Водитель такси помог ему вытащить Гризеллу из машины, и Роджер на руках отнес ее в дом. Она, казалось, не дышала и тяжело повисла в его объятиях, хотя, насколько он мог судить, никаких внешних признаков увечья не было видно. Он поднял ее наверх и положил на постель, из которой только что сам вылез. Потом оставил ее на попечение Джанет, обнаружив к своему величайшему облегчению, что у девушки пусть едва заметно, но все же прощупывается пульс.

Снизу позвонив ближайшему врачу, с которым был немного знаком, он принялся расспрашивать шофера.

История была простой и ясной.

В семь часов тот медленно ехал вдоль Путней Хай-стрит, направляясь в Ист Энд, когда его остановил мужчина, идущий по тротуару с женщиной. По его словам, мужчина был «здоровяком», а женщина, понятно, Гризеллой. Мужчина сошел у Челси Таун-холла, сообщил адрес на Белл-стрит и расплатился двумя фунтовыми бумажками, прибавив, что сдачи не требуется. Таксисту это показалось забавным, так как, по его словам, со вторым пассажиром все было в порядке. Каково же было его изумление, когда он увидел, что девушка заснула.

— Вы не слышали, разговаривала ли она с мужчиной, когда тот выходил из машины? — спросил Роджер.

— Да, пожалуй, нет, как я теперь начал припоминать, — солидно ответил шофер, человек пожилой и как будто сообразительный. — По правде говоря, тогда я на это не обратил внимания. Не было никаких оснований, понимаете ли!

— Да, да, вам не о чем беспокоиться. Скажите, а банкноты все еще при вас?

— Разумеется.

— Давайте я их вам обменяю на две другие бумажки, ладно?

Таксист согласился. Ему не терпелось уйти, но Роберт записал адрес гаража, позвонил туда и удостоверился, что у человека солидная репутация. Он предупредил его о возможном вызове в полицию. Когда шоферу наконец было разрешено уехать и он заботливо спрятал в бумажник полученные в обмен деньги, в дверях показался врач.

— Я не только хочу знать, в каком она состоянии и что с не случилось, — пояснил Роджер, проводя доктора наверх, — но мне необходимо как можно скорее ее допросить. Мне кажется, ей дали снотворное, но это всего лишь предположение.

— Все понятно, — ответил врач и вошел в спальню, где Гризелла по-прежнему лежала с закрытыми глазами и пепельно-серыми губами.

Марк с Роджером спустились вниз.

Роджер соединился с Ярдом и попросил вызвать старшего полицейского офицера Аббота, поскольку этот образцовый служака, казалось, всегда был на месте.

— Говорит Вест, — сказал он, — мисс Фейн снова в моем доме, и мне думается, пора установить наблюдение за портами и аэродромами.

— Это сделано еще вчера, — последовал ответ.

— О-о… — инспектор почувствовал себя дураком. — Быстро же вы действуете. Утром не поступало никаких новостей?

— Ничего нового. В каком состоянии женщина?

Роджер объяснил, обещал позвонить еще, как только услышит мнение врача, и с озабоченным видом возвратился на кухню. Марк приготовил чай и понес поднос с чашками наверх. Доктор выходил из комнаты.

— Выпьете чашечку? — гостеприимно предложил Марк.

— Э-э, нет, благодарю, хотя нет, выпью… — смутился врач. Он пригладил волосы. Марк проводил его в пустую комнату. — Знаете, не могу себе представить, что ей именно дали. Вернее, ввели, потому что я обнаружил след укола.

— Внутримышечно? — спросил Роджер.

— Да, и, судя по небольшому покраснению, укол был произведен совсем недавно, — ответил доктор. — Это, несомненно, наркотик. Я не думаю, что последствия могут оказаться серьезными, но она настолько крепко спит, что вряд ли скоро сумеет проснуться. Я бы не советовал прибегать к каким-нибудь инъекциям, чтобы приблизить этот момент, до того как она не выйдет из комы. Но если вас не удовлетворяет мое мнение, вы можете проконсультироваться еще с кем-нибудь. В настоящее время развелось столько новых наркотических препаратов, что мне за ними не угнаться. Лучший специалист по наркотикам в Лондоне — некий сэр Рандольф Мерлин, но, наверное, вам это известно не хуже, чем мне.

