Темной ночью и чуть свет

Люди явятся на свет.

Люди явятся на свет,

А вокруг – ночная тьма.

И одних ждет Счастья свет,

А других – Несчастья тьма.

Магнус полагал, что многие старинные вещи – творения непреходящей красоты. Пирамиды. «Давид» Микеланджело. Версаль. Сам Магнус.

Но вековые традиции и старость – еще не повод считаться произведением искусства. Даже если ты нефилим и свято веришь, что капля ангельской крови в твоих жилах делает тебя лучше остальных.

Академия Сумеречных охотников, увы, не могла считаться творением непреходящей красоты. Академия Сумеречных охотников была просто грудой хлама.

Магнус не испытывал ни малейшего удовольствия от раскинувшегося вокруг пейзажа. Сейчас, ранней весной, когда зима еще толком не закончилась, все напоминало ему черно-белый кадр старого кино. Темно-серые поля, растянувшиеся под бледно-серым небом, да раздетые догола деревья, словно цепляющиеся серыми ветками-когтями за дождевые тучи. Академия вполне соответствовала этим декорациям – торчала посреди унылой серости, как большая каменная жаба.

Магнус уже бывал тут раньше, навещал друзей. И это место ему не нравилось. Он еще помнил, как шел по здешним коридорам под холодными взглядами студентов. В Академии всегда обучали в строгом соответствии с узколобой позицией Конклава и с буквой Завета, а ученики были слишком молоды, чтобы понимать, что мир может оказаться гораздо сложнее.

Но, по крайней мере, в те времена здание не пыталось рухнуть. Магнус изучающим взглядом уставился на одну из четырех тонких башенок, возвышавшихся над Академией. Та заметно покосилась, наводя на мысли о Пизанской башне.

Маг сощурился, сосредоточился и щелкнул пальцами. Башенка скакнула на место, словно присевший и резко выпрямившийся человек. Из-за окон ее до Магнуса донеслись слабые крики. Он и не подозревал, что внутри кто-то есть. Неужели им не страшно было забираться в эту развалюху?

Ладно, кто бы там ни жил, скоро они поймут, что им сделали одолжение.

Магнус перевел взгляд на ангела в витраже над дверью. Тот строго взирал на возмутителя спокойствия, сжимая в руках сверкающий меч. Казалось, будто его не устраивает одеяние Магнуса и он сейчас попросит мага переодеться.

Негромко насвистывая, Магнус прошествовал под осуждающим взором ангела в отделанный камнем вестибюль. Здесь было пусто. Хотя, конечно, еще очень рано. Может, и вся эта серость – тоже из-за того, что рассвет едва-едва занялся? Оставалось только надеяться, что погода разгуляется до того, как приедет Алек.

Магнус оставил своего парня в Аликанте, в родительском доме. Сестра Алека, Изабель, тоже сейчас жила там. Последнюю ночь в доме Инквизитора маг толком не спал и сообщил брату с сестрой, что предоставит им завтракать в одиночестве – точнее, в тесном семейном кругу. В прежние времена Роберт и Мариза Лайтвуд годами старались не встречаться с Магнусом лишний раз, если только того не требовал долг или настоятельная необходимость выплатить магу деньги.

Магнус не сомневался, что Роберт с Маризой жалеют о тех временах и мечтают вернуть их. А еще он точно знал, что они никогда бы не выбрали его для своего сына. На худой конец они предпочли бы, чтобы спутником Алека стал какой-нибудь простец – но уж никак не обитатель Нижнего мира. Особенно такой, который был свидетелем Круга Валентина и видел Лайтвудов в те дни, которыми они сейчас совсем не гордились.

Тем более что и сам Магнус ничего не забыл. Можно любить одного Сумеречного охотника, но невозможно любить их всех. Он и так ждал долгие годы, вежливо стараясь избегать родителей Алека и столь же вежливо вынося их присутствие, когда без этого было не обойтись. Не такая уж это и высокая цена за то, чтобы быть вместе с Алеком.

Сейчас Магнус счастливо избежал встречи с Робертом Лайтвудом и получил возможность осмотреть комнаты, которые должны были подготовить к их приезду. Но глядя на состояние самого здания, маг уже начинал подозревать, что жизнь в Академии – далеко не сахар.

Он легко взбежал по лестнице. Только эхо его шагов нарушало царящую вокруг тишину. Магнус знал, на что идет. Он согласился приехать сюда и прочитать несколько лекций исключительно по просьбе своего старого друга – Катарины Лосс. Но, в конце концов, он – верховный маг Бруклина, и у него есть определенные запросы. По меньшей мере, Магнус не собирался расставаться с Алеком, тем более на несколько недель. И достаточно ясно дал это понять, потребовав лучшие апартаменты для себя и для него – и непременно с кухней. Магнус не собирался лично знакомиться с теми блюдами, которые описывала в своих письмах Катарина.

Следуя указаниям Катарины, он нашел, что искал, под самой крышей Академии. По-видимому, анфилада чердачных комнат считалась здесь за апартаменты. И кухня тут действительно имелась, хотя едва ли в нее кто-нибудь заглядывал за последние полвека. В раковине валялась дохлая мышь.

Может, кто-то просто оставил ее тут в знак приветствия?

Маг бродил по комнатам, время от времени поводя ладонью в воздухе. Окна и столы начинали сами себя мыть. Он негромко щелкнул пальцами, и мертвая мышь отправилась по назначению – в подарок коту Магнуса, Председателю Мяо. Сейчас за ним временно присматривала Майя Робертс, вожак нью-йоркской стаи оборотней. Магнус надеялся, что она, увидев такой «трофей», признает Председателя Мяо великим охотником.

Магнус открыл небольшой холодильник. Тяжелая дверь отвалилась, но под строгим взглядом чародея прыгнула обратно на свое место. Он заглянул внутрь, помахал рукой и довольно улыбнулся: полки теперь были забиты продуктами из «Whole Foods». Алек не узнает, а Магнус потом все равно отправит в «Whole Foods» деньги за продукты.

Он еще раз пронесся по комнатам, кинув на голые деревянные стулья по подушке и свалив разноцветные одеяла из дома на кривобокую кровать с балдахином.

Главная задача – привести в порядок комнаты – была исполнена. Значительно повеселев, Магнус спустился в главный вестибюль Академии, чтобы отыскать Катарину или встретить Алека. Но внизу по-прежнему не было ни души, так что маг, отринув опасения, решил заглянуть в столовую в поисках Катарины.

Там ее не оказалось. Зато там оказалось несколько студентов-нефилимов. Рассеявшись по столовой, дети завтракали. Магнус невольно подумал, что бедные создания вскочили в такую рань, чтобы метать копья или заниматься еще каким-нибудь неприятным делом.

Одна из учениц, светловолосая девушка, накладывала на тарелку какую-то серую субстанцию. С равным успехом это могли быть и яйца, и овсянка. Маг взирал на девушку со священным ужасом, но она спокойно отнесла тарелку к столу – и, кажется, всерьез собралась это есть.

Блондинка заметила Магнуса.

– Ой, здравствуйте, – проворковала она, замирая на месте, словно ее только что переехал красивый грузовик.

Маг улыбнулся ей самой очаровательной из своих улыбок. В конце концов, почему бы и нет?

– Здравствуйте.

Кое на чем Магнус собаку съел еще до того, как на свет появилась бабушка этой блондинки. И он прекрасно знал, что означает этот взгляд. Многие на его раздевали чародея глазами.

Впрочем, сила взгляда этой незнакомки его впечатлила. Пожалуй, мало кому удавалось не просто раздевать его глазами, а еще и расшвыривать одежду по углам – тем же способом.

Между тем сегодняшний его наряд трудно было назвать волнующим. Магнус решил одеться с достоинством, как подобает преподавателю, и выбрал черную рубашку и сшитые на заказ брюки. В том же стиле была и короткая мантия поверх рубашки, прошитая тончайшей золотой нитью.

– Вы, должно быть, Магнус Бейн, – проговорила блондинка. – Я много слышала о вас от Саймона.

– Понимаю, что он гордится таким знакомством, – отозвался Магнус. – И не стану его винить.

– Мы так рады вас здесь видеть, – продолжала девушка. – Я – Жюли. Практически лучший друг Саймона. И мне ужасно нравится Нижний мир.

– Какая честь для Нижнего мира, – пробормотал маг.

– Жду не дождусь ваших лекций. Только представьте: мы будем проводить время вместе! Вы, я и Саймон.

– Классная компашка, – так же негромко заметил Магнус.

Девушка вела себя не совсем так, как обычные нефилимы. И упоминала Саймона чуть ли не на каждом вдохе – а ведь Саймон из простецов! Впрочем, внимание ее льстило Магнусу. Он снова обворожительно улыбнулся девушке.

– С нетерпением жду, когда познакомлюсь с тобой поближе, Жюли.

Упс… Кажется, с улыбкой он все-таки немного переборщил. Жюли протянула руку для рукопожатия – и уронила поднос. Они с Магнусом уставились на разбитую тарелку и ее неаппетитное серое содержимое.

– Может, оно и к лучшему, – убеждающим голосом произнес маг. Махнул рукой, и отвратительная каша исчезла. Еще один взмах – и в протянутой руке Жюли появилась баночка черничного йогурта с маленькой ложечкой.

– Ой! – воскликнула Жюли. – Вот это да! Спасибо.

– Ну, раз альтернатива у тебя совершенно незавидна – пойти и снова положить себе в тарелку местной еды, – заявил Магнус, – то, думаю, ты теперь у меня в долгу. Может быть, я даже потребую за такой роскошный подарок твоего первенца. Впрочем, не волнуйся. Я не продаюсь за каких-то там первенцев.

Девушка хихикнула.

– Не хотите присесть?

– Спасибо за предложение, но я вообще-то кое-кого ищу.

Маг обвел взглядом столовую. Народа здесь становилось все больше. Катарину он по-прежнему не видел, зато в дверях заметил Алека. Тот стоял с таким видом, будто пришел буквально секунду назад, и разговаривал с мальчиком-индийцем лет шестнадцати на вид.

Магнус перехватил взгляд Алека и улыбнулся.

– А вот и мой кое-кто, – сказал он. – Приятно было познакомиться, Жюли.

– Взаимно, Магнус, – отозвалась девушка.

Когда маг добрался до Алека, индиец как раз пожимал тому руку.

– Просто хотел сказать спасибо, – сказал мальчик и отошел, кивнув на прощание Магнусу.

– Ты его знаешь? – поинтересовался маг.

Алек выглядел слегка обалдело.

– Нет, – наконец отмер он. – Но он знал обо мне все. Мы говорили о… о том, какими разными бывают Сумеречные охотники. И все такое.

Магнус пробормотал:

– Задумайся об этом, мой знаменитый бойфренд, вдохновитель людей.

Алек улыбнулся – изумленно и чуть-чуть смущенно.

– Та девушка с тобой флиртовала.

– Неужели? – притворно удивился Магнус. – И как ты догадался?

Алек скептически покосился на него.

– Ну да. Время от времени такое со мной случается. Я ведь уже давно живу, – пожал плечами маг. – И уже давно я совершенно неотразим.

