и ди Строззы. Поиск ничего не дал, тогда они взвыли, словно волки, и вернулись к смертельной работе с новой яростью. Безумие вселилось в них - каждый раз, когда один человек падал, другие хватали его, разрывая его одежды на части в поисках камня, продолжая рубить друг друга.

Кормак увидел Якова, пытающегося прокрасться к лестнице, и когда норманн решил, что пора уходить отсюда, одна мысль пришла в голову Юсефу эль Мекру. Араб был йеменцем и бился более хладнокровно, чем другие, и, возможно, он, даже в безумии боя, принимал решения в собственных интересах. Возможно, видя, что все лидеры пали, за исключением Шалмар Хора, он решил, что будет лучше вновь объединиться в одну банду, если это возможно, и хорошо бы направить свое внимание против общего врага. Возможно, он искренне думал, что поскольку камень не был найден, он был у Кормака. В любом случае, шейх внезапно отскочил прочь и, указывая рукой в сторону гигантской фигуры, замершей у подножия лестницы, закричал:

- Аллах акбар! Там стоит вор! Убейте назаретянина!

Это была прекрасная мусульманская психология. Сначала в битве возникла на мгновение пауза, затем раздался кровожадный вой, и из запутанной схватки соперничающих группировок, драка превратилась мгновенно в обвинительную плотную массу, что бросилась с горящими глазами на Кормака с воплем:

- Убейте кафара*!

Кормак зарычал яростно. Он должен был предвидеть это. Времени для бегства не осталось, он собрался и встретил врагов. Курд, атакуя в спешке, был проколот длинным клинком норманна, а гигант черкес, слепо бросившись на тяжелый ромбовидный щит, отскочил, как от железной башни. Кормак прогремел свой боевой клич: "Cloigeand Abu" (гэльский: "Череп победы") - этот звучный рев заглушил вопли мусульман. Кормак освободил свой клинок и взмахнул тяжелым оружием по смертоносной дуге. Мечи вздрогнули, задрожали, посыпались искры и воины отшатнулись. Они бросились снова, когда Юсеф эль Мекру ударил их словно плетью своей пламенной речью. Гигант армянин сломал свой меч о шлем Кормака и упал вниз с расколотым черепом. Турок полоснул норманна по лицу и взвыл, когда его запястье было перерублено норвежским мечом, а кисть отлетела прочь.

Защитой Кормаку были его доспехи, непоколебимая удобная позиция и его ужасные удары. Голова пригнута, глаза ярко сверкают над краем щита, он делает лишь скудные усилия, отражая или уклоняясь от атак врагов. Он принимает их на свой шлем или щит и отвечает с сокрушительной силой. Сейчас Шалмар Хор нанес страшный удар по шлему норманна, подключив каждую унцию своего мощного сильного тела, и ятаган прошел через стальной колпак, разрезав капюшон под ним. Это был удар, которым можно свалить быка, но все же Кормак, хотя и наполовину оглушенный, устоял, как железный человек, и нанес ответный удар со всей силы руки и плеча. Черкес вскинул круглый щит, но это не помогло ему. Тяжелый меч Кормака прошел через щит, разрубив руку, которая держала его, и врезался в шлем, сокрушив как стальной колпак, так и череп под ним.

Но горящие фанатичной яростью, а также жадностью мусульмане не отступали. Они захлестнули его. Кормак зашатался, когда огромный вес лег на его плечи. Курд прокрался вверх по лестнице и бросился на спину франка. Он вцепился в него, как обезьяна, выплевывая проклятия, и дико бил в шею Кормака своим длинным ножом.

Меч норманна глубоко застрял в чьей-то груди, и он изо всех сил яростно пытался его освободить. Кольчужный капюшон спасал его от ножевых ударов мужчины висящего у него на спине, но люди напирали уже со всех сторон, и Юсеф эль Мекру с пеной на бороде бросился на него. Кормак поднял свой щит вверх, ударив взбешенного мусульманина ободом под подбородок, ломая челюсть, и почти в то же мгновение нагнул голову вперед и ударил назад со всей силы мышц шеи и спины, разбив шлемом лицо курду, воющему на его спине. Кормак почувствовал, как руки того ослабли. Он освободил, наконец, меч, но лур уцепился за его правую руку - враги окружили его так, что не было возможности даже сделать шаг назад, а Юсеф эль Мекру уже целил ему в лицо и горло. Кормак стиснул зубы и поднял руку с мечом, оторвав болтающегося на ней лура от пола. Ятаган Юсефа скрежетнул по изгибу шлема Кормака - по кольчуге - по кольчужному капюшону - удары араба были как блики света, и в этот момент было ясно, что пламенный клинок найдет свою цель. А еще этот лур цепляется, как обезьяна, к могучей руке франка.

