— Ну, наконец, — заговорил Чартворд. — Корризон, конечно, может быть самым богатым человеком Англии и величайшим промышленником, но если он причастен к этой некрасивой истории… Только какого черта он ввязался? Ведь он только что достиг договоренности с принцем Азиром, не так ли?

— Вторая по величине нефтяная сделка на протяжении двадцати одного года. Принц едет сюда подписать договор, сэр.

— Тогда это не имеет никакого смысла.

— Еще какой! — заговорил Роджер таким голосом, как будто перед ним находился малый ребенок. — Конечно, не хочу делать скороспелых выводов. В настоящее время Корризон не занимается лично театральной частью своего бизнеса. Этим руководит его жена при помощи двух управляющих. Мы можем обнаружить, например, что кто-то в группе Корризона занимается аферами без ведома хозяина. Но мне думается, что вопрос гораздо важнее, или… как бы тут выразиться? Одним словом, надо глядеть глубже, чем представляется с первого взгляда.

— Что вы имеете в виду?

— Допустите на минутку, что Корризон разорился, — негромко проговорил Роджер.

Чартворд молчал.

— Подобный крах не сулит ничего хорошего… Корризон ворочает миллионами, его разорение привело бы к гибели тысяч, а возможно, десятков тысяч других мелких людишек. Банкротство группы Корризона отразилось бы и на промышленности, коммерции и даже внешних отношениях страны, на внутреннем и внешнем рынке. Конечно, возможно, и не существует никакой связи между Корризоном и попытками убить Азира, но такую возможность нельзя исключить. — Роджер помолчал. — Дорого бы я заплатил за то, чтобы узнать, почему Барнетт оказался на обеде с Корризонами в Милане.

— Даже приблизительно не знаете?

— Нет четких фактов, — уточнил Роджер. — Человек совершает необъяснимые поступки, наживает врагов, которые в конечном итоге его убивают. Он приходит незваным гостем на обед к миллионеру и его супруге с их компаньоном по бизнесу. Почему они не дали ему от ворот поворот? Сердечная доброта и Марк Корризон несовместимы. Но если Барнетт держал их в руках…

— Вы имеете в виду шантаж?

— Судите сами, его только что чуть не раздели посреди большой дороги. А тут он является к Корризонам в качестве их ближайшего друга. Возвращается к себе в гостиницу — и конец. Но если он решил подработать, какое отношение имеет к этому Корризон?

Чартворд молчал.

— Они находились в Милане во время первого покушения, — продолжал Роджер. — Корризон договаривается о предстоящем баснословном соглашении с принцем. Мог ли Корризон каким-то образом повлиять на решение принца?

— В нашем распоряжении целая неделя до приезда Азира, — задумчиво произнес Чартворд, не обращая внимания на вопрос Роджера. — За неделю можно сделать многое. С Корризоном будьте крайне осторожны, предупреждаю. Не дайте прессе оснований заподозрить, будто мы что-то почуяли, иначе они немедленно начнут вопить о попрании чести и достоинства и прочих высоких материях. Не говоря уже о том, что если подобные слухи распространятся, то акции корризоновской компании сразу полетят ко всем чертям.

Он закурил трубку — до ленча, факт, несомненно, сенсационный.

— Вы правы, разорение повлекло бы за собой колоссальные катаклизмы, но не такие, какие были бы в случае убийства Азира в Англии.

— Любой подумает, что… — начал было Роджер, но сразу же замолчал, испугавшись собственного непонятного раздражения и интенсивности охвативших его переживаний.

У Чартворда было совершенно непроницаемое лицо.

— Что случилось?

— Ничего, сэр.

— Не считайте меня глупцом, Роджер. Отчего это вас так перекосило?

Роджер, как бы извиняясь, развел руками.

— Просто я посмотрел на данное дело под иным углом зрения. Я встречался с Азиром и считал, что моя основная задача — сохранить ему жизнь. А не просто, чтобы он не умер в Англии. Думаю, что за это отчасти ответственны полковник Яхуни и генерал Фузал. Они умерли за него и жили ради него, и оба внушили мне идею, насколько важна его жизнь. Неважно, как мы на это будем смотреть, суть остается той же: сохранить принцу жизнь и дать ему возможность наладить дела у него в стране, когда он закончит все визиты вежливости и вернется назад в Ярдию.

