Однако когда Яков склонился до самого пола в приветственном поклоне, он не был уверен, что Скол выглядит более грозным, чем одетый в броню франк с его внешним видом кипящей и внушающей ужас силы, свойственной его свирепой и кровожадной натуре.

- Лорд Кормак ФицДжеффри, о мой государь, - объявил Яков, когда Кормак замер, словно железная статуя, не удостоив хозяина даже наклоном своей львиной головы.

- Да, дурак, я и сам вижу, - голос Скола был низким и звучным. - Пошел отсюда, пока я не оторвал твои уши. И проследи, чтобы эти дурни внизу имели достаточно вина.

Судя по тому, с какой поспешностью Яков подчинился приказу, Кормак понял, что угроза оторвать уши - не пустой звук. Затем его глаза наткнулись на отвратительную и жалкую фигуру - раба, стоявшего позади дивана Скола, подливающего вина своему мрачному господину. Несчастный дрожал всем телом, словно бьющаяся в агонии лошадь, и причина этого была очевидна - страшная зияющая глазница, из которой был вырван безжалостно глаз. Кровь все еще сочилась из раны, добавляя темные пятна на искривленное от боли лицо и пачкая шелковые одежды. Пышный наряд! Скол одевал своих жалких рабов в одежды, которым могли позавидовать даже богатые купцы. И несчастный стоял, дрожа от боли, не смея даже шагнуть прочь, хотя затуманенным взглядом оставшегося глаза он едва мог видеть, чтобы наполнить драгоценный кубок, который поднял Скол.

- Проходи и сядь на диван рядом со мной, Кормак, - приветствовал Скол. - Я хочу поговорить с тобой. Собака! Наполни бокал лорда франка и поспеши, пока я не вырвал тебе другой глаз.

- Мне хватит выпивки этой ночью, - проворчал Кормак, толкая в сторону кубок, который Скол протянул к нему. - И отправь этого раба прочь. Он прольет вино на тебя из-за своей слепоты.

Скол пристально смотрел на Кормака мгновение, а затем внезапно усмехнулся и махнул рабу рукой в сторону двери. Человек поспешно вышел, поскуливая от боли.

- Видишь, - сказал Скол, - я уважил твою прихоть. Но это было не обязательно. Я бы свернул ему шею после нашего разговора, чтобы он никому не смог рассказать о нем.

Кормак пожал плечами. Небольшое отступление показало Сколу, что он пожалел этого раба, и совсем не желание сохранить все в тайне побудило его прогнать этого человека.

- Что ты думаешь о моем замке, Баб-эль-Шайтан? - спросил Скол вдруг.

- Это будет трудно описать, - ответил норманн.

Скол дико засмеялся и осушил бокал.

- Когда-то сельджуки отыскали его, - икнул он. - Я же несколько лет назад обманом отобрал его у турка, который владел им тогда. До турков здесь правили арабы, а до них - дьявол знает. Он старый - фундамент его был заложен много лет тому назад Искандер Акбаром - Александром Великим*. Потом столетия спустя пришли Руми - римляне, - которые расширили его. Парфяне, персы, курды, арабы, турки - все проливали кровь на этих стенах. Теперь он мой и, пока я жив, он остается моим! Я знаю его секреты - и этих секретов, - он бросил на франка хитрый и злой взгляд, полный зловещего смысла, - гораздо больше, чем считает большинство мужчин, - даже то дурачье Надир Тус и ди Строзза, которые перерезали бы мне горло, если бы осмелились.

- Как ты удерживаешь свое превосходство над этими волками? - спросил Кормак прямо.

Скол захохотал и выпил еще.

- Я знаю их желания. Они ненавидят друг друга. Я играю, настраивая их друг против друга. У меня есть план. Они не доверяют друг другу настолько, чтобы выступить против меня. Я - Скол Абдур! Мужчины лишь танцующие куклы на веревках, которыми я управляю. И женщины, - странный блеск закрался в его взгляд, - женщины являются пищей для богов, - туманно сказал он.

- Многие мужчины служат мне, - продолжил Скол Абдур, - эмиры, генералы, вожди, ты сам видел. Что привело их сюда, в Баб-эль-Шайтан, на край мира? Амбиции - интриги - женщины - зависть - ненависть - теперь они служат Мяснику. А что же привело сюда тебя, брат мой? То, что ты изгнанник, я знаю - твоя жизнь не нужна твоему народу, потому что ты убил одного эмира франков, некоего Конрада фон Гонлера. Но только тогда, когда умирает последняя надежда, люди приезжают в Баб-эль-Шайтан. Есть круг внутри круга, отверженный объявленный вне закона, и Баб-эль-Шайтан - край мира.

- Ну, - проворчал Кормак, - один человек не может грабить караваны. Мой друг Руперт де Вейл, Сенешаль Антиохии, пленник турецкого вождя Али Бахадура, но турок отказывается взять за него выкуп золотом, которое было ему предложено. Вы ездите далеко и нападаете на караваны, которые перевозят сокровища Хинда* и Катая*. С вами я смогу отыскать сокровище настолько редкое, что турок будут вынужден принять его в качестве выкупа. Если нет, с моей доли награбленного я смогу нанять достаточно смелых бродяг, чтобы спасти сэра Руперта.

