Роджер поднялся на лифте на четвертый этаж, где у него был организован временный координационный штаб по охране принца. Он не собирался задерживаться здесь: узнает, что нового, да обменяется парой фраз с Мерритом. Его беспокоила Джанет. Случай в аэропорту доказывал, что ее нервная система чрезвычайно уязвима.

Ну, а как в отношении остальных проходящих по делу людей? Тех, кому грозит опасность? Например, Энн Пеглер и сестры Барнетта?

— Все несчастье в том, что у тебя, кажется, выработался комплекс тревоги, — тут же упрекнул он сам себя. — Ты же вернулся домой, дружище!

Он думал, что дверь в кабинет будет заперта, но еще издали понял, что это не так. Ага, значит, детектив — инспектор Пил или кто-то из работников, задействованных в операции, решил дождаться его прихода?

Роджер широко распахнул дверь и вошел с радостной улыбкой, но тут же замер и инстинктивно подтянулся.

— Добрый вечер, — приветствовал его помощник комиссара довольно угрюмо, — рад, что вам так не терпится приступить к работе.

Роджер почувствовал себя свободнее.

— Не мог дождаться, сэр.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся сэр Гай Чартворд. Это был массивный человек с таким продубленным лицом, что доски морского парохода не выглядели бы более твердыми и прочными. Живые голубые глаза поблескивали из крупных, точно вырезанных резцом скульптора складок щек и переносицы. Серо-седые волосы окаймляли большую лысину, такую же загорелую, как и лицо, ибо сэр Гай редко надевал шляпу. В данный момент на нем был черный вечерний костюм с немного съехавшим набок галстуком. Все знали, что ПК ненавидит парадную одежду.

— Могу поспорить, что Джанет тоже рада возвращению. Она уже пришла в себя? — суховато осведомился он.

— Надеюсь, сэр.

— Хмм… — промычал Чартворд и показал на стул. Сам он сел за стол Роджера. — Кажется, особого удовольствия поездка ей не доставила? Жаль. Впрочем, у нас у всех пока нет особых причин для радости, не так ли? Ситуация довольно неприятная.

— Весьма, — сказал Роджер, тяжело опускаясь на стул. — Не будете возражать, если я закурю, сэр?

— Валяйте. Получил длиннющий рапорт от Северини. Весьма благодарен. Должно быть, вы произвели там хорошее впечатление. Как бы там ни было, я бы предпочел, чтобы, уж коли этим проклятым убийцам приспичило покончить с принцем, сделали бы они это до того, как он приземлится в Англии. Считаете, они предпримут новую попытку?

— Да, — сказал Роджер. Внутренне он готов был застонать. Он не имел права торопить Чартворда, а на того, по всей видимости, нашло болтливое настроение, несмотря на вечерний костюм.

— Так что мы можем предпринять? — спросил Чартворд.

— Я убедил его по приезде взять Гамильтона в личную охрану. И вроде бы все остальное — в соответствии с нашими прежними планами. Вот только в отношении подставного лица у меня имеются сильные сомнения.

— Почему, черт возьми?

— Принц горд, как Люцифер. И против этого предложения он немедленно восстал. Конечно, он может переменить свое мнение, но я в этом не уверен. Впрочем, если даже он не даст официального согласия, все равно мы можем использовать Гранта на свой страх и риск. Пусть Грант показывается в тех местах, которые, как полагают, собирается посетить принц. Чуточку собьет с толку его преследователей.

— Еще посмотрим, стоит ли считаться с капризами избалованного щенка, — возмутился Чартворд, — ничего не случится, если он поступится своей дурацкой гордостью. И не такие люди соглашались на дублеров, когда их жизни угрожала опасность, а этот, видите ли, ломается! Да что он из себя представляет, а?

— Очень неприятный, если ему этого хочется.

— Хмм… Ясно. А теперь, — Чартворд плотнее втиснулся в кресло, которое было явно ему маловато, и положил обе руки на стол, — в основном все зависит от вас. Вы должны сосредоточить все внимание только на этой работе, пока Азир будет находиться здесь. Разумеется, на этот период вы освобождаетесь от всех других обязанностей, и под всеми я подразумеваю все. Это приказ.

— Понятно, сэр.

— А теперь расскажите мне о пленке, которую сняла Энн Пеглер. Она на самом деле вас беспокоит?

