Новиков чуть высунулся с окна и дернул затвор на пистолете, прицеливаясь в голову Руслана:

- Мне по хрен на ваши бабки. Мне этот нужен. У нас свои счеты. Валите пока я не передумал и пока

сюда менты не приехали.

Бешеный подмигнул Максу и слегка кивнул. В сотовом послышался голос Афгана:

- Ворон сказал валить. Уходим, Зверь. Оставляй Бешеного. Потом разруливать будем.

Макс прижал к груди девочку, прикрывая её голову широкой ладонью.

- Надери ему задницу, когда мы отвалим. Надери и догоняй. Мы тебе тачку оставим прямо у дороги.

Бешеный провел Макса взглядом, пока тот бежал к воротам, проследил как они сели по машинам и

повернулся к Новикову.

Один резкий выпад и Руслан ударил Сергея между глаз, потом по руке со стволом, пнул ногой в

живот, так что тот отлетел к стене, но успел выстрелить. Пуля пробила плечо навылет, и Руслан

громко выругался. Бросился к Сергею, придавил к полу.

- Ты сука, что думал, я твое пушки испугался? Да мне по хрен на нее.

Сергей в ответ ударил Руслана в челюсть, сбрасывая с себя. Они покатились по полу. Бешеный со

всей силы ударил Сергея головой об пол, а потом еще раз кулаком в лицо:

- Вот теперь сломал!

- Вот теперь ты точно сдохнешь! – скривившись от боли, прохрипел Сергей, необращая внимание на

кровь, которая сочилась из разбитого носа.

В грудь уперлось дуло второго пистолета, который Новиков умудрился достать из-за пояса.

- К стене отошел! Сейчас, мать твою!

Пнул Руслана в грудь и тот медленно поднялся, зажимая плечо.

- Один-один. Со стволом всегда в выигрыше. Без него свернул бы тебе шею.

Демонстративно игнорируя ствол прошёл к кровати, достал сигарету с пачки одной рукой.

- Курить будешь?

- Буду. Давай. – Новиков поднялся с пола, вытирая кров с лица.

Руслан бросил сигарету Сергею и тот, поймав на лету, сунул в рот, прикурил, не спуская глаз с

Бешеного, который сел на кровать и облокотился о стену, закрывая глаза и зажимая рану.

- Ну что? Как делить ее будем, а? Или думаешь – убьешь меня, и она к тебе сама прибежит?

Новиков облокотился на подоконник, тяжело дыша и сплевывая кровь на пол.

- Нет, не думаю. Даже больше – знаю, что не прибежит. А тебя убью – ненавидеть будет. Нет, тварь, я тебя просто упрячу на пятнашку за решетку и мне спокойней будет, что ей никто жизнь не

испортит. Зачем убивать – я ж не ты. Не тварь, не зверь. Я – человек. А ты просто мразь.

Руслан склонил голову, затягиваясь сильно сигаретой и медленно выпуская дым.

- Не человек. Верно. Зверь и мразь. Всё правильно. Только что это меняет, а Сергей? Сдать ментам -

это забота о ней такая?

- Что-то типа того. И не только о ней, но и о сыне моем, которого ты воспитываешь. Я тут подержу

тебя, пока менты приедут. Потом сядешь, как собака бешеная туда, где твое место – в клетку. Таких, как ты надо изолировать от нормальных людей.

- Ну, а нормальный это ты, если я правильно понимаю. – Руслан на плечо посмотрел, как быстро

пятно крови по куртке расползается, - Сяду. А дальше, что?

- А похрен, что дальше. Лишь бы тебя не было. Потом дружков твоих посажу. Здесь трупов и записи

с камер на всех хватит. Будете рядом на нарах париться.

Руслан долго смотрел на Сергея, потом подпрыгнул на матрасе и тот вздрогнул, а Рус расхохотался.

- У тебя ствол, а у меня дырка в плече. Чего дергаешься? Страшно, герой? Я тебе вот что скажу, Новиков. С Оксаной я сам все порвал. Знал либо замочат, либо сяду. Так что отпустил я ее, чтоб

подальше держалась от недочеловека. Ты присмотри за ней пока сидеть буду. Вижу, что не гнилой

ты. Может повезет и вернется она к тебе. Ты давай выведи меня отсюда и взорви здесь все нахрен.

Тебе ж только я нужен. Зачем пацанов подставлять? Они ради твоего сына под пули пошли. Пару

там и залегли у ворот.

- У меня задание всех вас прижать. Уговор такой. Я на него изначально подписался, когда узнал, что

из-за тебя, сволочь, моего сына похитили.

- Из-за меня. Не отрицаю. Вот я и искуплю вину. Ты ж этого хочешь, Сергей? Справедливости? Она

восторжествует. А задания не всегда получается точно выполнить. Тебе ли не знать. Ты ж бывший

военный? Я кину им кость поинтересней, чем Черные вороны. Я им Лешего с потрохами солью. Да

так, что в жизни не отмоется. Это хорошая сделка. Поверь.

