«Наше «Я», непогрешимое в своих непосредственных констатированиях, чувствует себя свободным и заявляет это», указывает Бергсон. Далее он пишет: «В человеческой же душе есть только процесс постоянного развития».

Бергсон полагает, что материя – не только препятствие для жизненного порыва, но и необходимое условия для его осуществления и движения вперед – только благодаря ей образуются и развиваются новые жизненный формы; источником жизненного порыва Бергсон считает сознание, точнее, как он указывает, сверхсознание, Бог, понимаемый как непрекращающаяся жизнь, действие, свобода.

Бергсон отвергает причинное объяснение эволюционного процесса, при котором не остается места свободе, и, вместе с тем, по-иному подходит к телеологизму, сохраняя принцип целесообразности, но полагая, что цель существует не впереди, а позади, в первоначальном импульсе.

«…Мы свободны, – пишет Бергсон, – когда наши действия исходят из нашей личности, когда они ее выражают, когда они имеют то неопределенное сходство с ней, которое мы обнаруживаем порой между художником и его произведением». При этом наиболее важную роль в постижении жизни, как считает Бергсон, играет интуиция, которая вырастает из непосредственного жизненного инстинкта и поэтому способная постичь жизнь в ее глубинных проявлениях, в свободном потоке изменений, в длительности; интуиция это сама форма жизни, практическая мудрость, непосредственный житейский опыт. Человек благодаря интуиции предстает в гармоничном единстве с природой, с Вселенной, судьбу которой он не только разделяет, но и созидает своими усилиями, творческими порывами.

Способность к творчеству, по Бергсону, связана с иррациональной интуицией, которая, как божий дар дана лишь избранным.

Поэтому Бергсон предлагает полностью положиться на чувственные представления, в которых выступает содержание вещей, и, таким образом, проникать с глубоким доверием в непоколебимость всего данного, выступающее как нечто простое и очевидное, что также можно квалифицировать как мужественное саморастворение в созерцании и любовном стремлении к миру во всей его наглядности.

У Бергсона сознание предстает как непрерывная, изменяющаяся творческая деятельность, поток, который включает в себя множество слоев – от глубинных, дорефлекторных до поверхностных, интеллектуальных, связанных с практикой и социальной жизнью. Только на внешних уровнях действуют законы причинности, а в глубинной духовной жизни нет законов, а имеются лишь непосредственные факты, главные из которых – длительность и свобода.

Бергсон совершенно верно определил принадлежность свободы сознанию, но не смог определить ее истинное предназначение. У него на первый план выходит творческий человек-личность, постигающий жизнь через интуицию, вырастающую из непосредственного жизненного инстинкта и поэтому способную постичь жизнь в ее глубинных проявлениях, в свободном потоке изменений, в длительности.

Тут у Бергсона проявляется сразу несколько ошибок.

Способность к творчеству, в чем выражается свобода, связывается Бергсоном с иррациональной интуицией, которая дана лишь избранным.

Жизненные инстинкты, из которых вырастает интуиция, отношения к сознанию не имеют, а определяются животной природой человека.

Свобода – не факт сознания, а состояние сознания, имеющее определенные характеристики, на одну из которых правильно указал Бергсон, а именно: стремление. Однако первичным признаком сознания является не стремления, а неудовлетворенность сознания собой, из которого уже и вырастает стремление, или порыв. Свобода как состояние сознания характеризуется еще и созидательно-разрушительными свойствами, проявляющимися во взаимодействии как с внешними факторами, так и внутренними факторами сознания, а также инстинктивно-чувственными, природными, животными свойствами человека.

Сознание – не компьютер-интеллект и не инстинкт, из которого, по Бергсону, развивается интуиция. Сознание неразделимо на части, но оно временно представляет собой не цельную душу а смесь живого-животного и сознательно-разумного. Поэтому в нем смешано все природное, бессознательное и сознающее. Именно поэтому человек, зная, что он делает глупость, все равно ее делает, например, под соответствующее настроение.

Свобода как состояние любого сознания дана всем, а не только избранным. Поэтому любой человек способен к творчеству и интуиция тут не причем. Дело не в интуиции, а работе сознание как единого целого. Перевес в сознательной деятельности у различных людей, в зависимости от уровня развития конкретного сознания может быть как в сторону интеллектуальной, так и в сторону чувственной сторон деятельности, что явно проявляется соответственно у ученых и художников. Творчество, как таковое, возможно где угодно, поскольку оно есть преобразование известного в новое, что проявляется в рационализации, так и выявлении новых свойств, сочетаний различных предметов и явлений, что может быть и обувщика, и у парфюмера, и у булочника.