– Да ну?

– Конечно. Как видишь, я пользуюсь огромным спросом. Ну, и что ты будешь с этим делать?

Несколько лет назад Магнус не смог бы, да и не стал бы дразнить Алека вот так, как сейчас. Алек тогда был совсем новичком в любви и боролся с самим собой, пытаясь разобраться в собственных влечениях. Маг был с ним очень осторожен, опасаясь причинить Алеку боль и разрушить возникшее между ними чувство. Для самого Магнуса оно тоже было в новинку, как и для Алека.

И лишь совсем ему открылась эта радость – радость поддразнивать Алека и знать, что он не ранит его своими словами. Магнус видел, что Алек теперь держится совершенно иначе: легче, проще и намного увереннее в себе, без такого куража, как у его парабатая, но со спокойной твердостью.

Скупо освещенная столовая, каменные стены, звяканье тарелок и звуки еды, перешептывания студентов – все исчезло. Для Магнуса во всем мире осталась лишь улыбка Алека.

– Вот это, – Алек схватил Магнуса за мантию на груди, привлек к себе. Прислонился к косяку двери и жадно впился в его губы.

Рот Алека был нежным и уверенным, а поцелуй – медленным. Сильными руками он сжал Магнуса в объятиях, и под закрытыми веками чародея серое утро вспыхнуло золотом солнечного света.

Алек здесь. А когда Алек был рядом, даже адские измерения, насколько мог припомнить Магнус, становились куда приятнее. Так что и Академия Сумеречных охотников теперь казалась ему вполне приличным местом.

Явившись к завтраку позже остальных, Саймон обнаружил, что Жюли больше не может говорить ни о чем, кроме Магнуса Бейна.

– Маги такие секси, – заявила она таким тоном, словно сделала великое открытие.

– Мисс Лосс – наш преподаватель. А я, между прочим, ем. – Беатрис уныло глядела в свою тарелку.

– Вампиры – мертвые грубияны, оборотни – волосатые грубияны, а фейри коварны и готовы изменить тебе с первым встречным, – припечатала Жюли. – Так что маги – самые сексуальные из всей нежити. Подумайте об этом. А Магнус Бейн – самый сексуальный из них. Он мог бы стать Верховным магом моих трусиков.

– М-м… Вообще-то у Магнуса есть парень, – сказал Саймон.

Глаза Жюли пугающе сверкнули.

– Есть такие горы, на которые ты все равно хочешь взойти, даже если внизу висит табличка «Вход запрещен».

– По-моему, ты грубиянка, – отозвался Саймон. – Ну, знаешь, в том смысле, в каком ты всех вампиров считаешь грубиянами.

Жюли скорчила рожицу.

– Ты такой обидчивый, Саймон. Почему ты всегда такой обидчивый?

– Ты такая зазнайка, Жюли, – отпарировал Саймон. – Почему ты всегда такая зазнайка?

Жюли уже успела доложить, что Алек приехал вместе с Магнусом. И это беспокоило Саймона больше, чем зазнайство Жюли – к которому, в конце концов, ему было не привыкать. Алек проживет в Академии несколько недель. До сих пор Саймону никак не удавалось выбрать время, чтобы поговорить с ним, но теперь, очевидно, время пришло. Пора все обсудить – обсудить проблему, на которую Джейс так мрачно намекнул ему в прошлом году. Не хотелось бы, чтобы между ним и Алеком что-то стояло – тем более что обрывки воспоминаний подсказывали Саймону: Алек – хороший парнем. Он старший брат Изабель, а Изабель – девушка Саймона. Ну, по крайней мере, он был почти в этом уверен. И не хотел, чтобы эта уверенность пошатнулась.

– Постреляем из лука, потренируемся до занятий? – предложил Джордж.

– Слова истинного спортсмена, Джордж, – ответил Саймон. – Я, между прочим, просил тебя этого не делать. Ну ладно, пойдем.

Они поднялись из-за стола, отодвинув тарелки, и через парадную дверь направились на тренировочную площадку.

Но потренироваться в то утро никто так и не смог. Никто даже не сошел с лестницы Академии на землю. Все замерли на верхней ступеньке, онемев от ужаса.

Потому что на камне прямо у них под ногами лежал сверток, закутанный в пушистое желтое одеяло. Саймон даже подумал, что глаза его подводят. «Это сверток с мусором», – уговаривал он сам себя. Кто-то просто подбросил под дверь Академии пакет с хламом.

Но цепляться за эту мысль стало невозможно, как только сверток пошевелился – сначала еле заметно, потом все настойчивее и сильнее. Стараясь смириться с реальностью, Саймон смотрел на беспокойную возню под одеяльцем, на сверкающие глазки, выглядывающие из пушистого желтого кокона. Из складок одеяльца высунулся крошечный кулачок и сердито замахал в воздухе. Его обладатель явно протестовал против происходящего.

Кулачок был синим – того насыщенного синего цвета, каким бывает только море на глубине, если смотреть на него с лодки осенним вечером. Синего, как костюм Капитана Америки.

– Это ребенок, – выдохнула Беатрис. – Ребенок-маг.

К желтому одеяльцу была приколота записка. Саймон заметил ее как раз в тот момент, когда порыв ветра сорвал клочок бумаги с булавки и швырнул его прочь. Саймон подхватил записку и прочел, тараща глаза от ужаса:

«Сможет ли кто-нибудь его полюбить?»

– О нет, – простонал Джордж. – Ребенок, да к тому же синий! Что нам теперь делать?

Опустившись на колени, он неловко подобрал с земли желтый сверток и выпрямился, держа ребенка на руках. Лавлейс всегда был самым мягкосердечным из учеников Академии – и не делал из этого секрета. Но сейчас от испуга лицо его стало пепельно-серым.

– Что нам теперь делать? – пропищала Беатрис, эхом повторяя слова Лавлейса. – Что же нам делать?

Жюли вжалась спиной в дверь. Саймон собственными глазами однажды видел, как она отрезала голову очень большому демону очень маленьким ножом, но сейчас девушка выглядела так, словно умрет от ужаса, если кто-то попросит ее подержать ребенка.

– Я знаю, что делать, – сказал Саймон.

Надо найти Магнуса, подумал он. Маг с Алеком уже приехали и точно не спят. К тому же все равно надо было поговорить с Алеком. Магнус исцелил Саймона, избавил его от демонической амнезии. Магнус живет на этом свете уже несколько веков. Он – самый взрослый из всех, кого знал Саймон. А ребенок магов, подкинутый в цитадель Сумеречных охотников, – это проблема, которую не решить без помощи взрослых.

Саймон уже развернулся, чтобы направиться на поиски Магнуса, но тут до него донесся обеспокоенный голос Джорджа:

– Может, сделать ему искусственное дыхание?

Саймон замер.

– Зачем? Не надо. Он и так дышит!

Все сгрудились вокруг Джорджа и уставились на крошечный сверток. Ребенок снова помахал кулачком. Если он движется, значит, дышит, подумал Саймон. О том, ребенок может оказаться зомби, думать не хотелось.

– А может, ему грелку подложить, чтобы не замерз? – не унимался Джордж.

Саймон глубоко вздохнул.

– Джордж, не сходи с ума. Этот ребенок синий не потому, что ему холодно или не хватает воздуха. Младенцы простецов такими синими не бывают. Этот ребенок синий, потому что он маг, как наша Катарина.

– Не совсем как мисс Лосс, – высоким от волнения голосом возразила Беатрис. – Мисс Лосс скорее небесно-синего цвета, а этот ребенок – цвета морской волны.

– Смотрю, ты хорошо в этом разбираешься, – решил Джордж. – Значит, ты и будешь его держать.

– Нет! – взвизгнула Беатрис.

Девушки синхронно вскинули руки и попятились от ребенка.

– Стойте все, где стоите, – скомандовал Саймон так спокойно, как только мог.

Жюли приободрилась.

– О-о-о, Саймон, отличная идея.

Он бегом пересек вестибюль и припустил вверх лестнице. Если бы сейчас он попался на глаза преподавателю физподготовки, тот сильно бы удивился. Скарсбери еще ни разу не удавалось придать Саймону такое ускорение.

Саймон слыхал, что Магнусу с Алеком отвели «роскошные апартаменты» под самой крышей. Говорили, там даже отдельная кухня имелась. Так или иначе, Саймону оставалось лишь подниматься все выше и выше, надеясь, что рано или поздно он доберется до цели.

Так и случилось. Подойдя к двери, Саймон прислушался. Изнутри доносилось какое-то бормотание и скрип, и Саймон, недолго думая, рывком распахнул дверь.

И второй раз за день замер, не в силах сделать дальше ни шагу.

Алек с Магнусом были прикрыты простыней, но Саймону вполне хватило и того, что он увидел. Он увидел белые, испещренные рунами плечи Алека и распущенные черные волосы Магнуса, разметавшиеся по подушке. Он увидел, как замер Алек. Потом тот медленно повернул голову и уставился на Саймона полным абсолютного ужаса взглядом.

Золотые кошачьи глаза мага сверкнули из-за бледного плеча Лайтвуда. Он спросил – кажется, едва сдерживая смех:

– Чем мы можем тебе помочь?

– О господи, – выдохнул Саймон. – Ни фига себе. Мне… прошу прощения.

– Исчезни, пожалуйста. – Голос Алека был напряжен и сдержан, как натянутая струна.

– Да, конечно. – Саймон осекся. – Ох, нет… Я не могу.

– Еще и как можешь! – возразил Алек.

– Кто-то подбросил ребенка на крыльцо Академии, и я думаю, что этот ребенок маг! – выпалил Саймон.

– С чего ты решил, что ребенок – маг? – поинтересовался Магнус. Он единственный из всех троих не растерял хладнокровия.

– Потому что он цвета морской волны.

– Довольно убедительное доказательство, – согласился маг. – Не оставишь нас на секунду, чтобы мы оделись?

– Да! Конечно! Еще раз прошу прощения.

– Может, уйдешь уже? – попросил Алек.

Саймон с облегчением закрыл дверь.

Через некоторое время Магнус выплыл из апартаментов, облаченный в облегающий черный костюм и мерцающую золотом мантию. Волосы его все еще были спутаны, но придираться к прическе своего вероятного спасителя Саймон не собирался.

– Простите, пожалуйста, – снова пробормотал он.

Магнус лениво махнул рукой.

– Твое лицо в двери – не самое лучшее зрелище за сегодняшний день, но такое иногда случается. Правда, Алеку подобное в новинку, так что ему понадобится еще несколько минут. Показывай, где ребенок.

– Пойдемте.

Саймон понесся по лестницам с такой скоростью, словно от этого зависела его жизнь, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Живописная картина на крыльце, впрочем, оставалась прежней: перепуганные зрители в лице Беатрис и Жюли и исполнитель главной роли в лице Джорджа, не менее перепуганный и неуклюже прижимающий к груди желтый сверток. Из-под одеяльца теперь доносилось жалобное хныканье.

– Где тебя носило столько времени? – прошипела Беатрис.

Жюли, кажется, все еще трясло, но она все-таки смогла выдавить:

– Здравствуйте, Магнус.

