Ну-ка,

вот что я вам расскажу:

один человек хотел стать дубом,

ногами в землю погрузиться,

руками по воздуху размахивать

и в общем быть растением.

Вот он для этого собрал

различные чемоданы

и так раздумывал кедровой головой:

 «Уложу пожитки в баню,

сниму штаны,

сорву жилет

и буду радости дитя,

небесных маковок жилец, —

чемоданом вверх летя,

буду красный жеребец,

буду бегать в дверь,

хотя

вместо дырок

ныне жесть.

Так что в дверь

нельзя проехать,

прыгнуть,

хлопнуть,

плавать,

сесть.

Легче в стул войти ребенку,

легче в косы ткнуть гребенку,

вынуть руку из пищевода,

легче сделать вообще чего-то.

Но над нашим взлететь миром

с чемоданом, как поноской,

прыгать в небо слабым тигром, —

тут, наверно, ты будешь соской».

Окончив речь

и взяв пожитки,

он метнулся в потолок,

перетерпев тяготенья пытки,

он реял над крышей, как молоток.

 «Только б корни книзу бросить,

да с камнями перевить,

вот и стал бы я, как дуб.

Ах! пастись один среди осин,

среди древесин,

стоял бы, как клавесин.

Я бы начал дубом жить».

Хором люди отвечали:

 «Мы доселева молчали,

нам казалося вначале,

ты задумал о причале.

Но теперь мы увидали:

ты умом летишь подале,

над землей летаешь, сокол,

хочешь дубом в землю сесть.

Мы категорически возражаем.

Если сядешь,

то узнаешь,

то поймешь,

то почуешь,

какая такая

наша месть.»

Наша месть:

гибель уха —

глухота,

гибель носа —

носота,

гибель нёба —

немота,

гибель слёпа —

слепота.

Все это человек выслушал

и все же при своем остался.

Поплакал чуть. Слезинку высушил

и молотком вверху болтался.

В него кинули яму помойную,

а он сказал: «Все будет по-моему».

В него кинули усадьбу и имение,

а он сказал: «Я остаюсь при своем мнении».

Тут вышел мудрец

с четырьмя носами,

влез на печь,

как на ложе трона,

и начал речь:

 «Во время оно

жил некий, именем не славен,

короче попросту Иван Буславин.

Так вот

обладатель сего поразительного имени

приехал в город Ленинград,

остановился на Васильевском острове, четвертой линии,

и был он этому чрезвычайно рад.

Он пытался многократно

записаться на биржу труда,

но, к несчастью, аккуратно

путь закрыт был ему туда.

Он ходил тогда печальный

и стучался в Исполком,

но оттуда по голове его печальной

ударяли молотком.

Он бежал тогда в трактиры,

там он клянчил хлебный мякиш,

но трактирные сатиры

подносили к носу кукиш.

Он скакал тогда домой,

развеваясь бородой,

и, на жизнь хмур и зол,

залезал к себе под стол.»

Хором люди отвечали:

 «Мы доселева молчали,

нам казалося вначале,

ты задумал о причале.

Но теперь мы видим, старче,

ты — мудрец.

Ты дубов зеленых крепче,

ты крепец.

То есть не крепец,

а кирпич.

А за это слушай спич».

Спич мудрецу.

Два килограмма сахара,

кило сливочного масла,

добавочную заборную книжку на имя

неизвестного гражданина Ивана Буславина.

И триста знойных поцелуев

от в красных шапочках девиц.

До,

ми,

соль,

до — бе — ла,

добела

выстирать, выстирать

в бане му —

дре —

ца.