Так что декларированная свобода, как кажется, предоставляемая обществом человеку является иллюзорной, а сам он способен, хотя часто и желает этого, к немногому. Это еще раз доказывает, что свобода не приходит извне, а зависит, прежде всего, от внутреннего состояния человека и соответственно общества, состоящего из людей, которое на этой основе формируется.

Как видно, проблема свободы является более сложной, чем это представляется первоначально.

Свобода отнюдь не является непосредственным свойством мироздания, природы. Напротив, там действуют строгие законы, которые, в частности, контролируют существование и развитие материальных миров и различных измерений, не позволяя им развалиться. А соотношение неопределенностей всего лишь говорит об уровне нашего понимания действительности, но не о наличии у мироздания свободы воли, свободы действий.

Свобода не существовала ни до мироздания, ни до Бога, как например, считал Н. А. Бердяев.

Тут могут быть два допущения.

Первое состоит в том, что если актом творения из ничего был создан мир (в это верит Бердяев), то, как известно, ни жизни, ни, тем более, человека, в нем сначала не было. Неживой материи свобода не нужна, её «удовлетворяет» порядок собственного движения. Да и кому нужна сама неживая материя, не осознающая сама себя, как таковая, если только не для основы чего-то еще? Откуда же тогда в нашем мире взялась свобода? Значит, ее вместе с человеком сотворил Бог, сотворивший перед этим органическую жизнь, которой тоже не дал свободы. Так что в этом случае соображения Бердяева относительно первозданности свободы ее появлении из бездны, из ничто выглядят неубедительно.

Второе допущение состоит в том, что из ничего нельзя произвести что-то. Значит, это что-то существовало, в нашем понимании времени, всегда. При таком допущении, если все, в том числе и разум были всегда, то Бог в качестве первотворца не нужен. Значит, и свобода была всегда, но не у природы, которой осознание себя не присуще, а у разума [1].

Первое допущение относительно возникновения всего сущего, характерное для связанного, религиозного сознания, опирается только на воздействие извне, на чудо и выглядит неубедительно.

Второе допущение выглядит более правдоподобным, так как в нем нет ничего внешнего и никаких чудес.

Что касается противопоставления Бердяевым идеального духа и грубой материи, бытия в том отношении, что материя не может иметь духовности, то, судя по последним экспериментальным данным и теоретическим моделям, в частности, теории суперструн, наша вселенная имеет более десяти измерений. Поэтому возможно допущение, что эти измерения, с точки зрения плотности материи, располагаются как бы лестницей, подходя у ее вершины к энергетическому максимуму, причем, так называемая, точка сингулярности характерна отсутствием в ней пространства и времени. Получается, что возможны измерения, где материи, в нашем понимании, практически нет и разум, находящийся там, хотя и не бесплотный, но иной. По-видимому, души нисходят в наш мир оттуда, проходя все «лестницу» различных измерений снизу доверху, в чем заключается их цикл развития в нашей вселенной. Вариантов тут может быть множество, в том числе и известный вариант голографических вселенных, где всё многообразие миров является вторичным и каждая их частица является всего лишь голографической проекцией единой реальности. Иначе говоря, как кажется, постоянные структуры есть лишь относительно автономные подчинённые сущности, проявляющиеся из цельности текучего движения и затем растворяющиеся обратно в него в нескончаемом процессе становления. [1]

Как бы то ни было, понятно, что разумное образование из другого измерения может удержаться в нашем измерении только с помощью создания нашего мира, например, в виде симбиоза высокоорганизованного животного и полевого образования неизвестного нам типа, которое мы называем душой. Этим самым временно соединяется вечная душа и конечное тело, образуя человека.

По-видимому, иных вариантов, кроме того, что свобода принадлежит разуму, сознанию, не имеется. Она существовала, существует и будет существовать, доколе существует разум, как его неотъемлемое состояние, способное моделировать нарушение порядка без допущения хаоса и, тем самым, способствовать развитию. Тем свобода, как всегдашняя неудовлетворенность сознания и ценна, что она не позволяет разуму опуститься до застоя, покоя и благополучия. Она не дает заснуть разуму, не позволяет ему впасть в уныние и она всегда находит для разума пространство выхода из любого положения.