– Здравствуйте еще раз, Жюли, – пробормотал маг. Он и здесь оказался единственным спокойным человеком из всех. – Дайте я возьму ребенка.

– Ох, спасибо, – выдохнул Джордж. – Не то чтобы я не любил детей. Просто я понятия не имею, что с ними нужно делать.

Лавлейс, кажется, все-таки успел подружиться с ребенком за то время, пока Саймон носился вверх-вниз по лестницам. Джордж нежно смотрел на малыша, чуть сжимая сверток, а передавая его Магнусу, замешкался и едва не уронил ребенка на каменный пол.

– Ради Ангела! – воскликнула Жюли.

Магнус успел перехватить сверток и теперь держал его, осторожно поддерживая малышу головку. Он явно умел обращаться с новорожденными куда лучше, чем Джордж: видимо, магу в жизни не раз приходилось держать на руках младенцев.

Магнус стянул с малыша одеяльце – на руке мага сверкнули перстни, – и Саймон затаил дыхание. Взгляд Магнуса ласково скользил по ребенку: невероятно крошечные ручки и ножки, широкие глаза на маленьком лице, кудряшки на голове – темно-синие, почти черные. Хныканье стало чуть громче – ребенок явно был недоволен, и Магнус вернул одеяльце на место.

– Это мальчик, – сообщил он.

– Мальчик? – восхитился Джордж.

– Насколько я могу судить, ему около восьми месяцев, – продолжал Магнус. – Видимо, кто-то растил его, пока не понял, что больше не может. И, полагаю, он попросил кого-то из простецов, обучающихся в Академии, принести сюда этого нежеланного ребенка. Решил, что это лучшее место для него.

– Но ведь никто бы не бросил своего ребенка… – начал Джордж – и осёкся под взглядом Магнуса.

– Люди то и дело бросают детей. И маги в этом отношении ничуть не лучше остальных, – тихо пояснил Магнус.

– Стало быть, за ним никто не придет, – заключила Беатрис.

Саймон достал записку, которую нашел на одеяльце, и протянул ее магу. Глядя в лицо Магнусу, он почувствовал, что просто не может отдать ее никому, кроме него. Маг посмотрел на записку и кивнул. Слова «Сможет ли кто-нибудь его полюбить?» мелькнули у него между пальцами, а в следующее мгновение записка исчезла в складках мантии.

Вокруг уже толпились и шумели студенты. Гвалт становился все громче. Если бы дело было в Нью-Йорке, Саймон решил бы, что люди стараются сфотографировать ребенка на телефоны. Он чувствовал себя обитателем зоопарка, на которого пялятся из-за решетки, и был очень рад, что Магнус рядом.

– Что тут происходит? – раздался чей-то голос из дверей Академии.

Там, запахнувшись в шелковый черный халат, расшитый драконами, стояла ректор Пенхоллоу. Земляничные волосы свободно ниспадали ей на плечи. Рядом замерла Катарина – полностью одетая, в джинсах и белой блузке.

– Кажется, кто-то оставил на крыльце ребенка вместо бутылок с молоком, – заметила она. – Какое легкомыслие. Добро пожаловать, Магнус.

Маг чуть махнул ей свободной рукой и криво улыбнулся.

– Что? Почему? Зачем он это сделал? Что нам теперь с ним делать? – ректор явно была растеряна.

Порой Саймон забывал, что ректор Пенхоллоу очень молода – молода даже для преподавателя, не говоря уже о ректоре Академии. В подобные минуты он поневоле вспоминал о ее возрасте, потому что отреагировала она точно так же, как Жюли с Беатрис, – запаниковала.

– Он слишком юн, чтобы его можно было чему-то учить, – прорычал Скарсбери, взирая на крыльцо с верхней площадки лестницы, через головы студентов. – Может, стоит связаться с Конклавом?

– Если малышу нужна кроватка, – предложил Джордж, – мы можем положить его в наш ящик для носков.

Саймон потрясенно уставился на Лавлейса. Тот явно беспокоился за ребенка.

Алек Лайтвуд тенью скользнул среди студентов. На голову с лишним выше самых высоких из них, он умудрился никого даже не толкнуть. И шел спокойно, но уверенно, пока не оказался там, где и хотел быть: рядом с Магнусом.

Увидев Алека, маг сразу расслабился. Саймон даже не подозревал, насколько Магнус напряжен и взвинчен, пока не увидел, как к тому вернулась его обычная безмятежность.

– Это и есть тот ребенок магов, о котором говорил Саймон? – тихо спросил Алек, кивнув на желтый сверток.

– Как видишь, – отозвался Магнус. – За простеца он не сойдет, как ни пытайся. Совершенно ясно, что мать не захотела иметь с ним ничего общего. Здесь он в гнезде нефилимов, но я даже представить не могу, в каком из миров – фейри, Сумеречных охотников или оборотней – этот ребенок мог бы стать своим.

Спокойное веселье, владевшее магом еще несколько минут назад и казавшееся бесконечным, вдруг улетучилось. Теперь Саймон слышал, какой усталый у Магнуса голос – словно веревка, что вот-вот порвется под чересчур большим грузом.

Алек взял Магнуса за руку, чуть выше локтя, и крепко сжал. По-видимому, он и сам не осознавал, как важна для мага эта безмолвная поддержка. Алек поднял глаза на Магнуса, потом перевел взгляд вниз – и долго задумчиво смотрел на малыша.

– Можно его подержать? – наконец спросил он.

Удивление промелькнуло по лицу Магнуса, но не задержалось ни на миг.

– Конечно. – Маг передал ребенка в протянутые руки Алека.

Может быть, Алеку приходилось держать детей чаще, чем Магнусу, и уж точно чаще, чем Джорджу. А может, дело было в том, что он надел сегодня невероятно древний свитер, с годами разношенный до нежнейшей мягкости и из темно-зеленого вылинявший до серого – так, что первоначальный цвет угадывался лишь местами.

Как бы то ни было, стоило только Алеку взять ребенка, как негромкое хныканье, не прерывавшееся ни на секунду, внезапно прекратилось. По вестибюлю, правда, еще носились встревоженные шепотки, но в маленькой группке, окружившей желтый сверток, наступила благословенная тишина. Ребенок глядел на Алека серьезными глазами, лишь чуть темнее, чем глаза самого Лайтвуда. Тот тоже не сводил с него взгляда. Казалось, его самого неожиданное молчание младенца удивило не меньше, чем остальных.

– Так что? – нарушил тишину Делани Скарсбери. – Будем связываться с Конклавом или как?

Магнус развернулся к нему золотисто-черным вихрем и пригвоздил к полу таким взглядом, от которого Скарсбери попытался вжаться в стену.

– Вы полагаете, я способен оставить ребенка-мага в милосердных объятиях Конклава? – ледяным голосом вопросил маг. – Мы заберем его, правда, Алек?

Алек не сводил глаз с ребенка, но поднял взгляд, когда Магнус к нему обратился. На лице его на миг промелькнуло потрясение – как у человека, которого резко вырвали из сна, – но почти сразу же оно сменилось решимостью.

– Да, – ответил Алек. – Конечно.

Магнус повторил то же самое движение, которое несколько минут назад сделал Лайтвуд, – взял его за руку и крепко сжал в безмолвной благодарности. Алек снова стал разглядывать малыша.

С плеч Саймона словно свалился огромный груз. Он не боялся (ну, почти не боялся), что им с Джорджем придется возиться с ребенком и укладывать его спать в ящик из-под носков, но призрак огромной ответственности, замаячивший было перед ним, пугал не на шутку. Потому что речь шла о маленьком, беспомощном, брошенном малыше. Саймон слишком хорошо знал, как Сумеречные охотники относятся к нежити, и понятия не имел, что делать с этим ребенком. А Магнус взял всю ответственность на себя, забрал малыша – в прямом и переносном смысле. И не дрогнул ни на мгновение. Маг вообще вел себя так, словно ничего особенного не произошло, и брошенные дети попадаются ему сплошь и рядом.

Все-таки крутой парень этот Магнус.

Саймон знал, что Изабель заночевала в Аликанте, так что ей и Алеку предстояло провести вечер с отцом. Изабель сходила в тот дом, где когда-то жил Рагнор Фелл и где имелся работающий телефон. А Катарина установила в Академии еще один телефон и сказала, что Саймон может им воспользоваться. Так что Саймон с Изабель договорились устроить «телефонное» свидание. Вот и возможность рассказать девушке о том, как здорово поступили ее брат и Магнус.

Магнус ловил себя на мысли, что он рискует оказаться первым магом в истории, которого сразит сердечный приступ.

К ночи он понял, что больше не может оставаться в апартаментах Академии и дышать спертым воздухом вместе с сотнями нефилимов. Так что Магнус отправился гулять по лужайке вокруг Академии.

Бедный ребенок. Магнус едва мог смотреть на него – таким маленьким и беспомощным был этот малыш. Из головы не шли мысли о его беззащитности и уязвимости и о том, как, наверное, больно было его матери с ним расставаться. Магнус прекрасно знал эту тьму – тьму, для которой бедный ребенок появился на свет и которую ему еще только предстояло вынести. Катарине было легче – ее растила любящая семья, понимавшая, кто она, и воспитавшая ее именно такой, какой она стала. Но Магнусу пришлось пройти долгий путь, прежде чем он стал тем, кем был сейчас.

Маг знал, что обычно случается с такими детьми – с теми, кто от рождения не похож на человека и с чьим существованием не могут смириться ни собственные матери, ни, тем более, окружающий мир. Он не мог даже представить, сколько таких малышей погибло за все темные века человеческой истории. Они могли стать волшебниками, могли стать бессмертными – а им не дали даже шанса на жизнь. Подкидыши, как этот ребенок, утопленные дети (одним из которых чуть было не стал когда-то и сам Магнус)… Дети, которые так и не смогли оставить в истории свою сияющую волшебную метку. Дети, которых никто не любил и они сами никого не любили. Дети, которые оказались просто шепотом, растаявшим на ветру, памятью о боли и отчаянии, скрывшейся в темноте. Ничего больше не осталось от этих потерянных детей – ни звука, ни смеха, ни поцелуя.

Если бы не удача, Магнус мог бы оказаться в их числе. Если бы не любовь, Катарина с Рагнором тоже погибли бы во младенчестве.

Этот малыш тоже чуть было не пропал, и Магнус все еще понятия не имел, что с ним делать.

Он в очередной раз возблагодарил странный и прекрасный счастливый случай, пославший ему Алека. Именно Алек отнес ребенка-мага наверх, в их апартаменты. А когда Магнус сотворил колыбельку, именно Алек нежно положил в нее малыша.

Потом, когда ребенок расплакался, морща маленькое синее личико, Алек вынул его из колыбельки и стал расхаживать по комнате, поглаживая по спинке и бормоча что-то успокаивающее. Магнус занялся едой и попытался сотворить молочную смесь. Он где-то читал, как нужно проверять температуру молока, но закончилось все тем, что маг обжег себе запястье.

Ребенок плакал, бесконечными часами плакал. Но, как ни досаждали ему беспрерывные рыдания, Магнус понимал, что не имеет права в чем-то обвинять это маленькое потерявшееся существо.

