- Ложи свои деньги и поднимайся! - взревел я, начав снимать свои шмотки. Я часто носил одежду для ринга под уличной, когда был в порту, чтобы всегда быть готовым выйти на ринг в любую секунду.

- Ложи свои, - прорычал он. - Я иду в раздевалку подыскать себе подходящую одежду. Когда я вернусь, мы оставим наши деньги Спагони.

Толпа к этому времени ликовала, зная наши репутации. Коннолли важно направился в комнатушку, которая служила раздевалкой, а я позвал Спагони подойти ко мне. Он потирал руки с ликованием, потому что это было взрывной удачей для него - это будет истеричный конец шоу для поклонников, и ничего не будет стоить ему.

Так что я отвел его в угол и сказал:

- Спагони, я делаю тебе одолжение, проводя бой с Коннолли в твоем клубе. Теперь, Спагони, когда Рыба-меч придет сюда и даст тебе свои пятьдесят баксов, ты скажешь ему, что я уже поставил свои полсотни.

- Но ты ничего не поставил, - запротестовал он. - Ты хочешь, чтобы я солгал?

- Спагони, - сказал я, положив руку ему на плечи, и нежно улыбнулся ему в лицо, так что его волосы встали дыбом. - Я люблю тебя, как брата. Ты и я всегда был приятелями. Я бы не стал просить тебя сделать что-то нечестное, и ты это знаешь. Поэтому, когда Коннолли вернется ты скажешь ему, что получил мои пятьдесят баксов, если не хочешь провести остаток своей жизни в инвалидной коляске.

- Если ты выиграешь, никто не узнает, - пробормотал он, слегка содрогнувшись. - Но если ты проиграешь?

- Я проиграю? - фыркнул я. - Ты в своем уме? Во всяком случае, Коннолли точно ничего с тобой не сделает, и он не причинит тебе и половины того, что смогу причинить я, если ты попытаешься обмануть меня.

Наконец появился Коннолли, шагая сквозь толпу в сопровождении трех или четырех бандитов со своего корабля. Он молча поднялся на ринг и сунул пачку банкнот в руки Спагони.

- Это моя половина, - прогрохотал он. - Выкладывай свою, Дорган.

- О, Спагони уже получил все, что причиталось с меня, - заверил его я. - Не так ли, Спагги, старый приятель? - спросил я, осторожно помахивая своим огромным кулаком перед его побледневшим шнобелем.

- О, конечно, - согласился он. - Определенно!

- Тогда давайте начнем, - буркнул Коннолли, направившись в свой угол.

Я сел в своем углу, в котором стоял метис, что работал на Спагони, и Спагони поднял руки, призывая к тишине. Он добился этого, а также пустой пивной бутылки прилетевшей ему в голову.

Он слегка пошатнулся, дурацки улыбнулся и начал:

- Господа и дамы, о, извините, дам нет здесь. В этом углу - "Рыба-меч" Коннолли с Невозмутимого, 195 фунтов, в этом углу - моряк Дорган с Питона, 190 фунтов. Вы их знаете...

- Да, мы знаем их! - раздались громкие вопли. - Садись, и пусть они начинают, пока мы не закусили тобой, ты @t% / & *!

Спагони нырнул вниз, раздался звон гонга, и началось избиение.

Я и Рыба-меч были того же мнения. Мы стремительно выскочили из наших углов, каждый был полон решимости вырубить другого и закончить все с первого удара. В результате, и от чрезмерного рвения, мы оба промахнулись и растянулись на полу под веселые вопли восторженной толпы.

Мы поднялись, наш нрав не усмирила эта авария, и Коннолли попытался вернуть свой звездный час правым хуком, который прямо заставил меня заглянуть себе за спину. Я отплатил тем, что всадил свою левую перчатку почти по запястье в его живот, и он изменил свой обычный цвет на замечательный зеленый. Я мог бы добить его, но остановился, чтобы спросить его саркастически, не заболел ли он морской болезнью, на что он, словно обезумевший, так сильно ударил меня прямо в рот, что заклинил мою верхнюю губу между двумя передними зубами, и заставил меня рухнуть на пол.

Раздраженный этой неудачей, я вскочил и атаковал его с двух рук, и он встретил меня не охотно. Мы обменивались ударами в центре ринга, пока свет не потускнел, все вокруг не погрузилось в красный туман и ринг не закачался под нашими ногами, словно палуба корабля в сильный шквал. Ни один из нас не услышал гонга, и тогда наши секунданты попытались растащить нас друг от друга. В процессе этого один из молодчиков Коннолли нанес мне сильный удар в живот, и я тут же ответил ему грубой затрещиной под подбородок. Этот удар отбросил его через канаты, и он рухнул среди первых сидений в зале, где задремал и мирно проспал весь бой.

