Где скакуны поводья рвут,

согнув хребты мостами,

пророк дерзает вниз ко рву

сойти прохладными устами.

О непокорный! Что же ты

глядишь на взмыленную воду?

Теребит буря твой хохол,

потом щеку облобызает,

Тебя девический обман

не веселит. Мечты бесскладно

придут порой. Веслом о берег

стукнет всадник.

Уж пуст — челнок.

Уж тучен — гребень.

И, тщетно требуя поймать

в реке сапог, рыдает мать.

Ей девочка приносит завтрак:

бутылку молока и сыр,

а в сумке прятает на завтра

его красивые усы.

В трактире кончилась попойка.

Заря повисла над мостом.

Фома ненужную копейку

бросает в воду. Ночь прошла.

И девочка снимает платье,

кольцо и головной убор,

свистит, как я, в четыре пальца

и прыгает через забор.

Ищи! Никто тебе помехой

не встанет на пути твоём.

Она ушла, а он уехал

и вновь вернулися вдвоём.

Как загорели щёки их!

Как взгляд послушный вдруг притих!

За ними горница пуста,

и растворились их уста:

 — Мы плыли ночью. Было тихо.

Я пела песню. Милый грёб.

Но вдруг ныряет тигр плавучий

пред нашей лодкой поперёк.

Я огляделась вкруг. Фонтанка,

проснувшись, знаменье творит.

За полночь звякают стаканы.

Мой брат стучится: отвори!

Всю ночь катались волны мимо.

Купался зверь. Пустела даль.

Бежали дети. А за ними

несли корону и медаль.

И вот, где кони рвут поводья,

согнув хребты, сбегают вниз,

ноздрями красными поводят

и бьют копытом седока, —

мы голос ласковый слыхали.

Земля вертелась в голос тот.

И гром и буря утихали.

И платье сохло на ветру.

И, волчьим шагом оступаясь,

на мост восходит горд и лих

пророк. А мы не плыли дальше,

на брег скакая женихом.