Только к вечеру, когда в маленьких чердачных окошках угасли последние солнечные лучи, малыш наконец уснул. Алек тоже задремал, привалившись к колыбельке, и Магнус почувствовал, что ему нужно выйти на улицу. Алек лишь устало кивнул, когда маг сказал, что пойдет глотнуть свежего воздуха.

Круглая, как огромная жемчужина, в небе сияла луна. Ее свет преображал волосы ангела в витраже над дверью в чистое серебро, а по-зимнему обнаженные поля – в залитые сиянием просторы. Магнусу вдруг жутко захотелось повыть на луну, как оборотню.

Он не мог придумать, куда можно отвезти этого несчастного малыша, кому можно его доверить, кто захотел бы и смог его полюбить. Едва ли на всем белом свете найдется такое место, в котором этот ребенок сможет чувствовать себя в безопасности.

До ушей Магнуса донеслись быстрые шаги и голоса, которые становились все громче. Так поздно, а кому-то не спится. «Опять у них там что-то стряслось, – подумал маг. – Такими темпами Академия меня просто сживет со свету».

У главного входа беспокойно расхаживала взад-вперед Лили Чен, глава нью-йоркского клана вампиров, – вот уж кого Магнус не ожидал встретить здесь, в Идрисе. В ее волосах темнели синие прядки в тон жилету, а высокие каблуки оставляли в грязи глубокие вмятины.

– Бейн, – не здороваясь, заявила она, – мне нужна помощь. Где он?

Магнус слишком устал, чтобы с ней спорить.

– Пойдем со мной, – сказал он и повел вампиршу наверх, в апартаменты. Уже поднимаясь по лестнице, маг поймал себя на мысли, что, возможно, тот шум, который он слышал снаружи, издавала не только Лили.

Но он еще не подозревал, насколько его догадка близка к истине.

Гул все нарастал. Магнус, забыв уже и о спящем ребенке, и об измученном заботами Алеке, распахнул дверь – и оказался в царстве полного хаоса. На миг ему показалось, что в комнату набилась разом добрая тысяча гостей, но на деле все было гораздо хуже.

Все до единого представители славного семейства Лайтвудов собрались в его апартаментах? b каждый шумел так, что хватило бы на десятерых. Роберт Лайтвуд вещал о чем-то своим рокочущим басом. Мариза Лайтвуд размахивала бутылкой и пыталась произнести речь. Изабель Лайтвуд стояла на табурете – Магнус так и не понял, зачем она туда забралась. Еще более странно вел себя Джейс Эрондейл, навзничь распластавшийся на каменном полу. Разумеется, он привел с собой Клэри, и теперь девушка смотрела на Магнуса с немым вопросом во взгляде: «Что я здесь делаю?»

Алек замер посреди человеческого торнадо по имени «Семья Лайтвудов», осторожно прижимая ребенка к груди. Магнус даже не предполагал, что его сердце способно еще на какие-то чувства, но оно просто упало в пятки, когда он увидел, что малыш проснулся.

Маг остановился на пороге, разглядывая царящий в комнате бедлам и не совсем понимая, что ему со всем этим делать.

Зато Лили не колебалась ни секунды.

– ЛАЙТВУД! – рявкнула она, влетая внутрь.

– Да-да, Лили Чен, я слушаю вас? – тут же отозвался Роберт Лайтвуд, разворачиваясь к ней с достоинством Инквизитора и ни единым жестом не выдав своего удивления. – Я помню, что вы какое-то время были представителем вампиров на Совете. Рад видеть вас снова. Чем могу помочь?

Он явно прилагал все усилия, чтобы не показаться невежливым. В другое время Магнус наверняка бы это оценил.

Лили пропустила все любезности мимо ушей.

– Да не ты! – фыркнула она. – Кто ты вообще такой?

Густые черные брови Роберта изумленно взметнулись.

– Даже не знаю… Инквизитор? Бывший глава нью-йоркского Института?

Лили закатила темные глаза.

– Поздравляю. Медаль на шею повесить? Ясно же, что мне нужен Александр Лайтвуд.

С этими словами она царственно проплыла мимо удивленно взиравших на нее Роберта и Маризы к их сыну.

– Алек! Ты знаешь этого фейского торговца, Мордехая? Он продавал фрукты простецам на краю Центрального парка. Опять! Он опять в это ввязался! А потом Эллиот цапнул простеца, который попробовал те фрукты.

– И что, он кому-то открыл свою вампирскую природу, пока был под действием фейских чар? – резко спросил Роберт.

Лили обожгла его испепеляющим взглядом, словно удивляясь, что инквизитор все еще здесь, и вновь переключила все внимание на Алека.

– Эллиот исполнил на Таймс-сквер танец двадцати восьми покрывал. Ролик уже на Youtube. Комментариев куча, и все в духе «Это самый скучный эротический танец за всю мировую историю». Мне еще никогда за всю свою нежизнь не было так стыдно. Уже подумываю отказаться от должности главы клана и уйти в вампирский монастырь.

Краем глаза Магнус заметил, что Мариза с Робертом перешептываются – обсуждают, что такое может быть этот Youtube. А ведь эти двое не сказать, чтобы в хороших отношениях: в последнее время они почти не разговаривали друг с другом.

– Я – действующий глава нью-йоркского Института, – Мариза старалась, чтобы голос звучал твердо, – и если житель Нижнего мира совершил что-то противозаконное, об этом следовало сообщить мне.

– А я не разговариваю с нефилимами о делах нежити, – отрезала Лили.

Лайтвуды какое-то время не сводили с нее удивленных взглядов, а потом одновременно повернулись к сыну.

Лили рассеянно махнула на них рукой.

– За исключением Алека. С ним случай особый. Вы, остальные Сумеречные охотники, просто вмешиваетесь в наши дела и сносите голову с плеч всякому, кто не выполняет ваши драгоценные законы. Мы в Нижнем мире умеем решать свои проблемы сами. Рубите головы демонам, у вас это лучше получается. Я готова даже обратиться к вам за консультацией в следующий раз, когда придется иметь дело с великим злом. Но на этот раз речь идет всего лишь о великой заднице, с которой мне, Майе и Алеку надо будет, видимо, справляться во вторник. Хотя, конечно, спасибо. А теперь, пожалуйста, не перебивайте меня. Алек, этим людям вообще можно доверять?

– Это мои родители, – ответил Алек. – И я знаю о фейских фруктах. В последнее время фейри совсем распоясались. Я уже послал сообщение Майе. Она отправила Бата и кое-кого из парней патрулировать окрестности парка. Бат дружит с Мордехаем; он сможет до него достучаться. А Эллиота тебе лучше держать подальше от парка. Ты же знаешь, как он обожает фейские фрукты. И ты в курсе, что того простеца он укусил специально.

– А может, это случайность: – пробормотала Лили.

Алек смерил ее долгим скептическим взглядом.

– Видимо, семнадцатая по счету? Эллиот должен остановиться, иначе рано или поздно потеряет контроль под действием чар и кого-нибудь убьет. Погоди, он же еще никого не убил, правда?

– Нет, – мрачно отозвалась Лили. – Я вовремя его остановила. Знала, что ты бы уничтожил его, а потом посмотрел бы на меня вот таким вот разочарованным взглядом. – Она чуть помолчала. – Уверен, что оборотни справятся?

– Уверен. Не стоило тебе мчаться сюда, в Идрис, и вываливать свои нежитские дела перед моей семьей.

– Если они – твоя семья, тогда им известно, что ты умеешь улаживать такие проблемы, – презрительно процедила Лили и пробежалась руками по своим гладким черным волосам, чуть взбивая их. – Помогаешь нам, в общем. Ой, – добавила она, словно только что заметила, – у тебя ребенок?

В зоркости Лили было не отказать.

Когда закончилась война с Себастьяном, Сумеречные охотники остались один на один с предательством фейри. Они потеряли много Институтов. Многие нефилимы лишились разума или погибли в той войне – второй за год.

О том, чтобы присматривать за Нижним миром, и речи не шло. Хотя среди его обитателей тоже было много погибших. Старые структуры, некогда связывавшие всех в единое сообщество, такие как Волчья стража, исчезли в пламени войны. Фейри только и ждали случая, чтобы поднять мятеж. А у вампирских кланов и стай оборотней в Нью-Йорке появились совершенно новые лидеры. И Лили, и Майя были очень молоды, чтобы возглавлять стаи и кланы, – но неожиданно преуспели в этом. Впрочем, у обеих, в силу неопытности, сразу же появились проблемы.

Майя связалась с Магнусом и напросилась в гости, а заодно привела с собой и Лили.

Они тогда втроем сидели вокруг журнального столика и орали друг на друга вот уже несколько часов.

– Ты же не можешь просто взять и убить кого-нибудь, Лили! – повторяла Майя.

А Лили отвечала:

– Объясни – почему?

В тот день Алек был недоволен всем на свете. Демон, с которым он дрался, чуть не вывернул ему руку из сустава. За перепалкой мага с девчонками он наблюдал, прислонившись к кухонному столу, баюкая раненую руку и время от времени посылая Джейсу сообщениями в духе «Почему ты говоришь, что эта хрень исчезла, когда она не исчезла» и «Почему ты такой, какой ты есть».

Но потом у него лопнуло терпение.

– Ты в курсе, Лили, – холодно заметил Алек, откладывая телефон, – что ты только изводишь Майю с Магнусом, вместо того чтобы предложить что-то конкретное? Ты просто заставляешь их с тобой спорить – вот и все. А это значит, что ты тратишь чужое время. Не самое лучшее качество для лидера, знаешь ли.

Лили была так потрясена, что на мгновение потеряла лицо и показалась почти совсем юной. Но потом она прошипела:

– Тебя никто не спросил, Сумеречный охотник!

– Да, я Сумеречный охотник, – так же спокойно согласился Алек. – Проблема, которую ты пытаешься решить, уже была. Правда, с русалками. Институт в Рио-де-Жанейро пару лет назад с ней столкнулся. Я прекрасно помню ту историю. Хочешь, расскажу? Или желаешь, чтобы все закончилось утонувшей лодкой с полудюжиной туристов, направлявшихся на Стейтен-Айленд, и еще полудюжиной Сумеречных охотников, задающих тебе очень неудобные вопросы? И зудящим у тебя в голове тихим голоском: «Ну вот, лучше бы я послушала Алека Лайтвуда, пока была такая возможность».

Повисла тишина. Пока все молчали, Майя успела опустошить миску с печеньем. Лили мрачно взирала на Алека, скрестив руки на груди.

– Не трать мое время, Лили, – попросил Алек. – Чего ты хочешь?

– Видимо, чтобы ты сел и помог мне, – проворчала вампирша.

Лайтвуд сел на диван.

Но чего Магнус точно не ожидал, так это того, что у Лили войдет в привычку спрашивать совета у Алека. До сих пор Алек недолюбливал вампиров. Но если кто-то обращался к нему с просьбой, он всегда откликался. Когда бы Лили ни заявилась к нему, с какой бы проблемой ни пришла, Алек помогал ей, не покладая рук. Сначала она держалась надменно, но потом начала доверять ему и принимать его помощь как должное.