— Мне ясна ваша мысль, — буркнул Чартворд. — Ладно, действуйте. И коли дело дойдет до Корризона, займитесь этим сами. Используйте их обед с Барнеттом в качестве предлога для своего визита. Договорились?

— Да.

— Хорошо. Что еще у вас на душе?

— Я по-прежнему считаю, что было бы неплохо спровоцировать огонь убийцы до того, как Азир приедет сюда. Он полетит на самолете. Мы без труда внушим прессе, что он здесь, когда он будет еще Бог знает где. Мы могли бы даже попросить «Глоб»…

Он резко умолк.

Чартворд терпеливо ждал.

— Нет, мы ничего не будем просить у «Глоба», — заговорил Роджер необыкновенно вкрадчивым голосом. — В основном он принадлежит Корризону, не так ли? И его миланский корреспондент был убит…

Ему не надо было заканчивать фразу. Чартворд медленно вступил в разговор:

— У меня такое чувство, Роджер, что дело сдвинулось с мертвой точки и что вы недалеки от истины, когда считаете, что нельзя ограничиваться одним «Братством Зары». В игру втянуты и другие силы. Но, конечно, за сторонниками «Зары» нужен глаз да глаз, не забывайте про них, когда займетесь своей новой линией расследования. И мне думается, что нужно привлечь в скором времени Дэвида Гранта. Если он по-прежнему собирается изображать принца, невзирая на огромный риск, то чем больше он будет в курсе событий, тем вернее. Запомните, мы не можем принуждать его, все зависит от его доброй воли. Посмотрим, что он скажет.

— Хорошо, сэр.

Роджер отправился назад в свой кабинет. Там его ждал Харрисон. Мак ушел. Машина уже была пущена в ход. Роджера ждали десятки отчетов, но большинство из них негативные. Некоторые касались поисков карлика в подразделениях, другие говорили о расследовании убийства Энн Пеглер. Теперь уже было точно установлено, что в ее квартиру проникли во время отсутствия Гвен Дэвис. Ну и масса других бумажек, почти не требовавших его пристального внимания, хотя не исключалось, что отдельные моменты даже в пустых сообщениях имели касательство к данному делу.

Бывали дни, когда почти нечем было заняться. Сейчас не хватало рук. Список забот нарастал.

Проверка Корризона.

Проверка певицы Терезы Пиранделло, имея в виду то, что она стала божеством для принца в Милане.

Проверка итальянского босса «Анджито» Парелли через Северини. Не забывать о явном интересе, проявленном в кафе к Терезе.

Подсказать Северини, что необходимо внимательно проверить весь штат во главе с его владельцем.

Удостовериться, что Гризельда Барнетт находится под надежной охраной. Дознаться правды об обеде Барнетта вместе с Корризонами и о пленках.

Повидаться с Грантом и удостовериться, что он готов к своей роли, и лучше с этим не тянуть, потому что если дублера нет, то теряется весь смысл задуманной операции по провоцированию нападения на Азира.

— Да, нужно прежде всего повидаться с Грантом, — сказал он вслух и поднял телефонную трубку.

Пока он ждал соединения и немного позднее, уже в машине по дороге из Ярда к маленькой квартирке в Виктории, где жил Дэвид Грант, Роджер испытывал разноречивые чувства, такие, с какими раньше совершенно не был знаком. Позабыв о гуманности, он должен был предложить другому человеку навлечь на себя колоссальную опасность, когда возможность оказаться убитым превышала возможность остаться в живых, и все для того, чтобы защитить совершенно чужого человека.

Перед его глазами стоял Яхуни, цветущий, энергичный, веселый.

И Фузал, такой напряженный, взволнованный.

Он представлял себе принца, когда тот болтал с Джанет, и позднее, когда он как бы испытывал огромное облегчение от возможности наконец свободно высказаться.