Роджер уставился на него немигающими глазами. На какое-то мгновение его переполнили нерешительность и растерянность. И вдруг неразрешимые загадки, которые никак не связывались одна с другой, начали раскладываться по своим местам, и он уловил их скрытый смысл.

Наркотики…

— Личный врач миссис Кельхэм! — воскликнул Роджер.

Потом он добавил, обращаясь к Марку:

— Чем скорее я повидаюсь с Мерлином, тем лучше. — Торопливо отхлебнув из чашки, он даже, открыл рот: — Черт побери, как горячо! Все в порядке, доктор. — Он улыбнулся врачу: — Я не сошел с ума, но вы мне оказали, сами того не зная, колоссальную услугу. Марк, будь другом, позвони Мерлину по телефону и попроси его не уезжать из дома до моего приезда. А потом позвони Абботу и сообщи ему все, что нам стало известно.

— Ладно, ладно, — буркнул Марк, — а что в отношении завтрака?

— Потом… — Вест был уже на ногах. Но все же он выскочил из дому десятью минутами позже, чем предполагал, потому что Скуппи схватил его галстук и пришел от него в такой восторг, что Роджер и Джанет буквально задыхались от умиления, глядя на своего наследника.

Он добрался до Харлей-стрит немногим позднее половины девятого.

Дверь открыл представительный слуга, и Роджера провели в продолговатую, почти пустую приемную, где вся обстановка ограничивалась круглым полированным столом, на котором были раскиданы различные иллюстрированные журналы. Через минуту слуга возвратился.

— Сэр Рандольф может вас принять сию минуту, сэр.

Специалист, с которым Роджеру приходилось встречаться и раньше, поскольку он часто привлекался в качестве эксперта по вопросам, связанным с наркотиками, был высоким седовласым человеком с поразительно цветущей физиономией и манерами, более подходящими денди эпохи Регентства, чем врачу двадцатого века. Его утренний пиджак и полосатые брюки были безукоризненны, а весь облик говорил о независимости и воспитанности. Он изящным жестом указал Роджеру на кресло, сам уселся напротив, скрестив ноги и положив тонкую белую руку на стол со стеклянным верхом. Он предложил Весту сигарету, свою закрепил в длинном мундштуке из слоновой кости и только после этого заговорил:

— Я счастлив, что могу оказать вам содействие, мой дорогой инспектор. Вы можете мной распоряжаться столько, сколько потребуется. Надеюсь, вы и сами это понимаете.

— Какой наркотик употребляет миссис Кельхэм? — прямо спросил Роджер.

Если бы он не был так возбужден, его бы поразила или, вернее, позабавила перемена в облике знаменитого врача. Но Роджер великолепно учитывал, что, если бы он начал расспрашивать более формально, Мерлин непременно прикрылся бы «профессиональной тайной» и либо совсем отказался отвечать, либо сослался на необходимость получить согласие Кельхэма, прежде чем выдавать секреты своей пациентки. Сейчас врача выдавало выражение лица: несомненно, он лечил миссис Кельхэм от наркомании.

Мерлин грациозно признал свое поражение.

— Если бы я и стал отрицать, инспектор, что она употребляет наркотики, вы бы наверняка уличили меня во лжи. Ей ведь не стало хуже?

— Не думаю, — ответил Роджер, — надеюсь, вы не станете чинить мне препятствия, потому что очень многое зависит от вашего ответа. Скажите, вы долго ее лечите?

— Да года три, — произнес Мерлин. — Знаете, инспектор, я охотно сообщу вам все имеющиеся в моем распоряжении сведения, но предварительно мне надо переговорить с ее мужем. Полагаю, что иначе ему будет очень неприятно. Кстати, ведь он был ранен…

— Откуда вам это известно?

— Мне сообщил его секретарь. Он позвонил на этих днях из Ньюбери и попросил принять меры к тому, чтобы это известие не дошло до миссис Кельхэм. Когда он упомянул ваше имя, инспектор, я ему ответил, что ему не о чем беспокоиться.

