оттянули. Лезвие впилось в кожу сильнее, и я почувствовала влагу между ног. Во второй раз. Бл***ь

он делает это уже во второй раз, какого хера со мной происходит? Я больная истеричка. Или это

реакция на опасность, страх, панику? Ладонь мужчины скользнула по моему животу вниз, задирая

подол платья, он касался очень нежно, осторожно, скорее щекотал кожу.

— В глаза смотри!

Лезвие впилось сильнее, и я посмотрела, в тот же момент пальцы, отодвинув полоску взмокших

трусиков, с лёгкостью скользнули во внутрь моего лона. Я всхлипнула, мышцы непроизвольно

сжались вокруг его пальцев, серые глаза Призрака потемнели, в них засиял триумф, дьявольское

удовольствие от моего унижения.

— Мокрая, влажная, горячая. Так кого из нас заводит насилие?

— Пошёл ты! — прошипела я.

— А так?

Пальцы безошибочно нашли пульсирующий клитор и сжали, по телу прошла предательская судорога

дикого возбуждения на грани с полной потерей контроля.

Он склонился к моей груди и захватил губами напряженный, ноющий сосок, через материю платья, обвёл языком, и я тихо застонала. Кто он мать его? Дьявол? Так я сама ещё то исчадие ада. Какого

черта я ТАК на него реагирую, как похотливая самка? Руки непроизвольно вскинулись вверх на его

плечи, но лезвие снова впилось в кожу:

— Руки! — прорычал очень тихо и я обессиленно прислонилась к стене.

Он прикусил сосок, продолжая ласкать меня там внизу, где все горело под его пальцами, меня

выкручивало от противоречивых чувств, меня подбрасывало от ненависти к нему, граничащей с

диким желанием перегрызть этому психу глотку. Я задохнулась, спазмы оргазма приближались

неумолимо и неотвратимо, как и порочное желание чтобы не прекращал ненормальную ласку.

Призрак снова проник в меня пальцами, резко, грубовато, имитируя движения членом, продолжая

дразнить мой сосок, кусать, лизать, посасывать. Трение о материю, промокшую от его слюны, стало

невыносимым. Я непроизвольно потёрлась о его пальцы и захлебнулась унизительным стоном, чувствуя, что вот-вот кончу, у меня не было оргазма с той самой ночи…когда он взял меня прямо на

балконе гостиницы, и вдруг все прекратилось. Я распахнула глаза и увидела, как он беззвучно

смеётся.

Призрак спрятал нож и вытер пальцы о подол моего платья. От унижения и разочарования внутри

поднялась волна яростной ненависти.

— Сукин сын! — я хотела впиться когтями ему в лицо, но он схватил меня за запястья и выкрутил

руки так, что меня согнуло от боли.

— В следующий раз сломаю.

Призрак разжал пальцы, взял меня за шкирку и поволок по лестнице. Я не сопротивлялась, меня все

ещё колотило. Он затащил меня наверх и втолкнул в ванную комнату.

— Помойся, потекла, как сучка, — сказал с презрением, со смаком, наслаждаясь каждым словом.

Открыл воду, и пинком загнал под душ. Как собаку.

— Остынь немного.

Я чуть не вскрикнула, когда холодные капли коснулись разгорячённой кожи.

— Тебе понравилось? — спросил уже у самых дверей.

— Что б ты сдох! — прошипела я, сгибаясь пополам, приседая на корточки, чувствуя себя

вывалянной в грязи. Униженной, раздавленной…улиткой. Он отымел меня. Ментально трахнул мне

мозги. У меня зуб на зуб не попадал.

— Помечтай об этом в одиночестве. У тебя ещё одни сутки на размышление. Завтра я закопаю тебя

живьём во дворе этой гребаной вилы, твой труп не найдут даже с собаками. Я обещаю. Да и кто

будет искать проститутку, а? На чью помощь ты надеешься, Кукла? Всем на***ть на тебя, а многие

просто спят и видят, что ты сдохла…, впрочем, я их прекрасно понимаю. Их сны довольно скоро

станут явью. Обещаю.

— Ты — больной на голову сукин сын!

Меня колотило, как в приступе лихорадки, похоже начинается истерика, впервые за всю мою жизнь.

— Возможно. Тебе от этого легче?

Нет, мне не было от этого легче, я понимала, что мною овладевает отчаяние, и очень скоро я не

смогу контролировать себя. Похоже, я все же начинаю ломаться. Даже у кукол есть срок годности.

— Горячую воду включи, — бросил перед тем как захлопнуть дверь.

Бецкий. Россия. 2009 год

— Алексей Алексеевич, я адвокат и я веду ваше дело. Меня зовут Николай Арсеньевич Бецкий.

Адвокат протянул руку арестованному, но тот даже не посмотрел на него. Странный тип, во время

изучения его дела Никитин представлялся Бецкому совсем иначе. Сильнее что ли, даже каким-то

зверем, нелюдем, а сейчас он видел перед собой раздавленного и сломленного человека.