— Да, сэр. Очень. И эта пленка, и другие, которые, как считал Муччи, Барнетт мог ей показывать. Боюсь, что человек, в руках которого они сейчас находятся — одна или несколько, — подвергает свою жизнь серьезной опасности. Одно дело считать, что члены «Братства Зары» или еще кто-то, стоящий за этой авантюрой, не могут так свободно действовать в Англии, как у себя дома, но совсем другое — не дать им возможности распоясаться. Я собираюсь работать, исходя из предположения, что Корризонам, Гризельде Барнетт и Энн Пеглер грозит беда. Пока, как сообщает таможня, на имя Гризельды Барнетт не поступало из Италии ни письма, ни бандероли, но они могли быть получены еще до того, как мы занялись проверкой. Возле ее квартиры дежурит офицер, так что, казалось бы, за нее можно не беспокоиться. Энн Пеглер тоже находится под наблюдением, а в отношении Корризонов я сам что-нибудь придумаю. Очередь Гранта наступит позднее, если ему, конечно, придется выступать в качестве дублера. А…

Неожиданно он замолчал, напряженно глядя на Чартворда.

— Выкладывайте, что вам пришло в голову? — потребовал Чартворд.

— Подумал, не может ли он отвлечь огонь на себя, создав впечатление, что Азир уже в Англии, до того, как тот на самом деле сюда приедет. Пусть Гранта проинтервьюируют или хотя бы увидят кое-какие журналисты, особо охочие до сенсационных новостей, а потом можно будет сделать официальное опровержение. Пресса нам, разумеется, не поверит, — усмехнулся Роджер. — А что? Этот номер может удаться. Потом пустим слух, что принц отдыхает инкогнито. Назовем это место. В случае нападения легко будет схватить убийцу. Понимаете, не исключено, что нам удастся определить заговорщиков, и тогда принц сможет приехать сюда без особых опасений.

— Хм… — Чартворд поднялся, показывая во всей красе необъятные размеры своего живота. Пиджак сходился с трудом, да и пуговицы на брюках были пришиты чуть ли не проволокой. — Вижу, вы не верите, что тут все дело только в вендетте этой самой «Зары»?

Роджер молчал.

— Я прав?

— Думаю, правы, — согласился Роджер. — Мне трудно объяснить, почему. Разве что управляющий отелем Муччи не имел никаких политических симпатий или связей с «Братством Зары». Надеюсь, вы не потребуете от меня детального хода моих рассуждений. Я просто хочу быть спокоен, что мы ничего не упустили, сосредоточив все свое внимание на «Заре».

— Вы совершенно правы, — одобрил Чартворд. — Позволю себе сказать, что речь идет не просто о национальной гордости, нефти и стремлении укрепить политическое положение. Ярдия занимает стратегически важную позицию. Ведется огромная закулисная работа. Запад хочет быть уверенным в дружественном режиме. Если бы Азира свергли, надо было бы все начинать сначала. Чертова задача, когда примешивается политика и борьба за престол. Но сейчас такое время. А теперь расскажите-ка мне подробнее, что вы собираетесь предпринять. Итак, Грант. Вы хотите, чтобы он выступил в роли принца Азира до того, как принц прибудет сюда, чтобы «навлечь на себя огонь» и проверить, грозит ли принцу действительная опасность. Пожалуй, не совсем приятно для Гранта, но он знал, на что идет, до того, как дать согласие. А Корризон? Вы полагаете, что он в опасности?

— Да, — ответил с уверенностью Роджер. — Пленка может находиться у него, хотя он это отрицает. Или же ее послали ему по почте, и она дожидается его возвращения. Надо бы установить у них охрану, пока мы не убедимся, что опасность миновала.

— Ладно, — согласился Чартворд. — Вы с ними лично не знакомы?

— Пока нет, — ответил Роджер.

В тот момент, когда Роджер отвечал «пока нет», Вера Корризон сидела перед зеркалом в роскошных апартаментах на Морлинг-сквер.

На ней была надета белая батистовая пелерина, завязанная на спине бантом, доходящая только до гибкой талии. Внизу виднелись черные шелковые панталоны, узкий черный пояс для резинок и черные ажурные чулки, сквозь узоры которых пикантно просвечивала белоснежная кожа. Как раз так, как ей нравилось. Когда она картинно тянулась за чем-то на трюмо, обнажалась ее длинная мраморная рука.

Дверь приоткрылась, в ее будуар вошел муж. Он закрыл дверь, но не сразу подошел к ней. Казалось, ему было достаточно стоять и любоваться ее отражением в зеркале. Она повернула голову и послала ему воздушный поцелуй.

Это был высокий, темноволосый человек со смуглой, почти оливковой кожей. Он не был красавцем, но четкие линии лица говорили о сильном характере и недюжинных способностях, которые помогли ему подняться от простого клерка в какой-то третьеразрядной конторе до магната, контролирующего миллионные капиталы.