Как-то вечером в четверг Магнус услышал звонок в дверь и вышел из спальни как раз в тот момент, когда Алек откладывал в сторону лупу. Тогда-то маг и понял, что случайные совещания по чрезвычайным поводам уступили место регулярным собраниям. Майя с Лили и Алеком разворачивали карту Нью-Йорка, чтобы точно определить проблемные районы, и заводили жаркие споры – по ходу которых Лили отпускала непристойные шуточки про оборотней. Если кто-то из них не мог справиться с чем-нибудь сам, он вызывал остальных. Они превратились в сплоченную группу и готовы были прийти друг другу на помощь по первому зову.

Магнус понял, что теперь это и есть его жизнь… и, сказать по правде, он был этим доволен.

– Мне так нравится Алек, – несколько месяцев спустя признавалась Лили Магнусу на вечеринке. Вампирша уже была слегка пьяна, глаза ее блестели. – Особенно когда он ведет себя со мной так вызывающе. Он чем-то напоминает Рафаэля.

– Эй, полегче, – отозвался маг. – Ты говоришь о человеке, которого я люблю.

Он исполнял обязанности бармена. Жилет от костюма-тройки светился в темноте, и это облегчало задачу: наливать напитки в искусственном мраке вечеринки было не так-то просто. Лили он ответил машинально, даже не задумавшись, – и замер, так и держа в руках бокал, мерцающий в огнях вечеринки бирюзовыми искрами. Он так легко, так небрежно отмахнулся от упоминания о Рафаэле, словно тот был все еще жив.

Лили десятилетиями оставалась верной союзницей и опорой Рафаэля в клане. Она была абсолютно преданна ему.

– Ну а я любила Рафаэля, – сказала вампирша. – А Рафаэль никогда никого не любил. Кому как не мне это знать? Но он был моим вожаком. И если я кого-то с ним сравниваю, то это комплимент, а не оскорбление. Мне нравится Алек. И Майя тоже. – Она взглянула на Магнуса блестящими глазами, и зрачки ее расширились так, что почти поглотили радужку. – А вот тебя я всегда терпеть не могла. Рафаэль говорил, что ты идиот. Но теперь, как выясняется, тебе даже можно доверять.

Магнус точно знал, что Рафаэль любил очень многих. Любил свою смертную семью – хотя Лили о ней, наверное, даже и не знала: Рафаэль всегда очень трепетно относился к этой части своей жизни и не пускал в нее кого попало. Может быть, он и Лили любил, хотя и не так, как ей того хотелось.

Во всяком случае, маг не сомневался, что Рафаэль доверял этой девушке. И доверял самому Магнусу. И все это сливалось для Магнуса в одно воспоминание – ужасное хотя бы тем, что он знал: больше он никогда не увидит Рафаэля.

– Хочешь еще выпить? – спросил он у Лили. – Можешь доверить мне сделать для тебя еще один коктейль.

– Если только четвертой отрицательной, – фыркнула Лили. – Что-то мне сегодня весело. – Пока Магнус готовил напиток, она рассеянно глядела куда-то вдаль, на сияющий водопад блесток, время от времени падавших из-под потолка. На мага вампирша больше не смотрела. – Никогда не думала, что мне придется возглавить клан. Думала, Рафаэль вечно будет рядом. Если бы не собрания с Алеком и Майей, я бы не знала, на что убить время. Оборотень и Сумеречный охотник. Как думаешь, Рафаэль, наверное, сгорел бы со стыда?

Магнус подвинул по барной стойке к Лили коктейль.

– Нет, не думаю.

Вампирша улыбнулась – под сливовой помадой блеснул глазной клык, – и, забрав бокал, направилась к Алеку.

А сейчас она стояла рядом с ним – между прочим, явившись за ним в Идрис! – и глядела на ребенка на руках Лайтвуда.

– Привет, малыш, – прошептала Лили, склоняясь к одеяльцу. Щелкнули показавшиеся из-под губ клыки.

Джейс легко перекатился на живот, вскочил на ноги. Роберт, Мариза и Изабель положили руки на рукоятки мечей. Лили снова щелкнула зубами – похоже, она не осознавала, что семья Лайтвудов готова порвать ее на куски не сходя с места. Алек глянул на них и успокаивающе покачал головой. Ребенок посмотрел на сверкающие зубы Лили и улыбнулся. Вампирша снова щелкнула зубами, и крошка рассмеялся.

– Ну чего? – она подняла взгляд на Алека и вдруг застеснялась. – Когда я была живой, я всегда обожала маленьких. Говорили, я умею с ними ладить. – Она смущенно фыркнула. – Когда-то давно.

– Так это же здорово, – отозвался Алек. – Тогда ты наверняка захочешь иногда его понянчить.

– Ха-ха. Я глава нью-йоркского клана вампиров и слишком важная персона, чтобы сидеть с ребенком, – отозвалась Лили. – Но обещаю заглядывать, если буду в ваших краях.

Магнус вдруг задумался: интересно, по мнению Алека, сколько у них уйдет времени, чтобы найти малышу новый дом? Алек наверняка считает, что это займет годы, и маг боялся, что тот может оказаться прав.

Алек и Лили ворковали над ребенком, склонившись над ним и едва не стукаясь головами. Лайтвуда, похоже, ничего не смущало – в отличие от вампирши, которая казалась немного взволнованной.

– Но, кажется, я вторглась сюда без приглашения, – спохватилась она.

– Да неужели? – Изабель скрестила руки на груди. – Ты и правда так думаешь?

– Извини, Алек, – сказала Лили, определенно не собираясь извиняться перед остальными. – Увидимся в Нью-Йорке. Возвращайся побыстрее, а то этот дурак сожжет все нафиг. Пока, Магнус, и вы, остальные Лайтвуды. Пока крошка. Пока, детка.

Она поднялась на цыпочки, хотя стояла на высоченных шпильках, чмокнула Алека в щеку и уверенной походкой выплыла из комнаты. В тишине, воцарившейся после ее ухода, голос Роберта прозвучал особенно громко:

– Мне не нравятся ее вампирские выходки.

– Лили не сделала ничего плохого, – мягко заметил Алек.

Больше старший Лайтвуд ни слова не сказал в адрес Лили. Он явно был осторожен с сыном – болезненно осторожен. Впрочем, за эту боль не приходилось благодарить никого, кроме самого Роберта – который в прошлом на Алека просто плевал. Они оба выстрадали уже немало, но так и не смогли наладить такие отношения, какие, по-хорошему, должны связывать отца и сына.

Хотя старались оба – и Алек, и его отец. Вот почему Алек и оставался сегодня утром на семейный завтрак.

Впрочем, Магнус не совсем понимал, что Роберт Лайтвуд забыл в Академии, когда за окном уже глубокая ночь. Не говоря уже о Маризе, которой сейчас надо быть в Институте, а не здесь, и уж, тем более, о Джейсе с Изабель.

Единственная из них, кого Магнус всегда был рад видеть, – это Клэри.

– Привет, милая, – сказал он.

Клэри, как раз пытавшаяся незаметно скрыться за дверью, обернулась и усмехнулась. Не девушка, а тонна проблем в пятидесятикилограммовой оболочке.

– Привет.

– Какого…

Магнус собирался осторожно поинтересоваться, какого черта здесь происходит, но его прервал Джейс, который решил снова улечься прямо на пол поперек комнаты. Маг смерил взглядом вытянувшегося во весь рост нефилима.

– Что ты делаешь?

– Затыкаю щели тканью, – ответил Джейс. – Это была идея Изабель.

– Располосовала одну из твоих рубашек, – спокойно объяснила Изабель. – Естественно, не из тех, которые красивые. Ту, которая тебе точно не идет и которую ты никогда больше не наденешь.

Мир на мгновение расплылся перед глазами Магнуса.

– ЧТО ты сделала?

Изабель смерила его взглядом с высоты стула, на котором стояла, уперев руки в бока.

– Мы делаем апартаменты безопасными для ребенка. Если, конечно, это вообще можно назвать апартаментами. Вся эта ваша Академия – сплошная ловушка для маленьких. Закончим тут – переберемся на чердак.

– Вас никто сюда не пускал, – маг предпринял последнюю попытку.

– А вот Алек дал мне ключи. Это, видимо, говорит об обратном, – возразила девушка.

– Да, дал, – подтвердил Алек. – Дал ей все ключи. Прости, Магнус. Я люблю тебя, но я не знал, что она задумала.

Обычно Роберт смущался, когда Алек каким-то образом проявлял свои чувства к Магнусу. Но сейчас он то ли пропустил это мимо ушей, то ли ему важнее был ребенок-маг, с которого он не сводил глаз.

Ночь понемногу становилась слишком уж причудливой, и Магнуса это начинало беспокоить.

– А зачем ты вообще это делаешь? – спросил он у Изабель. – Зачем?

– Ну подумай сам, – ответила она. – Нужно же было что-то делать с щелями. Ребенок будет ползать по полу и попадет в них рукой или ногой! Ему будет больно, не дай Ангел что-то серьезное случится. Или ты хочешь, чтобы с ним что-то случилось?

– Нет, конечно, – отозвался Магнус. – Но это не значит, что я сейчас возьму и разорву на тряпки всю свою жизнь, переделав ее в угоду ребенку.

Самому магу показалось, что прозвучавшие слова были вполне разумными, поэтому смех Роберта с Маризой просто ошеломил его.

– О-о, помню, я думала так же, – наконец выдавила сквозь смех Мариза. – Ничего, у тебя еще все впереди, Магнус.

В том, как Мариза с ним разговаривала, магу почудилось что-то странное. Ее голос был полон… любви. Она никогда себе такого не позволяла, оставаясь предельно вежливой и деловой. Он ни разу еще не видел Маризу Лайтвуд вот такой.

– Чего-то подобного я и ожидала, – заявила Изабель. – Саймон рассказал мне о ребенке по телефону. Я догадалась, что вы, ребята, просто впадете в ступор или сойдете с ума, если вам не помочь. Так что я перехватила маму, она связалась с Джейсом, ну а Джейс, конечно, был вместе с Клэри. И вот мы все здесь и сразу взялись за дело.

– И это очень здорово с вашей стороны, – закончил Алек.

В голосе его звучало удивление – и Магнус его целиком разделял. Вот только он никак не мог понять, почему его возлюбленный выглядит таким растроганным.

– Да ладно, нам это самим в радость, – Мариза приблизилась к сыну, протянув руки. В эту секунду она почему-то напомнила магу голодную хищную птицу с вытянутыми когтями. Все тем же обеспокоенно-сладким голосом Мариза продолжила: – Что скажешь, милый, если я подержу ребенка? В конце концов, я единственная в этой комнате, у кого есть опыт обращения с младенцами.

– Неправда, Алек, – вмешался Роберт. – Неправда! Когда вы были совсем крошками, я тоже со всеми вами очень много возился. С детьми я умею управляться просто отлично.

Алек уставился на отца и изумленно заморгал, но тот уже стоял рядом с Маризой и с ним и так же выжидающе протягивал руки.

– Насколько я помню, – сказала Мариза, – ты их подбрасывал. И это все.

– Но детям это нравится, – возразил Роберт. – Им приятно, когда их подбрасывают.

