Средь нас на палочке деревянной

сидит кукушка в сюртуке,

хранит платочек румяный

в своей чешуйчатой руке.

Мы все как бабушка тоскуем,

разинув рты, глядим вперед

на табуретку золотую —

и всех тотчас же страх берет:

Иван Матвеевич от страха

часы в карман переложил.

А Софья Павловна, старуха,

сидела в сокращеньи жил

А Катя, в форточку любуясь,

звериной ножкой шевеля,

холодным потом обливаясь

и заворачивалась в шеншеля.

Из-под комода ехал всадник,

лицом красивый, как молитва,

он с малолетства был проказник,

ему подруга — битва.

Числа не помня своего,

Держал он курицу в зубах —

Иван Матвееча свело,

загнав печенку меж рубах.

А Софья Павловна строга

сидела, выставив затылок,

оттуда выросли рога

и сто четырнадцать бутылок.

А Катя в галстуке своем

свистела в пальчик соловьем,

стыдливо кутаясь в меха

кормила грудью жениха.

Но к ней кукушка наклонялась,

как червь, кукушка улыбалась,

потом на ножки становилась

да так, что Катя удивилась,

от удивленья задрожала

и, как тарелка, убежала.