Вдали послышалось завывание сирен.

23 глава

Скучать по человеку можно по-разному, но я никогда не думала, что это будет настолько

невыносимо. Говорят, что через время человек начинает забывать, думать меньше, отвлекаться на

другие вещи – ложь. Или я не такая как все, но с каждым днем становилось все тяжелее.

Неизвестность превращала ожидание в изощренную пытку. Возможно, я сама виновата – потому что

не позволяла себе забывать и не думать о нем. Я жила так, словно в любую секунду Руслан вернется

домой. Если мысль материальна, значит я буду думать только об этом.

Я вела его машину, сжимая руль и глядя в лобовое стекло на мокрый и блестящий асфальт. Весенний

дождь пахнет иначе, чем летом. В нем есть та же грусть, что и осенью. Какое-то ожидание

несбывшихся надежд и вера в то, что они еще сбудутся. Когда-нибудь.

В салоне автомобиля витает его запах, играет музыка и у меня в ушах звучит его голос:

- Ну, что мы тащимся в этом ряду? На "мерсе" можно и слева. Триста шесть лошадей под вами.

Давайте обгоним эту вереницу грузовиков.

Я такие вещи на дорогах не творила. Всегда ездила аккуратно, предпочитала лучше тянуться в

хвосте, чем нестись, как угорелая.

- Так можно и здесь, там туча грузовиков.

- Вот и будем плестись до завтра, нажмите педаль газа. Сильнее, не бойтесь. Я же говорю, машина -

это женщина, вы ее ведете, а не она вас. Как направите, так она и поедет.

Я вспыхнула, но на газ надавила.

- Вот, приближаетесь еще, и сразу влево. Сейчас!

Я крутанула, и нас немного занесло. Руслан наклонился, схватился за руль и выровнял машину. У

меня дух захватило. Адреналин зашкаливал, но не от скорости, а от того, что он так близко. Его

запах обволакивал меня, мышцы на его плече напряглись. Он управлял машиной вместе со мной.

Потом убрал руку и закурил.

- Давайте, обгоните этого старого пня, крадется куда-то. Смелее.

Я обогнала старенький "фиат" и вернулась влево.

- Да что же вы в руль так вцепились? Погнете.

Я засмеялась, и он вместе со мной.

- Расслабьтесь, под вами зверь. Пусть другие вас боятся.

Рассмеялась сама себе и снова взгляд затуманился. За окнами все оживает, меняется. Словно жизнь с

чистого листа начинается. У меня раньше всегда было именно такое ощущение – весной можно что-

то начинать сначала.

Это первая весна без него. И ничего уже не начать сначала, только возвращаться назад и проживать

прошлое снова и снова. Отсчитывая дни с того момента, когда увидела его в последний раз и до того, как увижу снова…И увижу ли.

Сейчас это все напоминало затяжной кошмар, который закончился, но после него остался

непроходящий осадок. Последствия, которые так трудно исправить, даже невозможно.

В те ужасные дни я с больницы почти не выходила. Возможно, именно это и спасало от отчаяния.

Я всю себя отдавала детям. Словно замаливала свою вину и каждую секунду просила прощения за

то, что оставила там одних и благодарила Бога за то, что они вернулись ко мне живыми и

невредимыми. Все могло закончиться намного хуже.

Ваня почти оправился от стресса. Он справился намного лучше дочери. Возможно будут

последствия, но меня уверяли, что скорей всего для него это пройдет легко и безболезненно. У Руси

наблюдалось сильное истощение как физическое, так и нервное довольно долго. Она ничего не ела, я

ее с ложечки отпаивала только бульонами и супчиками. Снотворное, которым ее пичкали эти

нелюди, вызвало привыкание и несколько ночей она не спала, а истерически кричала и я на руках ее

по больничным коридорам носила.

Песни ей пою, а по щекам слезы катятся. Страшно так, что могла их обоих потерять. Страшно до

паники. Лучше трижды умереть самой, чем испугаться за жизнь собственного ребенка. В такие

моменты превращаешься в животное, которое дышит только инстинктивной потребностью защитить

свое дитя даже ценой чьей-то жизни. Я могла тогда пожертвовать всем ради них. Могла убить, украсть, продать себя и всех, и каждого. Именно поэтому я понимала поступки Руслана…но уже

спустя время. Когда успокоилась и долгими ночами, сидя у детских кроваток вспоминала каждый его

шаг и каждое слово. Мне казалось я поступила бы точно так же. Ради них и ради самого Руслана.

Может быть я поступила бы еще хуже.

Ничего не проходит бесследно. Страх въелся мне в вены. Он теперь навсегда остался со мной. Усну

иногда, а потом от каждого шороха на постели подбрасывает. Днем не так. Днем все как-то

смазывается и забывается. С Ваней и Русей то психолог детский, то процедуры. Я их одних не

оставляла двадцать четыре часа в сутки. А ночью… ночью я один на один со своими кошмарами и

эмоциями. С тоской и с неизвестностью. С моими мыслями о Руслане. Сама лежу с дочкой на

больничной кровати, волосы мягкие целую, запах ее вдыхаю и только о НЕМ думаю.