И он все время, постоянно думай о Гранте.

Грант сам отпер дверь.

Сходство с принцем Азиром в первый момент не бросалось в глаза. Во-первых, у него не было маленьких черненьких усиков, которые значительно меняют выражение лица. Верхняя его часть, включая темные, четко обрисованные брови, была гораздо более похожей. Закрой нижнюю половину лица — и даже люди, близко знавшие принца, несомненно, попадутся на приманку. Грант был примерно того же роста, всего на три четверти дюйма выше Азира. И глаза у них были совершенно одинакового золотисто-карего цвета. Только у Гранта они были отнюдь не стариковскими, как у принца.

Как личность, Грант обладал, наверное, многими положительными качествами, но он был лишен главного — сильной, впечатляющей воли принца.

Он улыбнулся — несмотря на чисто выбритую верхнюю губу, его улыбка была точно такой, как у Азира.

— Привет, входите же! — сказал он.

Они вошли в небольшую квартирку, выходящую окнами на церковь двухсотлетней давности. Квартира была на четвертом этаже, она состояла из одной большой комнаты, крошечной кухоньки и спальни.

— Сигарету? — спросил Грант и вытащил несколько штук из пачки. — Хотите выпить?

— Нет, благодарю.

— Кофе?

— Тоже нет. — Они закурили. — Спасибо, — еще раз сказал Роджер и с ног до головы оглядел своего собеседника. Грант, хрупкий на вид, был одет в поношенные фланелевые брюки и рубашку с открытым воротом. Конечно, бледный, лондонский цвет лица, но грим это сможет настолько изменить, что ни одна душа в мире не догадается о его подлинном цвете. Даже волосы напоминали шевелюру Азира: иссиня-черные, блестящие, волнистые. Они вполне могли бы послужить рекламой для модного парикмахера.

— В конце концов мне почти целых шесть недель платили по двадцать фунтов в неделю, так что я вел бездумную, ничем не занятую жизнь. Но я прекрасно понимал, что в ближайшие дни от меня за это что-нибудь потребуют. Я имею в виду, помимо того, чтобы смотреть фильмы кинохроники и по часу в день слушать голос принца Азира на пластинках. Думаю, вначале вы потребуете от меня продемонстрировать, насколько я подхожу для этой роли. И когда же?

— В любое время. Думаю, у вас получится.

— Это почти оскорбление, — усмехнулся Грант. — Я уверен, что получится. Я обману любого, как бы хорошо этот человек ни знал мой оригинал! Конечно, мне неизвестны все его небольшие личные привычки, но полковник снабдил меня достаточно подробным списком, ну и многое я почерпнул из кинолент. Так в чем же состоит ваше предложение?

— Мы хотим, чтобы вы показались за пару дней до приезда принца. Мы распустим слух, будто Азир прилетел в Лондон раньше намеченного срока. Убийцы узнают об этом и, возможно, попытаются совершить нападение. Для них это будет прямо-таки упавшая с неба возможность, но, конечно, шансы будут не в вашу пользу.

Он замолчал, ожидая возражений, но Грант ничего не сказал, и Роджер продолжил:

— Надеюсь, вам понятно, куда я клоню? Вы согласились иногда подменять принца и знали, что это дело сопряжено с риском, террористы могут на вас напасть. В данном случае нападение почти стопроцентное.

— Никакой охраны?

— Наоборот, охрана будет усилена в несколько раз, но вы же понимаете, что выпустить пулю недолго.

— И умереть тоже! — сказал Грант без улыбки. Да, он вовсе не относился к этому делу как к веселому розыгрышу.

— Они все больше активизируют свои действия.

— Я тоже так понял, слушая радио. Пришла очередь другого генерала. Скоро у Азира не останется верных телохранителей, готовых за него пожертвовать своей жизнью, если вам ясна моя мысль. Когда он собирается прибыть?

— Дня через четыре.

— Хм. Не будете особенно негодовать, если я проявлю меркантильность?

— Давайте.

