Какое-то время мы смотрели друг на друга молча, и я заставил свою нижнюю челюсть отпасть, а глаза вылезти из орбит, чтобы надлежащим образом выразить уместные в данный момент эмоции: какая неожиданность! я в номере не один! Это дало мне возможность разглядеть ее повнимательнее.

Волосы и впрямь синие — это точно, это не оптический обман, и это вовсе не та бледная синька, которой пользуются седые женщины по причинам, недоступным постижению мужской частью человечества. Как я и предполагал, у нее были седые мягкие волосы, аккуратно завитые и уложенные, чуть подкрашенные бледно-голубой краской. После первого приступа легкого остолбенения эти волосы могли показаться эффектным обрамлением ее молодого лица и фиалковых глаз. Но не могу сказать, что мне это понравилось.

Ее голова производила интересное впечатление, но я не питаю слабости к женщинам, отдающим предпочтение занимательным и точно рассчитанным внешним эффектам. Они возбуждают во мне извращенное желание утопить их в ближайшем пруду, или напоить их до бесчувствия, или изнасиловать — словом, совершить с ними все что угодно, лишь бы удостовериться, что под этим роскошным камуфляжем скрывается настоящее существо женского пола.

Изобразив на лице удивление, я медленно скривил губы в ухмылке.

— Ага! — сказал я. — Как мило, мэм! Кажется, Стокгольм станет моим любимым городом. Вы тут такие в каждом номере или это особая привилегия, которой удостаиваются только путешествующие американцы? — потом я добавил суровых ноток: — Ну ладно, малышка, в чем дело? Вы преследуете меня с той самой минуты, как я сошел с теплохода. Надеетесь меня подцепить? А теперь вот что я вам скажу: вы совершите большую ошибку, если попытаетесь разорвать на груди блузку и заорать, или если сейчас вдруг сюда ворвется ваш муж, или еще кто-нибудь, кто работает с вами в паре. Среди нас, американцев, не все сплошь миллионеры, мягко говоря. У меня не так-то много денег, чтобы вас удовлетворить, но будь их больше, черта с два я бы вам их отдал. Так что почему бы вам не убраться отсюда и не пойти поискать другого дурачка?

Она всхлипнула. Потом слабо улыбнулась.

— У вас это очень хорошо получилось, мистер Хелм, — сказала она снисходительно. — Но только когда вы поняли, что я здесь, вы слегка передернули плечами — вот так, почти незаметно. А в остальном же все просто превосходно. Что и понятно: они должны были прислать сюда очень хорошего агента, коль скоро многие до вас потерпели неудачу. Не правда ли?

— Мэм, вы явно ошиблись дверью. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Слушайте, перестаньте молоть чепуху и оставьте этот свой псевдоюжный акцент. Вряд ли именно так говорят жители Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Вы же Мэттыо Хелм, возраст — тридцать шесть, волосы светлые, глаза голубые, рост шесть футов четыре дюйма, вес немногим менее двухсот футов. Так говорится в официальной анкете, которую мы получили. Но я что-то не пойму, друг мой, как такая жердь, как вы, умудряется скрывать свои двести фунтов. — Она окинула меня изучающим взглядом. — Строго говоря, вы не такой уж классный агент, не так ли? Судя по полученной информации, вы недавно призваны из резерва специально для выполнения этого задания, потому что обладаете идеальными данными — с точки зрения профессиональной квалификации и знания языка. Агент, на самом деле занимающийся фотожурналистикой и имеющий опыт работы со шведским языком — это и впрямь редкость. Надо думать, они сделали все, что смогли. Руководство вашего отдела предупредило нас, что вам может понадобиться нянька — вот почему я и сопровождала вас от Готенбурга до Стокгольма. Чтобы не спускать с вас глаз. — Она нахмурилась. — Но из какого же вы все-таки отдела? В присланных нам бумагах на этот счет содержится несколько туманная информация. Мне казалось, я знаю структуру всех организаций, с которыми нам приходится работать.

Я не ответил на ее вопрос. Я свирепо размышлял о том, что Мак, похоже, с блеском ухитрился создать мне репутацию болвана предпенсионного возраста. Возможно, это и было необходимо, но в данной ситуации мне оставалось только слабо обороняться. Личность моей гостьи постепенно прояснилась, но все равно это мог быть подвох, поэтому я раздраженно сказал:

— Детка милая, окажите любезность. Будьте умницей, пойдите поморочьте голову в соседний номер — может, мой сосед обожает болтать с чудаковатыми незнакомками. А у меня сейчас свидание. Вы, вероятно, слышали, как я его назначал по телефону? Проваливайте-ка отсюда и дайте мне умыться, а не то я позвоню портье и попрошу прислать сюда двух грубых парней в белых куртках!