Скол пожал плечами.

- Франки все сумасшедшие, - сказал он, - но, независимо от причины, я рад, что ты приехал сюда. Я слышал, что ты остаешься верным господину, за которым идешь, а мне нужен такой человек. Просто сейчас я не доверяю никому, кроме Абдуллы, чернокожего немого, что охраняет мою комнату.

Кормак видел, что Скол уже изрядно пьян. Вдруг он засмеялся дико.

- Ты спросил меня, что держит моих волков в узде? Ничто, кроме желания перерезать мне горло. Но посмотри - пока я доверяю тебе, я покажу, почему они не делают этого!

Он сунул руку за пояс и вытащил огромный драгоценный камень, который искрился в его большой ладони, словно маленькое озерцо крови. Даже Кормак прищурил свои глаза от его блеска.

- Сатана! - пробормотал он. - Это же рубин, который называется...

- Кровь Валтасара! - воскликнул Скол Абдур. - Да, этот камень Кир Персидский* добыл, разрезав своим мечом грудь великого царя той багровой ночью, когда Вавилон пал! Это самый древний и дорогой драгоценный камень в мире. Даже за десять тысяч полновесных золотых монет не купить его.

- Слушай, франк, - Скол снова осушил бокал. - Я расскажу тебе историю о Крови Валтасара. Ты видишь, как странно он вырезан?

Он поднял его, и свет вспыхнул красными лучами на его многочисленных гранях. Кормак покачал головой в недоумении.

Огранка была действительно странной, подобной он никогда не встречал ни на востоке, ни на западе. Казалось, что древний резчик использовал какой-то способ, неведомый даже для современного гранильного искусства. И в чем было отличие, Кормак не мог определить.

- Ни один смертный не может разрезать этот камень! - сказал Скол, - кроме джинна из моря! Однажды много-много лет назад, в самом начале событий, великий царь, сам Валтасар, вышел из своего дворца, желая развлечься, направился к Зеленому Морю - Персидскому заливу - и поднялся на царскую галеру, золотоносую, с сотней гребцов-рабов. В то время там был некий Нака, ныряльщик за жемчугом, который желая почтить своего повелителя, попросил царского разрешения обыскать дно океана, чтобы добыть редких жемчужин для правителя. Валтасар разрешил ему, Нака нырнул. Вдохновленный славой царя, он опустился на глубину, куда не спускался еще ни один ныряльщик, и через некоторое время всплыл на поверхность, держа в своей руке рубин редкой красоты, - да, вот этот камень.

Тогда царь и его вельможи, глядя на его странную гравировку, были поражены. А Нака, почти обретший смерть, так как спускался на огромную глубину, с трудом дыша, поведал странный рассказ о тихом, украшенном водорослями городе из мрамора и лазурита глубоко на дне океана, и чудовищной мумии короля на нефритовом троне, из чьей мертвой когтистой руки Нака и вырвал этот рубин. А потом кровь хлынула изо рта и ушей ныряльщика, и он умер.

Тогда вельможи Валтасара стали умолял его бросить камень обратно в море, поскольку было очевидно, что сокровище это принадлежит джинну моря, но король словно обезумел, взглянув в малиновые глубины рубина, и отрицательно покачал головой.

И вот вскоре зло пришло к нему, ибо персы разрушили его царство, а Кир, грабя умирающего монарха, сорвал с его груди большой рубин, который казался кровавым в свете горящего дворца, и солдаты кричали: Смотрите, это кровь из сердца Валтасара! И с тех пор люди стали называть этот драгоценный камень - Кровь Валтасара.

Кровь следовала за ним. Когда Кир пал на берегу Яксарты*, скифская королева Томирис* захватила драгоценный камень, и некоторое время он блестел на ее голой груди. Но она была ограблена мятежным генералом. В сражении против персов он пал, и камень попал в руки Камбиса, который отнес его в Египет, где он был украден священником Баст*. Нумидийский* наемник убил его, и окольными путями камень вернулся в Персию. Он сверкал в короне Ксеркса*, когда тот наблюдал, как его армия гибнет у Саламина*.

Александр взял его с трупа Дария*, и на македонском панцире он блестел, освещая дорогу в Индию. Случайный удар меча, нанесенный в нагрудник в сражении на реке Инд, и на столетия Кровь Валтасара пропал из поля зрения. Где-то далеко на востоке, как мы знаем, его блики легли на дорогу крови и грабежа, и люди убивали мужчин и насиловали женщин ради него. Из-за него, как и в старину, женщины отказывались от своей чести, мужчины от своей жизни, а цари от своих корон.

Но, в конце концов, его путь вновь повернул к западу, и я взял его с трупа туркменского вождя, которого я убил во время дальнего набега на восток. Как он добыл его, я не знаю. Но теперь он мой!