Что-то просвистело над плечом норманна и ударилось с глухим стуком. Юсеф эль Мекру ахнул и покачнулся, схватившись за древко стрелы, что торчала из-под его густой бороды. Кровь вырвалась из его приоткрытых губ, и он упал умирая. Человек, что цеплялся за руку Кормака, судорожно дернулся и рухнул на пол. Давление ослабло. Кормак, тяжело дыша, отступил назад и добрался до лестницы. Взглянув вверх, он увидел Тогрул-хана, который стоял на верхней лестничной площадке, сжимая в руках тяжелый лук. Норманн колебался, с такого расстояния монгол мог легко стрелой пробить его кольчугу.

- Поторопись, богатырь, - раздался голос кочевника. - Поднимайся!

В этот момент Яков бросился в темноту, сгустившуюся за светом мерцающих факелов. Три шага он успел сделать, прежде чем запел лук. Еврей закричал и рухнул вниз, как будто его ударила гигантская рука; стрела впилась между его жирными плечами и прошла насквозь.

Кормак осторожно поднимался вверх на глазах своих врагов, которые столпились у подножия лестницы, ошеломленные и сомневающиеся. Тогрул-хан присел на площадку, ослепительные глаза-бусинки, стрела на тетиве, и мужчины внизу не решались сделать шаг. Но один все же решился - высокий туркмен с глазами бешеной собаки. От жадности, думая, что драгоценный камень у Кормака, или фанатичной ненависти, он выпрыгнул вперед, зажав в зубах меч и стрелу, и бросился вверх по лестнице, подняв свой тяжелый окованный железом щит. Тогрул-хан спустил тетиву, но стрела отскочила от металла, и Кормак, опять встав в удобную стойку, ударил вниз со всей силы. Посыпались искры, с потрясающим грохотом меч разбил щит и опрокинул атакующего туркмена, который остался лежать ошеломленный и окровавленный у подножия лестницы.

Пока воины внизу стояли, в нерешительности перебирая пальцами на рукоятях своего оружия, Кормак поднялся на верхнюю площадку, и норманн и монгол вместе выскочили из двери, которую Тогрул-хан захлопнул за ними. Смесь диких звериных криков раздалась снизу, и монгол, вернув тяжелый засов на место, прорычал:

- Быстрей, богатырь! Это задержит их лишь на несколько минут, пока эти псы не выбьют дверь. Пора убираться прочь!

Он повел Кормака вдоль коридора, через несколько комнат и распахнул решетчатую дверь. Кормак увидел, что они вышли во внутренний двор, залитый сейчас серым светом зари. Человек стоял рядом, держа двух лошадей - великолепного черного жеребца Кормака и жилистого чалого монгола. Приблизившись, Кормак увидел, что лицо человека было перевязано так, что виден был лишь один глаз.

- Поторопись, - призвал Тогрул-хан. - Раб оседлал моего коня, но твоего не смог из-за дикости этого зверя. Раб пойдет с нами.

Кормак поспешно оседлал коня, затем, взлетев в седло, он протянул парню руку, и раб вскочил позади него. Странный отряд прогремел через двор, когда яростные фигуры появились в дверях, через которые они только что прошли.

- У ворот нет часовых в эту ночь, - буркнул монгол.

Они достигли широких ворот, и раб соскочил вниз, чтобы открыть их. Он широко раскрыл створки ворот, и бросился обратно к черному жеребцу, как вдруг осел вниз, умерев прежде, чем его тело коснулось земли. Арбалетный болт разбил его череп, и Кормак, обернувшись с проклятием, увидел мусульманина, стоящего коленях на одном из бастионов, целясь в них из своего оружия. Пока он смотрел, Тогрул-хан поднялся на стременах, выхватил стрелу из колчана и выстрелил. Мусульманин уронил арбалет и рухнул головой вниз с башни.