Можно сказать также, что свобода есть способность души, внешним проявлением которой является сознание как частицы Высшего разума, противодействовать любым обстоятельствам. Степень этой непокорность обстоятельствам в планировании своих действий и успешность этих действий зависит от уровня развития конкретного сознания.

При поверхностном рассмотрении кажется, что свобода индивида колеблется между двумя крайностями: необходимостью и произволом. Если понимать под необходимостью какой-то внешний порядок, не входящий в структуру сознания, но отражающийся в нем, а произвол, как хаос, то представляется, что свобода должна считаться с существующим порядком и не доходить до хаоса.

Однако, как мы показали выше, это лишь верхняя часть айсберга.

Граней у свободы, как состояния сознания человека, много, но само существование подобного состояния означает, что человек способен противодействовать чему угодно, нарушать любой сложившийся порядок ради приобретения новых знаний, новых ощущений, открытия новых горизонтов, не считаясь ни с какими условностями бытия.

Для обыденного индивидуального поведения свобода представляется человеку возможностью делать, что угодно, что душа пожелает, быть вольным, как ветер. Это представление полярно обыденному распорядку жизни, где даже бездельник вынужден есть, пить, одеваться, учитывать желания и соображения тех, кто за ним ухаживает и т. д., то есть жизненный распорядок заставляет человека делать совсем не то, что он хотел бы сей момент.

Отсюда возникла идея свободы как мечты о том, что, вот, если бы мне было позволено, то я сделал бы такое… А дальше мысль не идет. В глубине сознания человек понимает, что даже если допустить возникновение подобной ситуации, он потеряется: не будет толком знать, что делать или начнет делать глупости.

Обыденная жизнь для человека – болото, свобода для него – полет. Но если в болоте он вместе с другими может как-то копошиться, то летать самостоятельно он не умеет. Однако ограниченность в действиях не означает отсутствие свободы для человека. Она всегда с ним, в его сознании, раз он принимает сознательно решения, которые отнюдь не всегда диктуются той или иной необходимостью, и производит действия в соответствии с ними. Человек не понимает, что свобода находится в его сознании. Поэтому и существует выражение: стремиться к свободе как к чему-то внешнему, тогда как, на деле, внешнее есть всего лишь средство для возвращения человека к себе, к своей душе.

Для деятельности в обществе, для ежедневной работы свобода представляется человеку пространством, где он смог бы действовать по собственному разумению, без давления со стороны, выбирая то, что нравится и, делая это так, как получается. Но это тоже не выходит ни у кого.

Поэтому в течение жизни человек осознает на практике, что свободы, как чего-то внешнего, которое он смог бы получить и в которой смог бы жить, не существует, в отличие, например, от хлеба, крика, суеты, в общем, времени и пространства.

С другой стороны, человек не производит свободу как пряжу, она, по сути, от его действий непосредственно не зависит, напротив, действия его, в значительной степени, вынуждаются обстоятельствами до самой могилы.

Отсюда видно, что свобода может быть только состоянием сознания, зависит от его уровня и меняется вместе с ним. Высокий уровень сознания означает высокую степень вероятности преодоления человеком любых препятствий, высокую степень его свободы, способность к развитию, а низкий – его пассивность, смирение, желание просто «плыть по течению».

Все эти рассуждения и жизненные реалии позволяют определить свободу, которая проявляется в действиях человека в жизни, как состояние неудовлетворенности сознания собой, претворяющееся в выработку способов собственного изменения путем воздействия на наличное бытие с учетом его противодействия. Иначе говоря, если условия существования не позволяют человеку полностью господствовать над обстоятельствами, то никто и ничто не мешает ему стремиться к этому: приближение к идеалу есть тоже, в определенном смысле, обретение большей свободы.

Известное выражение: «Наконец-то я вырвался на свободу» означает переход человека к бурной деятельности, то есть имевшаяся неудовлетворенность, заблокированные стремления начинают реализовываться. Не надо думать, что свобода может быть снаружи, вокруг тебя. Если нет стремлений, то будь вокруг всё к твоим услугам, ничего тебе не будет нужно. Об этом хорошо знают богатые бездельники, быстро устающие от жизни.

Если человек, в общем, не выражает неудовольствия жизнью и ни к чему не стремится, то такая пассивность означает временную блокировку им самим из-за, как правило, внешнего давления, его стремлений, что характерно для «слабого» сознания. В результате, они, не находя себе выхода, поскольку не бывает полностью удовлетворенного человека, кроме душевнобольных, подспудно разрушают сознание человека и ведут его к психическим заболеваниям.