Он медленно и спокойно приблизился к Вере. Подойдя к ней, потянул за завязки накидки, бант развязался, батист упал. Под ним оказался черный парчовый бюстгалтер. У нее была такая фигура, что не было мужчины, который не оборачивался бы ей вслед. Белая кожа излучала свет, глаза соперничали голубизной с летним небом. Да, эта женщина, кажется, существовала лишь в мечтах поэтов…

Оценив сцену, Корризон обнял Веру за плечи.

— Ви, — сказал он охрипшим, даже чуть дрожащим голосом, — думаю, я бы помешался, если бы с тобой что-нибудь произошло. Господи, до чего же ты прекрасна!

— Ты все еще так считаешь, дорогой? — кокетливо спросила она. В ее голосе тоже слышались какие-то гортанные нотки.

— Считаю!

— Марк, — пропела она, откидывая назад изящную головку, потому что он слишком крепко прижимал ее к себе, ты меня пугаешь, когда вот так глядишь на меня. Что со мной может произойти? И что может случиться с тобой?

Она продолжала держать голову так, чтобы он не мог ее поцеловать, и внимательно смотрела ему в глаза.

— Что заставляет тебя говорить подобные вещи? Или тебя что-то беспокоит? Признайся.

— Да.

— Что?

— Я боюсь потерять тебя.

— Не сходи с ума.

— Я и правда сумасшедший. И буду сходить с ума. Потому что мне нравится сходить по тебе с ума. Вот уже три года, как мы женаты, а до сих пор я не могу обнаружить в тебе никакого изъяна. Все в тебе влечет меня. Если…

— Но со мной ничего не может случиться. С чего бы?

Он ничего не ответил, но привлек ее к себе с такой силой и страстью, что почти напугал ее.

Сержант Воррал, которого перевели из отдела патрульной службы в криминальный отдел Ярда, обладал качествами, которые были далеко не у всех кадровых сотрудников. Он отличался большой силой, был выше среднего роста и солидного веса, но до смешного умел оставаться незаметным. Порой казалось, что его нет там, где он должен был находиться: настолько искусно он мог затеряться среди трех-четырех человек.

Вообще-то говоря, он не нуждался в своем оригинальном даре этим вечером, потому что получил задание всего пару дней назад и сразу же устроился в небольшой, но удобно расположенной комнате на Хайгете, напротив того дома, где жила Энн Пеглер. Из своих окон он хорошо видел переднюю в квартире, которую девушка делила с другой женщиной, Гвен Дэвис. Это была высокая решительная особа десятью годами старше Энн, управляющая мастерской модельного женского платья. Воррал знал, что она хорошо обеспечена. Это она встречала девушку в аэропорту. Казалось, они были счастливы снова увидеть друг друга. Домой они уехали на такси.

Воррал имел в своем распоряжении небольшую машину.

К сожалению, из его окна не просматривалась полностью та комната, в которой находились две женщины. Но он ясно видел их в те моменты, когда они приближались к окну.

Он продолжал все время глядеть через дорогу, хотя в глубине души не сомневался, что причин для беспокойства нет. Совершенно случайно он посмотрел в окно в тот момент, когда Энн Пеглер приблизилась к окну. Но двигалась она как-то странно, пошатываясь, схватившись рукой за горло. Воррал уронил книгу и вскочил с кресла. Он видел, как к девушке подбежала испуганная, недоумевающая Гвен Дэвис. В одну секунду Воррал выскочил из дома и помчался туда. Когда он очутился на улице. Энн уже отошла от окна, но он различил за занавесями какие-то неясные тени. На широкой короткой улице не было видно ни души. Он взлетел на крыльцо, дернул за звонок и одновременно забарабанил в дверь. Почти сразу же там послышались шаги.

И в этот момент раздался короткий полукрик-полустон. У Воррала стучали зубы, когда дверь приоткрылась и высунулась перепуганная женская физиономия.

— Что? В чем дело?

— Полиция. — Воррал сунул ей под нос удостоверение: — Что случилось наверху?

— Я… я сама слушала… — женщина замолчала, облизала губы, потому что в этот момент снова повторился стон, пронзительный и протяжный. — Что это? Похоже…

Воррал бесцеремонно оттолкнул ее в сторону и помчался наверх. Он добрался до площадки, когда дверь квартиры распахнулась и на лестницу выскочила Гвен Дэвис. В ее глазах светилась тревога, руки были судорожно сжаты, а позади раздался еще один вопль.

— Не могли бы вы раздобыть врача? — умоляюще проговорила Гвен. — Моя подруга заболела.

Воррал перевесился через перила и прокричал:

— Позвоните Вайтхолл-1212, попросите немедленно прислать сюда врача. Вайтхолл-1212 — это Скотленд-Ярд!

Потом он метнулся мимо Гвен Дэвис в комнату. Однако Энн Пеглер уже ничто не могло спасти. Вскоре приехал доктор. Сразу же сообщили Весту и Чартворду.