Что касается интуиции, то проявление неведомых ранее связей, образов, отношений может быть лишь при усиленной подготовке сознания к соответствующему процессу в виде изучения предыстории вопроса, различных подходов к нему, попыток проникновения в суть изучаемого процесса. Только тогда, а не с первого раза, что-то получится. Иногда для этого требуется целая жизнь. Вопрос только в предмете рассмотрения, в уровне сознания человека, в свойствах его природного характера, например, в настойчивости, решительности, трудолюбии, тех или иных способностях, навыках. Кажущаяся внезапность озарения на самом деле опирается, возможно, на далекую по времени предшествующую соответствующую работу сознания – на пустом месте ничего не вырастает, кроме сорняков. Интуиция на самом деле есть как бы моментальное схватывание целого образа искомого, тогда как до этого в сознании были только его разрозненные части, и толчком к «срастанию» мертвых частей в живой, новый образ может быть только освобождение соответствующей части сознания от всех стереотипов, в свободную нишу которого ложатся и прилегают к друг другу в новой форме все кажущиеся до того несвязанные факты, чувства и соображения.

Даже гений без подобного процесса невозможен, но, в отличие от обычных интуитивных находок, в его сознании дополнительно происходит своего рода резонанс найденного им внешнего и созревшего внутреннего в виду поставленной цели при определенном настроении и подготовке. В результате, глубинные, чудовищной силы и выразительности образы, схемы, фантазии, которых он желает, но которых в его сознании нет, уже не из сознания как верхнего слоя души, а изнутри самой души, могут прорваться в этот момент его жизни через блокировку, отсекающую душу от ее внешнего проявления – сознания, Богатство любой души, прошедшей через многие жизни, и связанной с другими душами неизмеримо по сравнению с любым человеческим сознанием. Но даже у гениев такие прорывы бывают редко, что и видно по их неравноценному творчеству.

И кажущаяся беспричинной тоска, накатывающаяся внезапно на человека, есть отголосок его неисполненных стремлений, сожалению по несбывшемуся, чего так желало его сознание и чего он так и не сумел исполнить. Иначе говоря, в тоске проявляется осознание им своего неумения пользоваться той свободой, которая всегда у него есть.

Главную задачу человека Бергсон видит в совершенствовании наличных форм культур, создании новых ее форм.

К сожалению, Бергсон далек от понимания того, что живущие на земле люди имеют сознания, очень сильно отличающиеся по уровню. Сознание каннибала, видимо, не очень схоже с сознанием нобелевского лауреата. Поэтому возможности у людей разные. Каждый делает то, на что он способен. В любом случае, каждому человека гарантирована свобода сознания потому, что у него непременно есть душа. И человек осознает, в отличие от животного свои действия, хотя и поступает часто несвободно, а часто непродуманно. Главное для жизненного процесса – это то, что человек, как правило, не пассивен, а пытается узнать что-то новое, сознательно меняя реальность, и совершенно неважно для каких целей он это делает – приспосабливаясь к реальности, стремясь властвовать над ней или создавая новые формы культуры или просто работая в поле, сажая кукурузу. Все это идет в «копилку» души, так или иначе, обогащая ее новым фактами, отношениями. Любой новый факт, любые негативные или позитивные последствия деятельности, жизни человека, отношений с другими людьми представляют неоспоримый интерес и важность для души в ее развитии. Об этом сам Бергсон говорит так: «…в человеческой душе есть только процесс постоянного развития». Поэтому Бергсон совершенно прав, когда утверждает, что материя – не только препятствие для жизненного порыва, но и необходимое условие для его осуществления и движения вперед. Действительно, без опоры на сущее сознанию, душе не обойтись.

Однако Бергсон неправ в том отношении, что источником жизненного порыва Бергсон считает, сверхсознание, Бога, понимаемого как непрекращающаяся жизнь, действие, свобода.

Он, как и большинство мыслителей до него, ищет причину жизни, действия, свободы вовне – в Боге, сверхсознании. По-видимому, такой подход вытекает из неявного признания Бергсоном факта сотворения мира, тогда как все сущее никогда и никем не было сотворено и не появлялось ни из какой бездны, а существовало всегда, как и сознание, в своих бесчисленных изменениях и сочетаниях. Души, сознания были всегда, и всегда в них была свобода как неудовлетворенность сознания собой, без чего развитие души, сознания не было бы возможно. Христос иносказательно говорил, что Царство Божие находится не где-то, в внутри нас.

Бергсон совершенно правильно отмечает природу времени как творчество новых форм, но напрасно приписывает времени сознание: «Длительность предполагает, следовательно, сознание, и уже в силу того, что мы приписываем вещам длящееся время, мы вкладываем в глубину их некоторую дозу сознания».