Голос его слышу или под пальцами непослушную шевелюру чувствую, или кожу горячую под

щекой. Я так истосковалась по нему, что сил не осталось. Увидеть. Хотя бы издалека. Один раз.

Убедиться, что с ним все хорошо. Просто в глаза его посмотреть и вернуться назад. Туда, где вместе

и счастливы. Забыть весь кошмар. И шептать, говорить, кричать о том, что люблю его. Я так давно

этого не произносила вслух. Да, слова ничего не значат, но иногда их так необходимо слышать и

говорить. Шептать, кричать, но говорить, выпускать их на волю – к нему, чтоб впивались в кожу и

проникали под нее, растворялись там и оставались в его памяти. Чтоб тоже слышал мой голос, закрывая глаза.

Ворон сказал, что к Руслану пока никого не пускают слишком серьезные обвинения. На нём два

убийства плюс незаконная деятельность. Слишком много всего всплыло. Все адвокаты на ноги

подняты, но возьмет время пока хотя бы что-то проясниться. Я ждала. Терпеливо ждала любых

известий и верила, что все обойдется. Тогда я не вспоминала о нашем с ним последнем разговоре и о

том, что он мне сказал. Я его простила. Может кто-то решит, что это слабость или осудит меня.

Плевать. Никто и никогда не станет мной и не почувствует то, что чувствую я. Рассуждать легче

всего со стороны, когда все хорошо. Только жизнь иногда ставит на колени кого угодно и ломает все

принципы, восприятие, стереотипы. Я много думала в те дни над словами Савелия. Они у меня в

голове пульсировали каждую секунду. Я могу быть права и остаться одна либо я перешагну через это

прошлое и буду счастлива с Русланом. Забыть я не смогу, но не думать и не вспоминать у меня

получится. Самое страшное – это потерять кого-то из них. Я не хочу терять. Не хочу прожить

гордой, но одинокой и несчастной. Тот год…когда я считала, что его нет…на что была согласна

лишь бы он вернулся ко мне. Каким была готова принять и любить? Разве не молилась по ночам, чтобы случилось чудо. Правда чудес не бывает. И выжил он тогда не чудом, а в жизни за все

приходится платить.

Когда в то раннее утро привезли детей я помню, как упала на колени и целовала их до исступления, прижимая к себе и не давала врачам подступиться. У меня была дикая истерика. Очнулась и пришла

в себя уже в больнице рядом с их кроватями. Сижу на стуле и смотрю в никуда. Держу обоих за

руки, а они спят еще, увитые капельницами. Меня от облегчения то в жар, то в холод, а слезы по

щекам сами катятся, неподконтрольные мне совершенно. Сама не поняла, что вслух с ними

разговариваю, с обоими. Даже не знаю, что именно говорила. То ли сказки рассказывала, то ли

просто что-то бормотала, но замолчать не могла. Сама говорю с ними, а перед глазами лицо Руслана

как тогда в метро с этим пластырем на щеке и тысячью чертей во взгляде. Только на душе тяжесть.

Какое-то предчувствие мерзкое. Все не так просто. Не станет вдруг хорошо. В какой-то момент я

что-то потеряла и у меня внутри есть это ощущение пустоты, только я пока не понимаю, что именно.

Мы с ним вдвоем потеряли. Веру друг другу. Уйдет время, чтобы снова начать доверять так, как

доверяли раньше, но разве есть что-то невозможное, когда мы с ним вместе? Все невозможное мы

уже прошли и оставили позади и с этим как-нибудь справимся. Я – женщина, его женщина, я научусь

доверять ему снова.

Потом, спустя неделю, домой к Ворону ездила с больницы, чтоб о Руслане узнать, а он мне только

полуправду и скрывает что-то, скрывает при каждом разговоре. Я улавливаю, как недоговаривает, как уходит от вопросов на встречные вопросы, как переводит разговор на детей. Каждый день ему

звонила, а он только и говорил, что нет новостей, пока я сыну его, Андрею, не набрала и уже он мне

все подробно рассказал. В чем обвиняют Руслана и что возможно он сядет на очень большой срок.

Они, конечно, стараются его вытащить, но пока что это слишком проблематично. Свидания не

разрешены до первого слушания суда. Если будут какие-то изменения – Андрей мне сообщит лично.

Я ему верила. Почему-то вот так сразу верила. То ли голос его спокойный, то ли именно твердая

уверенность в собственных словах.

Савелий мне сам позвонил через несколько дней. Сказал, что наконец-то адвокат выбила разрешение

на встречи и Руслана перевели из КПЗ в СИЗО. Я обрадовалась, начала спрашивать, когда можно его

увидеть и Ворон опять не отвечал мне прямо. Говорил, что вначале адвокат должен с ним