— Я не просил адвоката, — голос прозвучал глухо.

— Вам положено по закону.

Мужчина в строгом сером костюме, в отутюженной рубашке стального цвета с черным аккуратно

завязанным галстуком сел напротив арестанта. Тот молчал, обхватив голову крупными ладонями, покрытыми мелкими порезами, с жгутами вен на запястьях. Пальцы арестованного слегка

подрагивали.

— Закурите?

Подтолкнул пачку к Никитину. Мужчина протянул руку достал сигарету, на широких запястьях

звякнули наручники. Адвокат поднёс зажигалку и чиркнул кремнем.

— Вы должны мне все рассказать, возможно я смогу добиться для вас смягчения наказания.

В этот момент мужчина истерически засмеялся.

— Наказания? Вы в самом деле думаете, что меня это волнует? Да хоть вышка, плевать.

Серые глаза заключённого сверкнули и тут же погасли, он сильно затянулся сигаретным дымом.

— Я должен…

— Никто никому и ничего в этой жизни не должен. Я не хочу смягчения наказания. Меня устроит

любой приговор. Мне нас***ть. Так что катитесь отсюда и займитесь теми, кому реально нужна

ваша помощь. А я со своим дерьмом сам разберусь.

Адвокат все же отодвинул пластиковый стул и сел напротив заключённого.

— Почему вы так пессимистично настроены? Я мог бы…

Заключённый поднял голову и Бецкий невольно отшатнулся — в совершенно пустых глазах он

увидел отражение бездны, некоего персонального ада, заглянул в омут мрака и ненависти.

— Что вы можете? Отмотать время назад можете?

— Нет, но я могу сократить вам срок, хотя бы попытаться это сделать. Например, найти смягчающие

обстоятельства, причины…Это моя работа.

— Нет никаких смягчающих обстоятельств. Я виновен. И свою вину признал. Так что поздно, господин адвокат. Идите, не тратьте время зря, а за сигареты спасибо.

— Вы знаете в чем вас обвиняют, Никитин?

Арестант отвернулся к окну и снова затянулся сигаретой.

— Да. В убийстве. В преднамеренном убийстве.

Заключенный резко обернулся, и адвокат вздрогнул — казалось на него смотрит живой труп, точнее

человек которому в этой жизни больше нечего терять. Бецкому показалось, что в этот момент на него

выплеснулась волна дикой боли, ощутимой на физическом уровне. Чужой боли, осязаемой, живой.

Она, как червь, пожирала этого человека, подтачивала изнутри. В деле было указано что ему

тридцать пять — выглядел он лет на десять старше и самое страшное, что он уже сам себя

приговорил. Бецкий почувствовал, как вспотели собственные ладони и стало трудно дышать, словно

его заперли в клетку с раненным зверем, который способен на что угодно в приступе предсмертной

агонии.

но его наняли, ему заплатили огромные бабки за то чтобы он вытащил этого человека из-за решётки, на определённых условиях, конечно. Для адвоката это дело имело особое значение, приказ поступил

сверху. Сам клиент как таковой отсутствовал.

— Вы ещё здесь? — заключённый больше не смотрел на адвоката, он закурил вторую сигарету и

закрыл глаза, — Уходите.

— Вы неправильно осведомлены, Алексей Алексеевич, вас обвиняют…

— Уходите! Нахрен валите отсюда! Я сказал — мне ничего не нужно! Я знаю в чем меня обвиняют.

Я во всем признался. Какого хера вы пришли сюда? Достаньте ваш блокнот и запишите заглавными

буквами: что я, Никитин Алексей Алексеевич, признаюсь, что убил выстрелом из пистолета, в упор, мою мачеху — Никитину Марию Андреевну. И да — это преднамеренное убийство. Достаточно?

17 глава

Я встретилась с Царевым ненадолго. Он, как и в прошлый раз, был очень любезен. Мне нравилась

его манера общаться с людьми, его культурная речь, рассудительность. Он внушал уважение. С

большой буквы, только все же я его побаивалась. Внутри было такое чувство, что я вижу Царева

таким, каким он хочет казаться, а на самом деле он – очень непростой человек. Договор я подписала, аванс выдали наличными. Я думала, что чек дадут или переводом в банк, но Царев рассчитался со

мной в рублях по курсу евро. Аванс довольно внушительный, у меня в руках таких денег не было

уже давно. Настроение тут же подскочило вверх. Я представила себе, как куплю обновки Ванюше, Сергею и себе. Да и в детскую можно новые обои поклеить. В общем, я размечталась. На объект я

должна была выехать завтра утром. Я очень надеялась, что муж починит свою рабочую машину, потому что "тойоту" я хотела у него забрать. Точнее, я ее заберу в любом случае. Пусть обижается

сколько хочет, но без машины в пригороде делать нечего. Вернувшись на работу, я отчиталась перед

Денисом Андреевичем, а в четыре он уже нас с Кариной отпустил. Под любопытные и немного

разгневанные взгляды сотрудниц мы ушли раньше на два часа. Цветы я тоже прихватила. Даже сама

не заметила, как они оказались у меня в руках.