– Если ребенка подбрасывать, он может срыгнуть.

– Если ребенка подбрасывать, он может срыгнуть и развеселиться.

Последние пару минут Магнус серьезно раздумывал, не пьяны ли Лайтвуды в дым. Но теперь он начинал склоняться к гораздо более мрачным выводам.

Изабель примчалась сюда в стремлении обустроить комнаты для ребенка. Ей даже хватило убедительности уговорить Джейса с Клэри присоединиться к ней. А Мариза разговаривала с партнером своего сына с таким воодушевлением, которого не выказывала никогда и никому. И – о боже! – хотела подержать ребенка!

Ей, похоже, не терпелось почувствовать себя бабушкой.

Всему этому есть только одно объяснение: Лайтвуды думают, что они с Алеком оставят ребенка себе.

– Мне надо присесть, – глухо произнес Магнус. Ему пришлось уцепиться за косяк двери, чтобы не упасть.

Алек глянул на него, испуганно и обеспокоенно. Родители тут же воспользовались случаем и стали надвигаться на сына, протягивая к малютке руки. Алек инстинктивно отступил на шаг. Джейса подбросило с пола словно пружиной – он привык прикрывать спину своего парабатая. Младший Лайтвуд с облегчением вздохнул и передал ребенка Джейсу, освободив руки для борьбы с родителями.

– Мам, пап, может, не стоит толпиться вокруг него, – услышал Магнус слова Алека.

Маг понял, что его самого в данный момент больше всего волнует ребенок. Что ж, это вполне естественно, сказал он сам себе. Любой бы беспокоился на его месте. Джейсу – Магнус точно это знал – не приходилось держать на руках маленьких детей. Да и вообще Сумеречные охотники не из тех, кто много возится с подрастающим поколением.

Джейс и правда держал малыша не очень ловко. Голова его, увенчанная короной золотых волос, в которые сейчас набились пыль и пух от лежания на полу, клонилась над одеяльцем. Он не сводил глаз с серьезного личика ребенка.

Магнус заметил, что малыш уже одет. На нем был оранжевый комбинезончик в лисьими лапками на руках и ногах. Джейс погладил одну из лапок своими загорелыми пальцами – испещренными шрамами, как у воина, и тонкими, как у музыканта, – и малыш вдруг задергался и стал извиваться что было сил.

Маг рванулся вперед и понял, что двигается, только когда пересек уже полкомнаты. А еще он понял, что и все остальные бросились к Джейсу, чтобы подхватить ребенка.

Кроме самого Джейса, который по-прежнему крепко держал малыша, несмотря на все его попытки вырваться из рук.

Несколько секунд он взирал на ребенка в совершенном ужасе, но потом расслабился и оглядел всех своим фирменным самоуверенным взглядом.

– С ним все хорошо, – заявил Джейс. – Хулиган маленький.

Он поглядел на Роберта, явно вспоминая недавние его слова, и легонько подбросил ребенка. Малыш перевернулся в воздухе, его маленький кулачок задел Джейса по щеке.

– Вот молодец, – похвалил Джейс. – Вот это я понимаю. Только в следующий раз надо бить чуть сильнее. Будем учить тебя убивать демонов одним ударом кулака. Хочешь лупить демонов по мордам вместе со мной и Алеком? Хочешь? Ну конечно, хочешь.

– Джейс, милый, – заквохтала Мариза, – дай мне подержать малыша.

– Хочешь взять его, Клэри? – спросил Джейс таким тоном, словно он предлагал своей девушке какой-то бесценный подарок.

– Нет, спасибо, – отозвалась Клэри.

Лайтвуды, включая Джейса, уставились на нее с печальным удивлением во взглядах, словно она внезапно лишилась рассудка.

Когда все кинулись ловить ребенка, Изабель спрыгнула с табурета. Теперь она смотрела на Магнуса.

– Надеюсь, ты не станешь делать подножки собственным родителями, чтобы добраться до ребенка первой? – спросил ее маг.

Изабель хмыкнула.

– Нет, конечно. Скоро приготовится молочная смесь. И вот тогда… – В ее глазах вспыхнула непререкаемая решимость. – …тогда я сама накормлю ребенка. Но пока у меня есть время, и я могу помочь вам, парни, придумать малышу прекрасное имя.

– Мы, кстати, говорили об этом по дороге из Аликанте, – нетерпеливо добавила Мариза.

Роберт снова переместился по комнате – молниеносно и незаметно, как всегда, – и на сей раз оказался рядом с Магнусом и положил ему на плечо свою тяжелую руку. Маг покосился на старшего Лайтвуда и вдруг почувствовал себя очень неуютно.

– Безусловно, это ваше с Алеком дело, – заверил его Инквизитор.

– Конечно, – подтвердила Мариза, которая вообще-то никогда ни в чем с Робертом не соглашалась. – И мы не хотим, чтобы вы делали что-то, от чего будете чувствовать себя неловко. Я бы ни за что в жизни не хотела, чтобы малыш получил имя, связанное с… с чем-то печальным. Или чтобы ты или Алек решили, что вы обязаны… Ну, в общем, мы понимаем, что означает твоя фамилия[7], но мы подумали, что раз уж… то есть раз маги выбирают себе фамилии немного позже, стало быть, «Бейн» – вовсе не обязательная часть и…

Изабель перебила мать и ясным, чистым голосом провозгласила:

– Макс Лайтвуд.

Магнус заморгал – не только от растерянности, но и из-за какого-то другого чувства, определить которое оказалось куда сложнее. Мир вокруг снова расплылся, грудь тревожно сжалась.

Лайтвуды ужасно заблуждались, и это было смешно, но Магнус все равно растерялся от того, с какой искренностью было сделано это предложение.

Этот ребенок – маг, а здесь все, кроме него и Магнуса, – Сумеречные охотники. Лайтвуд – старая, благородная нефилимская фамилия. Максом звали младшего сына Лайтвудов. Это имя – имя Сумеречного охотника, но никак не мага.

– Или, если вам не нравится, можно… Майкл. Майкл – отличное имя, – в повисшей тишине закончил Роберт. Договорив, он откашлялся и взглянул в чердачное окошко, на деревья, стеной обступившие Академию.

– Или можно дать ему двойную фамилию, – предложила Изабель. Голос ее прозвучал немного громче, чем следовало. – Лайтвуд-Бейн или Бейн-Лайтвуд?

Алек сделал нетерпеливое движение, потянулся к малышу, но так к нему и не притронулся. Ребенок сам поднял ладошку, обхватил крошечными пальчиками палец Алека, словно просясь обратно к нему на руки. С того момента, как Изабель упомянула имя братишки, с лица младшего Лайтвуда не сходила едва заметная теплая улыбка.

– Мы с Магнусом пока что об этом не говорили, и нам нужно это обсудить, – тихо отозвался он. В голосе Алека властность звучала всегда, даже когда его было еле слышно. Магнус заметил, что Роберт с Маризой кивнули в ответ на слова сына, почти неосознанно. – Но я думал и о Максе в том числе.

Только теперь до Магнуса начала доходить серьезность ситуации. Дело не в Изабель и не в ее странных умозаключениях, которыми она заразила остальных. Дело вообще не в Лайтвудах.

Алек тоже думал, что они с Магнусом оставят ребенка себе.

На этот раз у мага действительно подкосились ноги. Он опустился на один из неустойчивых стульев с небрежно брошенной на сиденье подушкой, и понял, что не чувствует своих пальцев. Наверное, это и есть шок.

Старший Лайтвуд снова подошел к нему.

– Мне, конечно, сразу бросилось в глаза, что ребенок синий, – сказал Роберт. – У Алека синие глаза. А когда ты совершаешь… – он сделал странный резкий жест, сопровождая его не менее странным шипящим звуком, – …волшебство, иногда тоже появляются синие огоньки.

Магнус уставился на Инквизитора.

– Я не в состоянии уловить твою мысль.

– Если ты сотворил себе и Алеку ребенка, ты можешь просто сказать мне об этом, – уточнил Роберт. – Я очень толерантный человек. Или… во всяком случае, пытаюсь стать таковым. Очень этого хочу. Уверяю тебя, я бы понял…

– Если я со… сотворил… ребенка? – запинаясь, переспросил маг.

Он даже не был уверен, правильно ли расслышал слова Роберта. До сих пор Магнусу казалось, что Роберт знает, как делаются дети.

– Волшебством, – прошептал Роберт.

– Я, пожалуй, сделаю вид, что ты никогда мне ничего такого не говорил, – наконец ответил маг. – Будем считать, что этого разговора вообще не было.

Роберт подмигнул ему, словно намекая, что они поняли друг друга. Магнус окончательно потерял дар речи.

Лайтвуды между тем продолжали выполнять свою миссию, превращая апартаменты в безопасное для ребенка жилище. Между делом они кормили малыша и все по очереди таскали его на руках. У Магнус все плыло перед глазами, а колдовские огни, разбросанные по всему пространству маленького чердака, сливались в одно сплошное яркое пятно.

Алек хочет, чтобы они оставили ребенка себе. И он хочет назвать его Максом.

– Я видела в вестибюле Магнуса Бейна, а с ним – очень сексуальную вампиршу, – объявила Марисоль, проходя мимо столика Саймона.

Джон Картрайт, тащивший за Марисоль ее поднос, едва не уронил свою ношу.

– Вампиршу? – переспросил он. – В Академии?

Марисоль некоторое время любовалась его перекошенным лицом. Наконец кивнула:

– Очень сексуальную вампиршу.

– Этого еще не хватало, – выдохнул Джон.

– Стало быть, в те времена и ты был не так уж плох, Саймон, – заметила Жюли, когда Марисоль пошла дальше, рассказывая всем желающим сплетню об очаровательной вампирессе.

– Знаешь, – отозвался Саймон, – иногда мне кажется, что Марисоль перегибает палку. Я знаю, что она обожает лезть Джону под шкуру, но вряд ли найдется такой идиот, который поверит в появление в Академии и ребенка-мага, и вампирши в один день. Это уж слишком. Бессмыслица какая-то. Джон, может, и недалекий, но не тупица.

Он ткнул вилкой в горку тушеного мяса на тарелке. Сегодня ужин подали поздно и едва разогретым. Своими сказками о вампирах Марисоль тем не менее заронила ему в голову одну идею. Глядя на еду и вспоминая те времена, когда он пил кровь, Саймон уже начинал думать, что, может, кровь – и не самое худшее из того, что могло бы с ним случиться.

– Да, для одного дня ей и так хватило волнений, – согласился Джордж. – А я вот думаю, что там делает ребенок. А вдруг он умеет цвет менять, как хамелеон? Вот это было бы клево, правда?

Саймон просиял.

– Да, просто класс!

– Да вы психи! – не выдержала Жюли.

Ее слова Саймон воспринял как похвалу. Джордж, кажется, и вправду попал под его влияние: даже купил себе комиксы, когда на Рождество ездил домой. Как знать – вдруг Лавлейс еще станет великим знатоком всяких несуществующих героев?

– Вот уж не везет тебе, Саймон, так не везет, – сказал Джордж. – Я знаю, ты хотел поговорить с Алеком.