— Пароль «Аврора». Аврора Бореалис, — сказала она. — Вам было приказано доложить мне о своем прибытии, как только вы окажетесь в Стокгольме. Пожалуйста, отзыв.

Только теперь все встало на свои места. Она была стокгольмским агентом, с которым мне нужно было связаться по приезде. Я сказал:

— Полярное сияние ярко пылает в Стране полночного солнца.

В своей жизни я выучил, наверное, тысячи паролей и отзывов, но все равно я ощущаю себя последним идиотом всякий раз, когда приходится ими обмениваться. Из только что приведенного примера можете понять почему. Впрочем, что касается именно его — это еще не настолько дурацкая фраза, какие мне приходилось произносить с суровым видом.

— Очень хорошо, — ехидно заметила женщина. Она махнула рукой на телефон. — Теперь объясните мне, почему вы решили встретиться с объектом, не проконсультировавшись предварительно со мной? Вас же проинструктировали?

Она давила на меня своим авторитетом, хотя давить-то ей было особенно нечем, но Мак очень доходчиво объяснил мне, какова должна быть моя реакция.

— Ты только усмехайся и все проглатывай, — сказал он мне. — Не забывай: сейчас мирное время. И слава Богу. Будь вежливым, веди себя мирно. Это приказ. Не серди наших бесценных разведчиков — а не то они обмочат свои шелковые подштанники.

Обычно Мак не употреблял шуточек, имеющих отношение к естественным отправлениям человека: подобные остроты всегда служили знаком его истинного отношения к людям, с которыми нам приходилось теперь сотрудничать. Он скорчил желчную гримасу.

— Нас попросили протянуть руку помощи, Эрик. Но, если с мест будут раздаваться голоса протеста, нас могут попросить со двора. Какой-нибудь хмырь с шибко ранимой душой поднимет бучу и начнет из кожи вон лезть, чтобы насолить нам здесь, в Вашингтоне. Сегодня агент должен быть ловким дипломатом, — он одарил меня хмурой улыбкой. — Старайся изо всех сил, и уж если тебе приспичит взять кого-то из них за задницу, прошу тебя, умоляю тебя — только будь осторожен, смотри не убей!

Так что я сдержался и не стал ей доказывать, что по субординации мне ровным счетом начихать на ее авторитет и вообще на чей-нибудь Авторитет, кроме Мака. Я даже не стал распространяться насчет того, что, играя роль моей няньки — как она выразилась — и сопровождая меня от Готенбурга до Стокгольма, а теперь вот проникнув в мой номер, она скорее всего превратила мою тщательно выстроенную легенду в одну из сказок дядюшки Римуса. Она, мягко говоря, не могла затеряться в толпе — с такими-то волосами! Любой, кто мог наблюдать за мной, сразу бы ее заметил. Ее контрагент из команды противника здесь, в Стокгольме, тотчас бы заинтересовался этой особой. Малейший намек на существование между нами какой-то связи сразу же заставил бы любого, с кем мне предстояло иметь дело, заподозрить неладное.

Мне надо было поддерживать с ней связь только по телефону — из соображений безопасности. Ворвавшись ко мне в номер таким вот образом, она нарушила все мои планы. Ну что ж, что сделано, то сделано, и причитаниями по этому поводу ничего уже не изменишь. Мне только придется, приняв во внимание случившееся, по возможности несколько изменить тактику поведения.

Я сказал смиренно:

— Мне очень жаль, Аврора… Или мне следует называть вас мисс Бореалис? Я не хотел..

— Меня зовут Сара. Сара Лундгрен.

— А, так вы шведка?

— Мои родители были шведского происхождения, — сказала она холодно. — Как и ваши, судя по вашей анкете. Я родилась в Нью-Йорке, если это вас интересует.

— Вовсе нет, — сказал я. — Ия, правда, очень сожалею, что, может быть, все испортил тем, что позвонил этой Тейлор, но я отправил ей с теплохода радиограмму, в которой сообщал, что буду в городе к трем, а поезд опоздал, вот я и решил, что лучше будет дать ей о себе знать прежде, чем она устанет меня ждать и уйдет из отеля. Я бы связался с вами сегодня вечером, мисс Лундгрен, уверяю вас.