На самом деле время есть условие для проявления сознания, так как без времени нет событий, нет опоры ни для изменения вещей, ни для меняющихся, развивающихся среди вещей и отношений сознаний. Все остальное по отношению к времени для сознания второстепенно.

Бергсон прав и в том отношении, что жизнь не надо постигать, но неправ в том, что слияние с жизнью производится на основе инстинкта и интуиции.

Человек способен действовать осознанно в жизни. И это главное. При таком отношении к жизни человек относительно свободен в своих действиях. Поэтому ему неинтересно довольствоваться старым и он движется куда-то, необязательно вперед, необязательно совершая открытия и постигая тайны жизни, но обязательно осознанно меняя мир и себя вместе с ним, точнее, свое сознание что, собственно и требуется для развития души, для которой человек лишь средство, кажущееся самостоятельным, но управляемое сознанием, которое не что иное как внешнее проявление души.

Бергсон не дал определения свободы, но отметил ее существенные признаки, в частности, стремление сознания к новым решениям. Однако он привязал свободу более к инстинктам и интуиции, нежели к сознанию в целом. Он также сблизил дух и материю, признав дух творчеством через свободу, а материю материалом для этого творчества. Однако он не смог угадать предназначение сознания, указав причину сознания в Боге, то есть вовне. [29]

Гуссерль Э.

Исследуя сознание, Гуссерль обнаруживает вслед за Брентано интенциональность сознания, которая обнаруживается при переходе от сосредоточения в естественной обстановке на объектах к сосредоточению в рефлексии на субъективном опыте, то есть переживания в сознания несут в себе указания на находящуюся вне сознания вещь. Охватить полностью вещь сознание не в состоянии, но идея вещи схватывается адекватно: «Мы схватываем ее в вольном процессе пробегания в сознании безграничности поступательного хода внутренне согласных созерцаний».

Гуссерль считает, что бытие переживаний сознания несомненно: невозможно сомневаться в существовании переживания, если оно переживается, присутствует в сознании. Напротив, бытие интенциональных предметов всегда сомнительно: восприятие может оказаться лишь иллюзией, галлюцинацией: «Итак, тезису мира – мир случаен – противостоит тезис моего чистого «Я», жизни моего «Я», которая является необходимой, абсолютно несомненной». Гуссерль указывает: «Не предмет переживается и наряду с ним интенциональное переживание, но только одно наличествует – интенциональное переживание, направленное на интенциональный предмет и несущее его в себе. Из бытия поток чистого сознания абсолютно не вытекает что непременно должна быть какая-то вещь, сознание не зависит от существования трансцендентного и сохраняется и при уничтожении мира». И далее Гуссерль подытоживает: «Говорить о каком-то трансцендентном предмете помимо того, что он дан имманентно, проводить между ним различие, утверждать, что воспринятая вещь – явление иной, внутренне ей чуждой отделенной от нее реальности, – бессмысленно, нельзя утверждать существование того, что не может быть предметом возможного опыта».

«Сознание, – полагает Гуссерль, – в модусе трансцедентальной редукции – вне пространства, времени, причинности. Поэтому неверно утверждать, что вещи мира – причина переживаний сознания. Существование природы не может обусловливать существования сознания, – ведь она сама выходит наружу как коррелят сознания; природа существует, лишь конституируясь в упорядочиваемых взаимосвязях сознания».

Рассуждая о возможностях сознания, Гуссерль вполне адекватен в отношении интенциональности сознания. Однако он не обратил должного внимания на то, что интенциональность сознания не проявляется спонтанно, сама по себе. Этот процесс является довольно сложным.

Сначала сознание отражает наличие только того окружения, которое строго соответствует его стремлению, основанному, в свою очередь, например, на некоей своей неудовлетворенной потребности, сканируя все вокруг. Однако перед этим сознание внутри себя фиксирует данную неудовлетворенность, создавая на базе имеющихся у него представлений образ того, что бы ему хотелось. Этот образ может быть весьма расплывчатым, но именно он задает направленность движения – интенцию. Поэтому сознание сканирует окружающее пространство, отыскивая подходящие предметы или ситуации. Если – находит, то реализует их так или иначе, если нет, то сознание определяет препятствия к созданному образу стремления и пути их устранения. Удастся ли ему в человеческих действиях добиться желаемого – другой вопрос. Но, собственно, в сознании вопрос уже решен. Эта картинка проявляет работу свободы сознания человека в его практических действиях, на что опять же не обратил внимания Гуссерль, сосредоточившись только на сознании, как и большинство его предшественников, в своем выборе между сознанием и бытием. Мир для Гуссерля случаен: «…нельзя утверждать существование того, что не может быть предметом возможного опыта».