Роджер опустил телефонную трубку и замер у аппарата. Внутри у него все клокотало от ярости. Чартворд, сидевший на краю стола, молчал. Оба они выслушали рапорт: Роджер по одному телефону, Чартворд по параллельному. Комнату охватила тишина. Казалось, машины ускорили свое движение по набережной. Ветер налетал порывами, а ветви деревьев скрипели и стонали. Поверхность реки, видная в широком окне, покрылась мелкими волнами.

— Ну и что же теперь нам делать? — только сказал Чартворд.

— Я поеду к сестре Барнетта даже до того, как появлюсь в квартире Энн Пеглер, — ответил Роджер без промедления, — и с этого момента приставлю к этой женщине двоих караульных. Пока я буду отсутствовать, делами в Хайгете займется местная полиция.

Он закурил сигарету и яростно затянулся.

— Стрихнин или что-то в этом роде. Она могла бы стать важным свидетелем, вот ее и постарались поскорее убрать. — Сигарета нещадно дымила. — Меня пугает все это. Они совершенно не знают жалости, и, по мне, лучше не терять времени.

— Да, держите меня в курсе дела. И не теряйте голову, Роджер. Наша основная задача — сохранить жизнь принца.

Роджер кивнул головой. Через двадцать минут он выехал вместе с детективом-инспектором и специалистом по отпечаткам пальцев из технического отдела. С собой он захватил свой «чудо-ящичек», где имелось все, что ему могло понадобиться на предварительной стадии расследования. Но его задача была вовсе не так проста. Он знал, что дивизион послал своего фотографа, так что ему не стоит беспокоиться о самых элементарных формальностях. Сначала он заехал в «Трокадеро» и увидел, как Джанет и мальчики разговаривали с ярдовским сержантом. Заметив его, они все просияли, но выражение его лица сказало им, что стряслось нечто серьезное.

— Но должен же ты поесть, — запротестовала Джанет.

— Захвачу завтрак с собой. Ты даже не можешь себе представить, как мне не хотелось бы огорчать тебя и мальчиков, но я не имею морального права не поехать по данному делу.

— Это убийство? — заинтересовался Ричард.

— Да.

Мартин-Скуппи не спорил. Джанет тоже не пыталась возражать. Сержант обещал отвезти их домой после того, как они пообедают. Роджер вышел из «Трокадеро» и сразу же очутился в другом мире, где Джанет и мальчики были тут же забыты. Картина женского лица, искаженного отравлением, переплеталась в его памяти с отчаянным выражением лица Энн Пеглер, когда она смотрела на змею. Из беззаботной счастливой девушки она превратилась в инвалида. А менее чем через неделю превращение было завершено смертью.

Что же ждет сестру Барнетта?

В этот момент сестра Барнетта входила в свою квартиру по Бинг-Мэншен, 103. Она уезжала на пару дней к знакомым, но два часа назад возвратилась в город и сразу же отправилась в магазины. Сумка у нее была необыкновенно тяжелой. Она заметила человека, который шел за нею следом, но почти не придала этому никакого значения. Она не принадлежала к впечатлительным натурам, да и причин для волнения не было. Конечно, очень жаль Джима, но за последние годы они так редко виделись, так что было бы лицемерием притворяться, будто она испытывает огромное горе. В коридоре какой-то человек чинил электропроводку. Ей и в голову не пришло, что это полицейский.

Она занимала малюсенькую квартирку: спаленка, крохотная гостиная, ванная и кухонька. Большего ей и не требовалось. Квартира была светлой, солнечной, веселой и расположенной возле самой реки. На площадку выходило четыре одинаковых двери. У нее был пятый этаж.

Гризельда поднялась на лифте. Проезжая мимо второго этажа. Гризельда заметила ребенка, мальчика, одетого в необычное платье. Она не обратила на него особого внимания, просто механически отметила его присутствие. Лифт остановился. Она отперла дверь и споткнулась обо что-то на полу. Это было письмо, но не обычный плоский конверт, а скорее что-то вроде небольшого пакетика. Гризельда заперла дверь и наклонилась, чтобы поднять посылку.

Конверт украшало множество ярких итальянских марок. Адрес написан рукой Джима. Поверх соседка нацарапала карандашом: «Это заказное письмо, я расписалась вместо вас. Почтальон не хотел оставлять его без расписки в вашей квартире». Гризельда с изумлением уставилась на конверт. Удивительно, но почерк брата произвел на нее большее впечатление, чем известие о его смерти. Потом ей пришло в голову, что здесь может быть та кинопленка, о которой расспрашивала полиция. Она совершенно искренне сказала, что ничего не получала.

И в эту минуту раздался звонок в дверь.