— Ах, — сказала она, слегка потеплев. — Понимаете, у нас же могли в последнюю минуту появиться новые инструкции для вас и, к тому же, по-моему, приказы на то и существуют, чтобы их выполнять, не так' ли? Во всяком случае, полагаю, вам бы хотелось услышать от меня все, что я знаю о сложившейся ситуации, прежде чем бросаться вперед очертя голову. В конце концов, это же не бирюльки, сами понимаете. Человек, за которым мы охотимся, уже уничтожил трех наших лучших агентов, один остался инвалидом и лишился рассудка от невыносимых пыток, после которых он чудом выжил, — не говоря о муже этой Тейлор. Надо сказать, о том, что с ним случилось, мне известно только с ее слов, и это, возможно, правда, а возможно, и нет. Насколько я знаю, вас хорошо ввели в курс дела еще в Вашингтоне, но, мне кажется, вам небезынтересно было бы узнать также и точку зрения агента с места событий.

— Естественно! — сказал я. — Я очень надеялся, что вы сможете посвятить меня в детали, которые не фигурируют в официальных донесениях, мисс Лундгрен.

Она коротко улыбнулась.

— Пожалуй, мне надо извиниться. Поверьте, я не хотела корчить из себя очень важную особу, но я просто люблю, когда все делается в соответствии с правилами и инструкциями, а вы, знаете ли, оскорбили меня в лучших чувствах!

— Оскорбил в лучших чувствах? — изумился я. — Как? Когда?

Она рассмеялась.

— Когда незнакомая дама обращается к вам, мистер Хелм, в общественном месте, например на вокзале, и вовсю строит вам глазки, вам не следует поворачиваться к ней спиной и ни слова не говоря идти прочь. Это заставляет женщину думать что… она непривлекательна. Я действительно пыталась вас подцепить. Мне казалось это наиболее естественным способом вступить с вами в контакт. А что же вы? Оставили меня стоять на привокзальной площади с раскрытым ртом, как последнюю дуру! — она снова рассмеялась. — Ну, объект ждет вас. Мы поговорим позднее. У меня небольшой магазин дамского платья на Йоханнегатен — «гатен» по-шведски «улица», вы ведь знаете. Я живу в квартире над магазином. Лестница на второй этаж расположена у стены в торговом зале. Нет, так не пойдет. Вам лучше туда не приходить.

После того как она нарушила всю мою конспирацию, это уже не имело большого значения. Но я все же сказал:

— Мне это кажется не совсем разумным. Хотя и безусловно приятным.

Ее улыбка увяла.

— Немедленно прекратите со мной так разговаривать, друг мой! Я занимаюсь этой работой не со вчерашнего дня. И если назначаю деловое свидание мужчине в полночь — можете быть уверены, что мы будем обсуждать исключительно дела. Кроме того, я обручена и собираюсь выйти замуж, как только завершится мой срок пребывания здесь. Пожалуйста, уясните себе: только то, что мне не нравится, когда мужчина вроде вас бросает меня одну на улице, вовсе не означает, что я готова лечь с ним в постель!

— Вас понял, — сказал я. — Извините.

Она сказала сухо:

— Вероятно, вы пойдете с ней ужинать, если у вас получится ее пригласить, не так ли? Вам предстоит обсудить с ней массу технических деталей, но, пожалуйста, постарайтесь в разговоре не касаться будуарных тем. Я вижу, вы возомнили себя этаким скороходом — может быть, так и следует действовать. Но учтите: у вас будет потом много свободного времени, если все сложится удачно, и я не собираюсь всю ночь напролет дожидаться вашего доклада. Как только вы от нее отделаетесь после ужина, пойдите прогуляться, это здесь ни у кого не вызовет удивления. В этой стране люди много гуляют. Вы нигде больше не встретите столь энергичных людей. Когда выйдете из отеля, пересеките улицу, подойдите к набережной и поверните влево. Идите вдоль воды. Чуть дальше на берегу есть небольшой парк. Войдите в парк и через пятьдесят ярдов увидите телефонную будку. Вы уже видели здешние телефоны-автоматы? На столбиках со стеклянным белым шаром наверху и с освещенными надписями с четырех сторон. Очень красиво — особенно ночью. Вы сразу заметите.

— Постараюсь.

— Когда зайдете под купол, сделайте вид, что набираете номер: снимите трубку и ждите. Я буду рядом. Я подойду к вам как только пойму, что за вами нет слежки, — она улыбнулась. — Простите, если я была с вами немного груба. Думаю, мы поладим.

Она вышла из номера, сдержанно и изящно колыхая узкими бедрами под твидовой юбкой, а я, глядя ей вслед, поймал себя на мысли, что вовсе в этом не уверен. Мне никогда еще не удавалось поладить с женщиной, у которой была бы такая невзрачная попка.