Победная улыбка Саймона вмиг потускнела, он уткнулся лицом в стол.

– Забудь об этом. Когда я приперся сказать им о ребенке, я застал их с Магнусом. Если до сих пор я Алеку просто не нравился, то теперь он меня однозначно ненавидит.

В мозгу вспыхнуло еще одно воспоминание, совершенно непрошеное: бледное разъяренное лицо Алека, глядящего на Клэри. Может, Клэри он тоже ненавидел? Может, он не забывал и не никогда не прощал тех, кто хоть раз пересек ему дорогу, и ненавидел их всегда?

Жуткие видения прервала очередная суматоха за столиком.

– Что? Где это было? Когда ты успел? И как? Наверное, Магнус очень атлетичный, но очень нежный любовник, да? – воодушевилась Жюли.

– Жюли! – простонала Беатрис.

– Спасибо, Беатрис, – поблагодарил Саймон.

– Не говори ни слова, Саймон, – попросила Беатрис. – Пока я не достану ручку и бумагу, чтобы записать все, что ты скажешь. Извини, но они знаменитости, а знаменитости должны с пониманием относиться к интересу, который публика проявляет к их личной жизни. А эти двое – они же как Бранжелина[8].

Она порылась в сумке, отыскала блокнот, открыла его и уставилась на Саймона горящими от нетерпения глазами.

Жюли, родившаяся и выросшая в Идрисе, скорчила гримаску.

– Что такое Бранжелина? Похоже на имя демона.

– Вовсе нет! – запротестовал Джордж. – Я верю в их любовь.

– Они не как Бранжелина, – возразил Саймон. – Как бы ты их тогда назвала? Алгнус? Звучит словно какая-то болезнь.

– Разумеется, я бы тогда назвала их Малек, – парировала Беатрис. – Или ты совсем тупой, Саймон?

– Нет-нет, вы меня не собьете с темы! – заявила Жюли. – Есть у Магнуса пирсинг? Ну конечно, есть; неужели он упустил бы возможность лишний раз покрасоваться?

– Я не заметил, – резко отозвался Саймон. – А даже если бы заметил, то точно не стал бы это обсуждать.

– О да, потому что простецы никогда не сходят с ума по знаменитостям и по их личной жизни, – язвительно заметила Беатрис. – Хотя… что это я? Посмотри вот на Бранжелину. Или на эту группу, от которой впадает в экстаз наш милый Джордж. Ручаюсь, ему известны все версии и домыслы по поводу личной жизни ее участников.

– От какой это… группы Джордж… впадает в экстаз? – медленно переспросил Саймон.

– Не хочу об этом говорить, – попытался увильнуть Лавлейс. – В последнее время у них что-то не ладится, и я из-за этого расстраиваюсь.

Сегодняшний день и так был забит под завязку расстройствами и огорчениями, так что еще только Джорджа с его группой Саймону и не хватало. Он решил, что об этом пока думать не будет.

– Я – единственный из вас, кто вырос в одной поездке на метро от Бродвея. Я прекрасно знаю, как сильно люди интересуются знаменитостями, – сказал он. – Но мне странно слышать, что вы, девочки, просто помешаны, например, на Джейсе или Магнусе. Так же странно, как и то, что Джон бегает за Изабель с высунутым языком, как собачка.

– А то, что Джордж без памяти втюрился в Клэри, тоже странно? – деловито уточнила Беатрис.

– У нас сегодня что, день откровений «Предай Джорджа»? – простонал Лавлейс. – Сай, слушай, я, может, и думал иногда о карманных цыпочках, но я бы никогда тебе о них не рассказал! Я не хочу, чтобы меня считали странным!

Саймон воззрился на него.

– Карманные цыпочки? Поздравляю, страннее уже не придумаешь.

Джордж стыдливо опустил голову.

– Для меня это странно, потому что все ведут себя так, словно они лично знают всех этих знаменитых людей, хотя на самом деле это не так. А этих людей, о которых мы сейчас говорим, я действительно знаю. Они не фото на постере, который висит у вас на стене. Они вовсе не то, что вы о них думаете, – что бы вы о них ни думали. Они имеют право на личную жизнь. Для меня это странно, потому что все ведут себя так, словно знают моих друзей, хотя на самом деле они и понятия о них не имеют. И странно видеть, что кто-то посторонний позволяет себе претендовать на моих друзей и на какое-то место в их жизни.

Беатрис, смутившись, положила ручку.

– Ладно, – сказал она. – Вижу, что для тебя это действительно странно, но… ведь все действительно восхищаются тем, что они сделали. Люди ведут себя так, словно знают их, потому что хотят их узнать. А восхищение означает, что знаменитости имеют большое влияние на обычных людей. И благодаря этому могут сделать много хорошего. Алек Лайтвуд вдохновил Сунила стать Сумеречным охотником. А ты сам, Саймон? Многие идут следом за тобой, потому что восхищаются тобой. Может, тут и есть какая-то странность вперемешку с восхищением, но мне кажется, это просто очень хорошо.

– Со мной – это другое, – пробормотал Саймон. – То есть я даже не помню. Я имел в виду моих друзей. Включая Алека. Он… он тоже мой друг, хотя я ему и не нравлюсь. Они все для меня важны. И все они – особенные.

Он не был крутым или самоуверенным, как Магнус или Джейс. Он не понимал, о чем говорит Беатрис. А мысль о том, что люди могут интересоваться, есть ли у него пирсинг, повергла Саймона в тихую панику.

У него не было никакого пирсинга. Он когда-то был музыкантом и жил в Бруклине. Наверное, он должен был себе что-нибудь проколоть… но не проколол.

Беатрис снова смутилась. Вырвала из блокнота исписанную страницу и смяла в комок.

– Ты тоже особенный, Саймон, – сказала она и покраснела. – Это все знают.

Он посмотрел на ее зарумянившиеся щеки и вдруг вспомнил, как Джордж обмолвился, что кто-то в него влюбился. Тогда Саймон подумал, что это Жюли. И хотя это было бы вдвойне странно и лестно, если бы его мужское очарование вдруг смогло покорить сердце снежной королевы Сумеречных охотников, Беатрис казалась более разумным вариантом. Они с Беатрис – действительно хорошие друзья. У нее лучшая улыбка в Академии. Ему приятно щекотала нервы мысль о том, что такая привлекательная девушка влюбилась в него. И что с ней вместе он мог бы вернуться в Бруклин.

Теперь Саймон вообще не знал, куда себя деть. Что, если он ненароком обидел Беатрис?

Жюли откашлялась.

– И раз уж ты теперь знаешь… кое-кто и вправду задавал нам очень неудобные вопросы о тебе. А-а, был еще случай, когда некто попытался украсть один из твоих грязных носков и хранить его как трофей.

– И кто же это был? – возмутился Саймон. – Просто противно.

– Мы им никогда ничего не говорим, – продолжала Жюли. Губы ее хищно изогнулись, и девушка стала похожа на рычащую белокурую тигрицу. – Конечно, один раз всякий может спросить, но больше уже не решаются. Потому что для нас ты – настоящий человек, Саймон. И наш друг.

Она потянулась через стол и коснулась руки Саймона, почти сразу же отдернув пальцы, словно обжегшись. Беатрис схватила Жюли за руку и, заставив ту подняться со стула, потащила в дальний угол столовой, где была расставлена еда.

Кажется, девушки даже есть не хотели. Они лишь поковырялись в тушеном мясе и отодвинули его. Саймон следил, как Жюли с Беатрис остановились и начали напряженно перешептываться.

– По-моему, они расстроились.

Джордж закатил глаза.

– Вот ты тормоз, Сай.

– Ты что, хочешь сказать, что… – начал Саймон и осекся. – Не могу же… не могу же я нравиться им обеим?

Повисла гробовая тишина.

– А ты не нравишься ни той, ни другой? – продолжал он. – Да ладно. С чего ты взял? К тому же у тебя такой приятный шотландский акцент.

– Не сыпь мне соль на рану. Девушки, наверное, меня боятся, потому что мои зоркие глаза смотрят им прямо в душу, – усмехнулся Джордж. – Или, может, их отпугивает моя внешность. Или, может… Пожалуйста, давай не будем говорить о моем одиночестве, ладно?

Он смотрел на Жюли и Беатрис с легкой задумчивостью. Саймон не смог бы сказать, с чем связана эта задумчивость – с девушками или с любовью вообще. Как выяснилось, он и понятия не имел, какие эмоциональные бури бушуют в сердцах его друзей.

Саймон был удивлен. И растерян.

Беатрис ему очень нравилась. Жюли, конечно, зазнайка, но он вспомнил, как она рассказывала о своей сестре, и вынужден был признать: да, Жюли зазнайка, но она ему тоже нравилась. Обе красавицы, обе просто класс, и ни у одной из них нет за плечами ни потерянных воспоминаний, ни путаницы эмоций.

Но Саймон не получал никакого удовольствия от мысли, что обеим он нравился. Ни та, ни другая его не привлекала. Ему сейчас хотелось только одного – чтобы здесь была Изабель. И не в виде письма или голоса в телефонной трубке, а во плоти.

Саймон взглянул на печальное лицо Джорджа и предложил:

– А хочешь, поговорим о том, что, когда Алек с Магнусом уедут, мы будем пробираться в их апартаменты и готовить себе еду на их маленькой кухне?

Лавлейс вздохнул.

– Мы и правда сможем это сделать, или это очередная несбыточная мечта? Тогда каждый день стал бы песней. Все, чего я хочу, – это сделать сэндвич, Саймон. Самый обычный сэндвич, с ветчиной, и сыром, и может быть, капельку… О господи.

Саймон машинально задумался, что из известных продуктов по вкусу может подпадать под «о господи». Джордж примерз к стулу, забыв вынуть ложку изо рта. Глаза его не отрываясь смотрели на что-то за плечом друга.

Обернувшись, Саймон увидел, что в двери столовой стоит Изабель. На ней было длинное платье цвета ирисов, а на широко раскинутых руках блестели браслеты. Казалось, время замедлилось, как в кино, словно Изабель – не девушка, а джинн, возникший на пороге в облаке блестящего дыма и готовый исполнить любое желание. А любое желание – это она сама, что же еще?

– Сюрприз, – проворковала она. – Скучал по мне?

Саймон вскочил на ноги. Миска с едой полетела через весь стол прямо на колени к Джорджу. Жаль, конечно, но извиниться можно будет и как-нибудь потом.

– Изабель, – наконец опомнился он. – Что ты здесь делаешь?

– Поздравляю, Саймон. Такой романтичный вопрос я и ожидала услышать первым делом, – саркастически отозвалась девушка. – Или мне следовало это понять как «Нет, не скучал, просто разглядывал других девушек»? Если так, то можешь даже не волноваться. Зачем волноваться, когда жизнь так коротка? Особенно твоя, потому что если это правда, то я просто снесу тебе голову.

– Которую ты же и заморочила, – отозвался Саймон.