Это был чудесный вечер. Карина оказалась очень простой девушкой, приятной в общении, остроумной и веселой. Я даже не верила, что все могли считать ее высокомерной. Недаром же

говорят, что нельзя о человеке судить, если ты его не знаешь. И дядя у нее смешной: низенького

роста, лысоватый, с круглым брюшком, но одет стильно и выглядит очень даже привлекательно.

Скидку он нам сделал невероятную, еще и подарков надарил. Карина помогала мне выбрать вещи, и

я разошлась не на шутку. Скупила все, что мне понравилось, включая модные туфли, пару сумочек и

даже шляпку с шарфиком. На сумму я не смотрела, не хотела портить себе настроение. А оно у меня

было великолепным. Так хорошо мне уже давно не было. Терапия шопингом прошла на "ура". Я

разошлась окончательно, аппетит приходит во время еды. И мы с Кариной пошли дальше по

магазинам. Я купила эротичное нижнее белье, колготки и чулки. Сама не знаю, как решилась, но

Карина сказала, что женщина обязана иметь пару чулок – черные и телесные. Дальше пришла

очередь косметики и духов. Потом мы зашли в магазин игрушек, и я купила Ванюше автомат и

полицейскую машину с мигалками. Про Сережку тоже не забыла. Правда, долго думала, в итоге

купила ему новый галстук, рубашку и стильную зажигалку. С пакетами мы еле дотащились до

машины, погрузили все в багажник и наконец-то поехали по домам.

– Ксюш, а ты тоже считаешь, что я с Денисом Андреевичем сплю?

Вопрос был неожиданным, я даже закашлялась, оттягивая ответ.

– Ну, я как-то не задумывалась об этом. А вообще, ты девушка свободная и личную жизнь можешь

строить, как тебе вздумается.

– Денис Андреевич – мой отец.

Я поперхнулась непонятно чем, даже слезы на глазах выступили. Вот это да!

– Отец? – переспросила я и отпила минеральной воды из бутылки.

– Отец. Моя мама была его любовницей много лет. Он ее бросил перед тем, как я родилась. Мною он

не занимался совсем, так, деньги иногда передавал и приезжал пару раз в году. Всегда боялся, что

мама его жене расскажет. А мама и не думала даже. Она не из таких, любила его до самой смерти. У

нее рак нашли два года назад. За два месяца угасла. Лечить поздно было – запустили. Когда я одна

осталась, отец меня на работу взял. Правда, просил, чтобы я о нашем родстве не распространялась.

Я пребывала в шоковом состоянии, но это многое объясняло: и их уединения в кабинете, и его

отношение к Карине, и то, что он ее домой отвозил тоже. Вот ведь люди. Сразу видят что-то

развратное, мерзкое. Никому и в голову не пришло, что они родственники. Да и мне тоже.

– Я тебе сочувствую. Потерять маму в столь юном возрасте очень тяжело.

Больше добавить было нечего. Я ведь тоже считала, что она спит с начальником.

– А почему мне рассказала?

– Не знаю, – Карина пожала плечами. – Ты мне всегда нравилась. Ты на них не похожа. Не хотелось, чтобы ты про меня и про отца так думала. Приезжай ко мне в гости как-нибудь, я на Ленинградском

проспекте живу одна. Вот в университет поступать собираюсь. А по вечерам всегда дома, буду рада

тебя видеть.

Я кивнула, все еще находясь под впечатлением от признания Карины, от собственной глупости и

недальновидности. Однозначно, теперь я к Карине буду относиться иначе, и в гости заеду

обязательно. Трудно ей одной, наверное, без мамы. Она, конечно, не ребенок уже, но в двадцать лет

остаться совсем одинокой - это ужасно. Да и еще и вечно тайну хранить. У Андросова Дениса

Андреевича своя семья есть, там двое детей, если не ошибаюсь. Сын и дочь. А про эту он вспомнил

только, когда ее мать умерла. Дань отдает или совесть мучает. Бедная девочка.

Домой я зашла, утопая в ворохе сумок и коробок. Ванька тут же подкатился ко мне колобком. Его

восторгу и радостным воплям не было предела. Бедненький мой, как давно мама с папой ничего тебе

не дарили. Сережка вышел немного взъерошенный и заспанный. Наверняка, уснул на диване, пока

меня ждал.

Он почесал в затылке, посмотрел на пакеты.

– Ну, ты даешь, мать. И сколько все это барахло стоило?

Я оторопела, поставила пакеты. Барахло? Ничего себе, барахло!

– Я и тебе подарок купила.

– А что у нас за праздник?

– Аванс за контракт получила, – ответила и подумала, что он явно нерад моим покупкам.

– Ясно. И сразу тратить. Ты бы лучше все наши долги сначала выплатила. Коммунальные услуги два