Роджер подумал: «Значит, вот что нужно было Блэру, когда он спешил уехать из „Тополей“». Он улыбнулся и сказал:

— Мне думается, что Кельхэм в состоянии будет ответить на мои вопросы, но надеюсь, что сначала это сделаете вы. Скажите, это средство вызывает длительный сон, доходящий до состояния комы?

— Некоторые наркотики — да, — последовал уклончивый ответ.

— Их вводят сами себе? — безразличным тоном спросил Роджер.

— У меня есть все основания так думать, — ответил Мерлин, — в противном случае я бы давно посоветовал мистеру Кельхэму обратиться в полицию.

— Понятно! — улыбнулся Роджер и решил, что сейчас самое время подпустить немного лести: — Считается, что вы, сэр, величайший специалист по наркотикам.

В данный момент в моем доме находится девушка, которая спит под воздействием какого-то препарата. Я был бы вам бесконечно обязан, если бы вы согласились поехать со мной и осмотреть ее, поскольку нам необходимо установить диагноз как можно раньше. Хорошо?

— Н-да, это сильно нарушает мою утреннюю программу, — попытался возразить Мерлин, поглядывая на часы, — но если вы живете не очень далеко, то, может быть, я потеряю не слишком много времени?

— Я живу в Челси, внизу ждет такси.

Через двадцать пять минут сэр Рандольф Мерлин уже выходил из комнаты Гризеллы.

— Я не думаю, что здесь есть повод для тревоги, но может пройти несколько дней, прежде чем она придет в себя. Мне кажется, она получила внутримышечно большую дозу лоданума, так что это вовсе не новинка. По моему мнению, ей нужна сиделка, потому что раза два придется прибегнуть к искусственному питанию, прежде чем она сможет поесть самостоятельно.

— Скажите, нет никакой надежды заставить ее заговорить уже сегодня?

— Я бы не советовал, — покачал головой Мерлин.

Роджер был разочарован и потому рискнул задать еще один вопрос специалисту, рассчитывая, что тот несколько ослабит свою настороженность.

— Не может ли это быть тот же самый препарат, который использует миссис Кельхэм?

Мерлин склонил голову набок, потом с улыбкой ответил:

— Вы крайне настойчивый молодой человек. Я охотно сообщу вам дополнительные сведения, когда получу разрешение мистера Кельхэма. Вы найдете меня в кабинете с одиннадцати до часу. Могу ли я снова воспользоваться вашим такси?

Вест расхохотался и проводил его до дверей.

Он не сомневался, что это был тот же самый наркотик, и его ликование не было испорчено тем фактом, что в течение нескольких дней Гризелла не сможет дать показаний. Кельхэм вполне мог перенести допрос, и уже пора было перестать с ним церемониться.

Однако он не сразу поехал на квартиру Кельхэма, а сначала отправился в Канион Роу, где сидел Гай Беллью. В настоящее время этот тип был предельно перепуган. Смотритель сказал, что он отказывается есть, а когда Роджер увидел дрожащие руки арестованного, его надежды усилились. Беллью был не в форме и не смог бы вынести удара с последующим интенсивным допросом. Роджер заговорил с намеренной жестокостью.

— Ну, Беллью, у меня для вас есть кое-какие новости.

— Что-о такое? — спросил Длинный. — Я… я ничего не могу вам рассказать, инспектор, меня обманули, принудили…

— Я великолепно знаю, что вас принудили. Так вот: Александр убил вашего брата.

— У-у-убил? — заикаясь, повторил Беллью.

— Александр, — выразительно повторил Роджер. — Может быть, вы и после этого будете воображать, что его стоит покрывать?

— Я… я его ненавижу, — истерично закричал Беллью, — и всегда ненавидел! Он… он пытался заставить меня убить Кельхэма. Я отказался, тогда он отправил меня с Ньюменом. Говорю вам, меня к этому вынудили! Я…

Но Беллью не успел договорить, потому что инспектор уже повернулся к нему спиной. В это мгновение с необыкновенной ясностью Роджер понял: по приказу Александра Мортимер Беллью напал на Кельхэма и затем заверил своего шефа, что тот мертв, но теперь Александр уже знал, что это не так.