В этом отношении более точным мог бы быть не термин «свобода», а термин «освобождение», поскольку сознание не ждет свободы, а всегда само стремится освободиться от прежнего, так или иначе разрушить его, сменить собственную оболочку, выразиться по-новому. То есть свобода, как процесс освобождения, есть средство для развития сознания, развитие же и представляет собой истинную цель сознания, души. Нет стремлений – нет и свободы, нет и развития. Человек в подобном состоянии уже не нужен собственной душе. Она не хочет в нем оставаться. И он заболевает и умирает, если не «воспрянет духом».

Поэтому свободу, интуитивно понимая, что она есть освобождение, разрушение существующего порядка, в котором, возможно, кое-кому было довольно уютно, так уважают, побаиваются, а философы не в состоянии разобраться с позиции логики, что это такое. И действительно, есть чего бояться. Ведь, на самом деле, свобода в практической жизни – не состояние чистого размышления, которое может быть ни о чем, не построение отвлеченных конструкций, а состояние моделирования способов устранения препятствий на пути к осуществлению имеющихся пока только на бумаге или в голове конкретных проектов. Иначе говоря, это путь к освобождению от пут наличного, какое бы оно ни было распрекрасное снаружи и внутри, ради обретения нового.

Именно это и требуется еще неразвитой душе в нашем страдающем мире.

Из этого видно, что свобода, или освобождение обеспечивает возможность борьбы с любыми обстоятельствами.

Работа сознания для создания благоприятных условий по достижению целей, ставящихся каждодневно человеком, может свестись и к обычному планированию и постановке задач. Тем не менее, это тоже не что иное, как освобождения пути для получения задуманного.

Свобода – ядро сознания, выражающего всегдашнюю неудовлетворенность собой. Поэтому сознание всегда пытается что-то придумать необычное, новое, интересное, может быть, даже полезное, и, вместе с тем, всегда пытается сообразить, как бы для этого интересного расчистить место от уже сделанного и поэтому не так интересного.

Тут прослеживается связь между самим термином «свобода» и глаголом «освобождать» (его аналоги: сокрушать, ликвидировать, разрушать, обходить, проникать).

Известно, что крайности сходятся: так и в случае достижения цели, при получении нужного результата сходятся созидательная, собирающая сила сознания с его разрушительной, освобождающей силой. Действительно, адекватное планирование сознанием человека собственных действий, приводящее его, несмотря на все трудности пути к достижению цели, реализации задуманного проекта, вызывает у него иногда такую степень удовлетворенности, что он вспоминает эти мгновенья как самые счастливые в жизни.

Однако, после достижения цели тут же «выплывают» старые, нерешенные проблемы, возникают новые, и процесс возобновляется.

Так что свобода принадлежит сознанию, а предназначение её – в обеспечении постоянного процесса развития сознания, а на самом деле, души как частицы Высшего разума. [1]

Сознание в человеке может проявиться только при его непосредственном контакте с другими сознаниями. Поэтому дети с самого раннего возраста внимательно вслушиваются и внимают всеми остальными органами все приходящее к ним, особенно от своих родственников. Довольно быстро они начинают говорить и осуществлять сознательные действия. Все это хорошо изучено физиологами и психологами.

Главным в этом процессе является то, что в общении одного сознания с другими, или людей образуется коллективное сознание. Оно начинает функционировать подобно индивидуальному сознанию и в нем проявляются основные особенности индивидуального сознания, в частности, и состояние свободы. Степень его с развитием цивилизации растет. Оно необходимо для осуществления планирования различных работ, многочисленных преобразований, нововведений и т. д. Принципы проявления этого состояния схожи с основными проявлениями индивидуального сознания: имеется внутреннее состояние свободы, которое в основном выражается в культуре народности, и внешнее, «рабочее» состояние, которое в значительной степени в антагонистическом обществе подвергается деформации как в труде, так и в общественной жизни.

Подавляющее большинство людей вынуждено продавать свой труд, чтобы выжить, всячески приспосабливаться к жизни. И является большим везением, если человек находит работу по нраву и способностям, в которой он как раз может проявить свои стремления к новому, то есть реализовать свою свободу.