— Пусть начальство раскошелится еще на тысячу фунтов, — сказал Грант с насмешкой. — Не хочу, чтобы вы подумали, что я совершенно лишен высоких идей или нравственных устоев, но Азир для меня ровным счетом ничего не значит, за исключением того, что явился непредвиденным источником дохода. И я хочу выжать из него все, что можно. Через пару недель либо его благородные останки будут покоиться в земле, либо он благополучно отправится к себе домой, а я буду на мели, мое благоденствие придет к концу. Сцена никогда не являлась для меня ласковой матерью, я вечно перебивался с хлеба на квас и вряд ли могу рассчитывать на что-то иное в будущем. Конечно, можно попытаться продать всю историю лицу, предложившему наивысшую цену… «Как я спас жизнь принцу» или «Дублер голубой крови», но это вряд ли порядочно, к тому же я лишусь возможности в случае нужды снова выступать в таком качестве. Одним словом, трезво взвесив все «за» и «против», я пришел к выводу, что работенка стоит дополнительной тысчонки. И учтите: если я умру, я оставлю завещание.

Роджер решительно сказал:

— Думаю, вопрос о дополнительной оплате не вызовет никаких трудностей.

— Но вам, кажется, чертовски не по душе мое отношение? Или же вы не одобряете идею дублера?

— Послушайте, я — полицейский. Мне поручено оберегать принца. В данный момент я не существую как индивидуум с частными эмоциями.

Впервые Грант улыбнулся от души.

— Просто коршун с железным сердцем… Ладно, Красавчик, если власти подбросят еще монету, я пойду на это дело. Я гарантирую, что даже вы будете уверены, что я настоящий принц.

— Постараюсь сегодня же Договориться о прибавке, — пообещал Роджер.

У Роджера накопилось по горло разных дел, но ничего не потребовало от него особого внимания. Он продолжал думать о Гранте и его согласии рискнуть жизнью за тысячу фунтов. Ничего особенного, в сущности, но для этого требовалась холодная, расчетливая смелость. Не меньшее место в думах Роджера занимала ситуация Корризон — Барнетт. Возможно ли, что в данную историю замешан мультимиллионер? Что выигрывает Корризон от смерти Азира? Имелись ли тайные условия в будущем соглашении? Мог ли Корризон добиться лучших результатов, если на троне Ярдии очутится другой человек?

Зазвонил телефон.

— С тысячей фунтов все в порядке, — сообщил Чартворд. — Можете передать Гранту. А теперь вам надо принять меры для того, чтобы в прессу проникли сведения о том, что принц приедет сюда чуточку раньше. Есть какие-нибудь соображения?

— Да, — спокойно ответил Роджер, — есть. Я собираюсь сказать об этом одному-единственному человеку, Корризону. И больше никому. Для начала, во всяком случае. Если слух проникнет в «Глоб», это будет свидетельствовать… Во всяком случае, доверьте это мне, сэр.

— Что ж, договорились.

Днем Марлинг-сквер представлял собой месиво из стоящих машин, несущихся на бешеной скорости автобусов и автомобилей, всюду снующих пешеходов, потому что здесь пролегал кратчайший пусть от Гросвенор-сквер и американского посольства к Пикадилли. Роджер предпочел воспользоваться такси. Он вышел у сверхсовременного здания нефтяной компании «Анджито», и в ту же минуту за ним подъехало еще три машины.

Он отпустил такси и направился к главному входу. На некотором расстоянии от него с почтительной улыбкой на губах посетителей встречал дородный швейцар, облаченный в красивую униформу. Специальный распорядитель по машинам с красной повязкой на рукаве следил, чтобы не было задержки с подъезжающим и отъезжающим транспортом. Он стоял возле фонаря. Роджер направился к нему. «Сколько времени здесь может простоять моя машина?» — спросил он деловитым тоном.

— Не больше двух часов, — ответил служитель, вынимая изо рта сигарету. А потом добавил уже шепотом: — Полчаса назад сюда вошла Гризельда Барнетт. — Потом он снова повысил голос. — Обратитесь прямо ко мне. Я все устрою.

— Благодарю вас, — сказал Роджер и вошел в здание.