Мой секундант облил меня водой и шлепал по спине и моей шее мокрым полотенцем, но я сказал ему раздраженно, чтобы он попытаться достать кусок моей губы, который был забит между зубами. Он не мог этого сделать, но как только прозвучал гонг, в ответ на мою настойчивую просьбу, он выхватил свой нож и освободил мою губу. Я был мгновенно залит кровью, но все же почувствовал себя намного лучше и вышел на второй раунд.

Толпа, однако, увидев кровь, хлеставшую из моего рта и стекающую вниз по моему подбородку, подняла пронзительный взволнованный крик, думая, что я порвал вены или что-то в этом роде. А Коннолли, не зная причину и решив, что я в худшем состоянии, чем был на самом деле, бросился в атаку необузданно и полностью открытым.

Я поймал его взрывным левым хуком в челюсть, который заставил его совершить полное сальто назад под истерические вопли радостной толпы. Если бы он не был сделан из прочного железа, он сломал бы себе шею. После этого он мирно пролежал до счета девять и поднялся с тусклыми глазами. Я быстро сошелся с ним, но он отступил, нетвердо стоя на ногах, полу-присев и уйдя в защиту. Я преследовал его по всему рингу, пытаясь работать с ним в открытую, и бил по его рукам и верхней части головы, это было единственное, что я мог видеть.

Наконец, в ярости я обрушил сверху вниз свою правую ему на затылок, что заставило вытянуться его плоское лицо. Я повернулся, направляясь в свой угол, когда - бам! - один из его секундантов опрокинул на него полное ведро ледяной воды, и Коннолли пришел в себя с бешеным воплем. Он распрямился с дикими глазами и воем и, очевидно, обвиняя меня за эту ледяную воду, бросился безумно в бой. Я встал в стойку, чтобы встретить его, но моя нога скользнула по мокрому холсту - мой левый хук рассек лишь воздух над его головой, и Коннолли торпедировал меня ужасным ударом правой в солнечное сплетение. Падая, я залепил ему сверху левым свингом по челюсти, и раунд закончился для нас обоих на полу.

Секунданты растащили нас по углам и подперли стульями. Я отчетливо видел, что Коннолли падал раза три, пока они пытались провести его в чувство, пихая нюхательную соль ему в ноздри. Я был словно завязан в узел и не мог ни выровнять свое дыхание, ни разогнуться. Наконец, мой секундант уперся коленом в середину моей спины, схватил меня за плечи и, потянув изо всех сил, заставил меня распрямиться, и я начал чувствовать себя лучше.

Я увидел, как секундант Коннолли сдернул его правую перчатку и разминает его руку, но я был слишком занят своим ослабшим желудком, поэтому ничего не сказал рефери. В любом случае, судья в "Тихом Часе" не станет беспокоиться о том, что происходит между раундами - или во время любого раунда, если на то пошло. Они абсолютно терпимы насчет таких вещей, как фол и все такое.

Я всегда восстанавливаю силы достаточно быстро и чувствовал себя относительно хорошо, когда вышел на третий раунд. Я шел в нетерпении начать бой, но Коннолли вышел медленно и попятился, когда я надвинулся на него.

Он повертел передо мной своей левой, а правая все это время была на боевом взводе. Толпа закричала на меня, чтобы я шел вперед и покончил с ним. Я поступил именно так, не потому, что меня заботили их вопли, но потому, что не имею желания валять дурака, когда могу ринуться в бой.

Я увернулся, поднырнув под его левый хук, и тут он атаковал правой - банг! И я оказался на спине в середине ринга, чувствуя, что мой череп почти разбит, и слыша, как толпа сходит с ума от увиденного где-то там далеко, почти на краю Вселенной. Сквозь клубящийся туман я услышал, что рефери начал отсчет, и увидел смутно Коннолли, висящего на канатах и зло усмехающегося в мою сторону. Я понял! Его правая перчатка была заряжена свинцом весом около фунта! Я могу сказать, что отлично почувствовал это.

Я попытался встать и убить Коннолли, но все силы ушли из моих ног.

- Пять! - сказал судья.

- Десять тысяч баксов! - застонал я, начав ползти к канатам.

- Шесть! - сказал судья. До этих канатов, казалось, тысячи миль. Я попытался схватиться за них, промахнулся и упал с почерневшим лицом.

- Семь! - сказал судья. Я попытался достать канаты снова, поймал и начал тащить себя вверх.

- Восемь! - сказал судья.

- Красотка в беде! - булькал я, поднимаясь на одно колено.

- Девять! - сказал судья. И я поднялся, качаясь и шатаясь, но держась за канаты.

Коннолли поспешил, чтобы покончить со мной, и запустил свою заряженную правую, как человек бросающий молот. Но я увидел это и за милю, и когда тяжелый снаряд рассек воздух, я увернулся, отпустив веревки, и упал прямо на Коннолли. Мой вес почти свалил его с ног, и он должен был ухватиться за канаты, чтобы удержаться на ногах.