Скол был пьян, его глаза сверкали с нечеловеческой страстью. Все больше и больше он казался какой-то отвратительной хищной птицей.

- Это - устойчивость и баланс моей власти! Люди приходят ко мне из дворцов и лачуг, каждый из них надеется, что станет хозяином Крови Валтасара. Я натравливаю их друг на друга. Если кто-то убьет меня за камень, то другие тут же порежут убийцу на куски, чтобы получить драгоценность себе. Они не доверяют друг другу настолько, чтобы объединиться против меня. И кто же пожелает поделиться камнем с другими?

Он налил себе вина нетвердой рукой.

- Я - Скол Мясник! - хвастался он. - Принц по моему собственному праву! Я сильный и хитрый, умнее простых людей. Я самый опасный вождь Таврских гор, я тот, кто был грязью под ногами людей, не признанный и презренный сын благородного персидского отступника и черкесской девушки-рабыни.

Ба - эти дураки строят заговор против меня - венецианец, Кай Шах, Муса бин Дауд и Кадра Мухаммад - и против них я пускаю Надир Туса, опасного головореза, и Кодзи Мирзу. Перс и курд ненавидят меня и ди Строззу, но друг друга они ненавидят еще больше. А Шалмар Хор ненавидит их всех.

- А что Сеосам эль Мекру? - Кормак перевел на норманно-кельтский язык с арабского имя Иосиф (Юсеф).

- Кто знает, что на уме у араба? - прорычал Скол. - Но ты можешь быть уверен, что он просто шакал, как и все из его рода, и будет наблюдать за развитием событий, чтобы присоединиться к более сильной стороне - а затем он предаст победителей.

- Но я не тревожусь! - вдруг взревел разбойник. - Я - Скол Мясник! Глубоко в кровавых безднах я видел туманные, чудовищные образы и читал темные тайны! Да - во снах я слышу шепот мертвеца, полу- человеческого короля, у которого давным-давно ныряльщик Нака отобрал камень. Кровь! Он жаждет этот рубиновый напиток! Кровь следует за ним; кровь тянется к нему! Не голову Кира королева Томирис окунула в сосуд с теплой кровью, как говорят легенды, но камень, который она взяла с трупа короля! Тот, кто носит его, должен утолять его жажду или захлебнется в своей крови! Да, сердца многих королей и королев напитали его малиновую тень!

И я утолял его жажду! Есть тайны Баб-эль-Шайтана о которых никто не знает, кроме меня - и Абдуллы, чей высохший язык никогда не сможет поведать о том, что однажды видели его глаза, о воплях которые слышали его уши в темноте под замком, когда полночь разливается над безмолвными горами. Я отыскал разрушенные тайные коридоры, и запечатал там арабов, которые восстановили их, и турок, которые следили за ними.

Он замолчал, ибо и так сказал слишком много. Но малиновые сны начали снова плести свои узоры безумия.

- Ты не задумывался, почему здесь нет женщин? Тем не менее, сотни прекрасных девушек прошли через врата Баб-эль-Шайтана. Где они сейчас? Ха-ха-ха! - гигант вдруг разразился ужасным хохотом, громом пролетевшем по комнате.

- Многие приходили, чтобы утолить жажду Рубина, - сказал Скол, взяв еще один кувшин вина, - или стать невестами мертвых, любовницами древних демонов гор и пустынь, которые берут прекрасных женщин только во время их предсмертной агонии. Некоторых использовали я или мои воины, и все они были потом брошены стервятникам.

Кормак сидел, подперев подбородок кулаком, нахмурившись от отвращения.

- Ха! - засмеялся грабитель. - Ты не смеешься - ты слишком чувствителен, лорд франк? Я слышал, что ты разговариваешь, как отчаянный человек. Подожди, пока ты поездишь со мной в течение нескольких лун! Не зря меня прозвали - Мясник! Я построил пирамиду из черепов в один из дней! Я рвал шеи стариков и старух, я выбивал мозги младенцам, я вскрывал женщин, я сжигал живых детей и садил их на заостренные колья! Налей мне вина, франк.

- Сам наливай свое проклятое вино, - прогремел Кормак, страшно скривив свои губы.

- Другому человеку такое бы стоило головы, - сказал Скол, потянувшись за кубком. - Ты говоришь грубые слова своему хозяину, человеку, к которому приехал из далека, чтобы служить. Берегись - не стоит злить меня. - Он вновь разразился своим ужасным смехом.

- Эти стены вновь наполнятся эхом криков ужасной агонии! - его глаза вспыхнули безумным и бешеным светом. - Этими руками я потрошил людей, вырывал языки у детей и выкручивал глазные яблоки у девушек - вот так!

С пронзительным воплем и сумасшедшим смехом его огромная рука ударила Кормака в лицо. С проклятием норманн поймал огромное запястье, и кости заскрипели в его железном захвате. Выкрутив руку жестоко вниз и в сторону с такой силой, что чуть не оторвал ее, Кормак швырнул Скола обратно на диван.

- Сохрани свои прихоти для своих рабов, пьяный дурак, - прохрипел норманн.