Я продолжал, словно гризли, в то время пока толпа визжала, упрямо висеть на Коннолли, и судья напрасно пытался оттащить меня от него. Но через несколько секунд сила вернулась к моим онемевшим ногам, и когда я, наконец, вырвался, я был снова человеком.

Коннолли бросился вперед, словно бешеный зверь, размахивая утяжеленной правой и почти падая с ног. И я понял, что он мой. Его атакующей была правая. Но сейчас в ней было так много свинца, что он не мог наносить ею стремительные ужасающие удары. Он вынужден был размахивать ей как дубиной - тяжело и медленно.

Видя это, я дьявольски расхохотался и приблизился к нему. Я не обращал внимания на его левую. Я кружил вокруг него все время, подальше от его правой, - между тем, силы покидали нас обоих. Он телеграфировал об атаке правой каждый раз, и я тогда наносил удар или уворачивался. Он проигрывал. Он вспотел, мычал и пыхтел, бил и пропускал - а тем времен я разрушал обеими руками его торс. Он избивал меня своей левой, весь в бардовых потоках, но эта его рука не была начинена динамитом. Наконец, в отчаянии он снова атаковал правой. Я шагнул к нему и с треском всадил левой по челюсти со всех оставшихся сил. Этот удар начался от бедра и мог бы свалить быка. Коннолли рухнул со страшным грохотом и даже не шевельнулся, пока не окончился счет.

Крики толпы еще рвались в небеса, когда я выхватил полтинник побежденного бойца из жадных рук Спагони, схватил свою уличную одежку и выбежал с арены. Когда я бежал по улице, люди уходили с моего пути, по-видимому, считая, что я пьян или сошел с ума, но это не имело никакого значения для меня.

Конечно, мисс Чисом все еще ждала меня в американском баре. Перед ней стояло довольно много пустых стаканов на столе, но я не обратил на это никакого внимания. Мисс Чисом испуганно открыла рот, когда увидела мой растрепанный вид. Оба глаза были черными, все лицо в синяках и расцарапано, и я не смыл засохшую кровь.

- Высокие небеса! - проговорила она. - Что случилось?

- Вот бабки, - выдохнул я, сунув деньги ей в руки. - Давай обезьяну!

Она положила идола мне в руки, и я схватил его крепко, но почтительно, ощущая, что держу десять тысяч долларов.

- Дайте мне ваш адрес, - попросил я. - Я сегодня же направлюсь в Кантон, неважно придется мне идти пешком или плыть. И я хочу разделить с вами деньги, которые получу от Танг Ву.

- Я передам вам мой адрес, - сказала она. - Теперь я должна идти и спасибо!

И она ушла в спешке, которая удивила меня. Я просто остался стоять там с открытым ртом. Затем я сел, чтобы облегчить вдох, и осмотрел обезьяну. Пока я делал это, вошел бармен.

- Послушай, Дорган, - сказал он, - эта дама, которая удрала отсюда, сказала, что ты расплатишься за все напитки, которые она заказала. Ей-богу, ее мучила жажда, словно рыбу...

- А? - сказал я, немного удивленный. - Так, скажи, Джо, ты был в Кантоне - ты знаешь мандарина по имени Танг Ву?

- Танг Ву? - сказал он. - В Китае нет мандарина с таким именем...

В этот момент я обнаружил клочок бумажки, приклеенный к нижней части идола, и, как только я прочитал, что было написано на нем, я просто потерял дар речи, а затем издал такой крик, от которого волосы на голове бармена встали торчком.

Мой вой отдался эхом снаружи, и Джим Роджерс ворвался внутрь.

При виде обезьяны он просто осатанел.

- Так ты получил ее! - кричал он. - Я так и знал, что ты обманешь меня! Ты говорил, что отдашь половину того, что получишь! Я требую свою долю! Я позову копов...

- Если я дам тебе половину того, что я получил сегодня, - проворчал я, - у тебя не будет ни одного шанса выжить, если только около одной десятой процента!

И я дал ему бесплатно и щедро - пробил от души. Я положил нефритовую обезьяну Ю Хи Ю ему на грудь и зашагал задумавшись вперед. На клочке бумаги, наклеенном на обезьяну, было напечатано следующее: Сделано в Бриджпорте, штат Коннектикут, цена - 15 центов.

Фан-Тан, или Фантан - азартная игра, известная в Китае. Имеет сходство с рулеткой.

Кабестан - представляет собой вертикальный ворот и является разновидностью лебёдки с барабаном, насаженным на вертикальный вал.

Кекуо́к или кэк-уок, кейкуок, (от англ. cakewalk, букв. "прогулка с пирогом") - негритянский танец под аккомпанемент банджо, гитары или мандолины с характерными для рэгтайма ритмическими рисунками: синкопированным ритмом и краткими неожиданными паузами на сильных долях такта.