Изабель выгнула бровь и уже открыла рот, чтобы ответить. Но прежде чем она успела издать хоть звук, он поймал ее за талию и привлек к себе, целуя прямо в удивленно приоткрытые губы. Саймон почувствовал, как расслабилась Изабель, как ее рот податливо изогнулся под его губами. Она закинула руки ему на шею и целовала его в ответ – одновременно чувственно и яростно, как роковая женщина и как принцесса-воин, как все героини всех его игр и фантазий. Наконец, Саймон оторвался от нее – чтобы заглянуть в темные, как ночь, глаза.

– Я и не подозревал, что в мире есть другие девушки, кроме тебя.

Произнес это – и тут же смутился. Нет, он не продумывал эту фразу заранее, а просто был трогательно честен, пытался сказать Изабель то, что и сам только что осознал. Но когда Саймон увидел вспыхнувшие, как сверхновые звезды, глаза Изабель, когда почувствовал на шее руки девушки, привлекающие его ближе для очередного поцелуя, то подумал, что, наверное, все получилось как нельзя лучше. В конце концов, Изабель теперь с ним. Единственная в мире девушка, которую он хочет.

Только к следующей полуночи Магнус дождался, чтобы все лишние Лайтвуды, наконец, исчезли из его апартаментов. Изабель еще раньше убежала на свидание с Саймоном, Клэри с Джейсом удалось убедить вернуться домой. Но некоторое время маг был уверен, что на Маризу и Роберта придется воздействовать волшебством. В конце концов он уже просто выпихивал их за дверь, а Лайтвуды все еще давали ему какие-то советы насчет ребенка.

Едва они ушли, Алек бросился к кровати и повалился на нее лицом вниз. И сразу же заснул. Магнус остался с ребенком в одиночестве.

Похоже, малыш тоже был потрясен Лайтвудами. Он лежал в колыбельке, разглядывая мир расширенными от удивления глазами. Колыбелька стояла у окна, и лучи полной луны освещали измятое одеяльце и пухлые ножки ребенка. Магнус присел рядом и некоторое время наблюдал за малышом, ожидая, что он сейчас снова расплачется, – а это означало бы, что его нужно переодеть и накормить. Но ребенок тоже заснул. Ротик его приоткрылся во сне, словно крошечный бутон синей розы.

«Сможет ли кто-нибудь полюбить его?» – так написала его мать. Правда, ребенок об этом даже не знает. Он спал, невинный и безмятежный, как все дети, которых защищает любовь их матерей. Мать Магнуса, должно быть, тоже обуревали такие же отчаянные мысли.

Алек думает, они оставят малыша себе.

А магу это даже в голову не приходило. Он считал, что впереди ему открыты тысячи возможностей, но даже не думал, что среди них есть и вот такая – завести семью, как у всех простецов и нефилимов, испытывать любовь, такую сильную, что ею захочется делиться с кем-то еще, совершенно беспомощным и только что появившимся на свет.

Магнус пытался свыкнуться с этой мыслью.

Оставить его. Оставить ребенка. Завести ребенка вместе с Алеком.

Прошли часы, но маг едва это заметил. Время бежало так тихо, словно кто-то специально набросил на землю ковер ночи, чтобы приглушить поступь времени. Магнус ничего не замечал вокруг, кроме крошечного личика малыша, – пока не почувствовал на плече легкое прикосновение.

Он не поднялся, просто обернулся и увидел, что Алек не сводит с него взгляда. Лунный свет серебрил кожу Лайтвуда; глаза его в этом сиянии казались глубже и ярче – и были бесконечно полны любовью.

– Если ты думал, что там, на крыльце, я просил тебя оставить ребенка у нас насовсем, – тяжело произнес маг, – то ты ошибся.

Алек изумленно распахнул глаза. Но ничего не сказал – просто внимал словам Магнуса в полнейшей тишине.

– Ты… ты пока еще слишком молод, – продолжал маг. – Прости меня, если порой кажется, что я об этом забыл. Для меня это очень странно… быть бессмертным значит одновременно быть и юным, и старым, и это-то и странно. Знаю, что иногда я кажусь тебе не от мира сего.

Алек кивнул – задумчиво, но не испытывая от слов Магнуса боли.

– Иногда – да, – подтвердил он и, наклонившись, уперся одной рукой в колыбельку. Другой рукой он мягко провел по волосам мага и поцеловал его – нежно, как лунный свет. – И мне не нужно больше ничего. Не хочу другую любовь, пусть она даже была бы не такой странной.

– Но тебе не стоит бояться, что я тебя когда-нибудь брошу, – сказал Магнус. – Не стоит бояться, что что-то случится с ребенком или со мной, – потому что мы с ним оба маги, нам это все не страшно. Ты не должен думать, будто загнан в ловушку. Ты не должен испытывать страх и вовсе не обязан все это делать.

Алек опустился на колени рядом с колыбелькой – прямо в переплетение теней и света на голых пыльных досках пола. Поднял глаза на Магнуса.

– А что, если я хочу этого? – спросил он. – Я – Сумеречный охотник. У нас принято жениться молодыми и молодыми же рожать детей, потому что умереть мы тоже можем совсем молодыми, а кроме воинского долга надо еще успеть выполнить и остальные долги перед миром – и испытать всю любовь, какую только сможешь. Я… я думал, что у меня никогда этого не будет. И вот тогда мне и вправду казалось, будто я загнан в ловушку. Но сейчас все иначе. Я бы никогда не стал просить тебя поселиться в Институте, да и не хочу этого. Я хочу остаться в Нью-Йорке с тобой, с Лили и с Майей. Хочу и дальше делать то, что мы делаем. Хочу, чтобы Джейс возглавил Институт после мамы, и хочу, как и раньше, работать с ним. Хочу быть посредником между Институтом и Нижним миром. Слишком долго я думал, что никогда не смогу делать то, что хочу. Защищать Джейса и Изабель, когда им это нужно, – не в счет. Я знал, что так и буду прикрывать их в бою. Но теперь в моей жизни появляется все больше людей, о которых нужно заботиться, и… Я хочу, чтобы все, о ком я забочусь, – и даже те, кого я не знаю, вообще все, – знали, что мы всегда прикроем друг другу спину и не станем сражаться в одиночку. Я не в западне. Я счастлив. Я именно тот, кем хочу быть. Я знаю, чего хочу, и живу той жизнью, которой хочу жить. Все, о чем ты тут говорил, меня ничуточки не пугает.

Магнус глубоко вздохнул. Нет уж, лучше спросить Алека, чем продолжать придумывать всякую чушь.

– Что же тогда тебя пугает?

– Помнишь, мама предложила назвать ребенка Максом?

Маг осторожно кивнул.

Он никогда не видел младшего брата Алека, Макса. Роберт с Маризой всегда старались держать детей подальше от нежити, а Макс был еще слишком юн, чтобы ослушаться запрета.

Голос Алека был еле слышен – и из-за того, что он старался не разбудить ребенка, и из-за воспоминаний.

– Из меня классного брата не получилось. Помню, когда мама оставляла Макса со мной – он тогда был совсем маленьким, только учился ходить, – я все время боялся, что он упадет, и это была моя ошибка. Я все время старался заставить его подчиняться правилам и делать то, что сказала мама. У Изабель все получалось просто замечательно, у нее Макс всегда смеялся. И, милостью Ангела, Макс хотел быть похожим на Джейса. Он считал Джейса самым крутым из всех Сумеречных охотников. Думал, что даже солнце встает и садится, потому что так ему велит Джейс. Джейс подарил ему маленького игрушечного солдатика, и Макс все время брал его с собой в кровать. Я даже завидовал тому, как сильно Макс любил ту игрушку. Дарил ему многие другие вещи, игрушки, которые, как думал, были намного лучше, – но старого солдатика он всегда любил больше всех. И умер Макс тоже с ним в руках. И… я рад, что солдатик остался с ним, что у него было с собой то, что он любил. А завидовать этому – полнейшая тупость и мелочность.

Магнус помотал головой. Алек жалко улыбнулся ему и еще ниже склонил черную голову, уставился на пол.

– Всегда думал, что у меня есть еще много времени, – продолжал он. – Думал, Макс станет постарше, будет с нами тренироваться, и я буду его всему учить. Думал, он будет ходить с нами на задания, и я стану прикрывать его, точно так же как всегда прикрывал Джейса и Изабель. Тогда он узнал бы, что его старший брат-зануда тоже очень хороший, просто по-другому. Узнал бы, что на меня можно рассчитывать в любом случае, независимо ни от чего. Макс должен был на меня рассчитывать.

– Он мог на тебя рассчитывать, – отозвался Магнус. – Я знаю это. И он это знал. Никто из тех, кто тебя знал, не мог в этом даже сомневаться.

– Макс даже не подозревал, что я не такой, как все, – сказал Алек. – И что я тебя люблю. Хотел бы я, чтобы он с тобой познакомился.

– И я хотел бы с ним познакомиться, – ответил маг. – Но он любил тебя. Ты ведь это знаешь, не так ли?

– Знаю. Просто… Мне всегда хотелось быть для него чем-то большим.

– Но ты всегда можешь быть чем-то большим для всех, кого любишь, – возразил Магнус. – Ты даже не замечаешь, что на тебя смотрит вся твоя семья. Они на тебя полагаются. Я на тебя полагаюсь. Да ради всего святого, даже Лили на тебя полагается! Ты любишь людей. Любишь их так сильно, что хочешь стать для них невероятным и невозможным идеалом. И даже не понимаешь, что ты для них и есть идеал.

Лайтвуд растерянно пожал плечами.

– Ты спрашивал, что меня пугает, – продолжал он. – Я боюсь не понравиться этому малышу. Боюсь, что подведу его. Но хочу попытаться стать для него всем. Я хочу, чтобы он остался у нас. А ты?

– Для меня он стал неожиданностью, – честно признался Магнус. – Я вообще не ожидал ничего такого. Если я и представлял, на что это будет похоже, если мы с тобой действительно станем семьей, то уж точно не планировал ничего подобного еще много лет. Но… да. Я тоже хочу попытаться.

Алек улыбнулся. Просиял так, что Магнус только теперь понял, каким облегчением для Лайтвуда стали его слова, как сильно тот боялся, что он, Магнус, скажет «нет».

– Да, и вправду как-то быстро, – согласился Алек. – Я думал о семье, но … в общем, я никогда не думал, что с нами произойдет нечто подобное до того, как мы поженимся.

– Что? – переспросил Магнус.

Алек немигающе уставился на мага. Синие глаза его стали совсем темными, и сейчас один взгляд Алека был сильнее любого поцелуя. Магнус понял, что его возлюбленный имел в виду именно то, что сказал.

– Ах, Алек… Мой Алек… Я думал, ты знаешь, что это невозможно.

Алека словно подушкой пришибли. Он остолбенел от ужаса. Маг заговорил, и слова все быстрее и быстрее вылетали изо рта – так он старался, чтобы Алек понял, в чем дело.

– Нефилимы могут жениться на нежити – по обрядам Нижнего мира или мира простецов. Я уже такое видел, и не раз. Но Сумеречные охотники не принимают такие браки, считают их ничтожными. И я своими глазами видел, как некоторые из них не выдерживали давления и нарушали свои же клятвы. Знаю, ты бы не уступил и не сдался. Знаю, как много значил бы для тебя такой брак. Знаю, что ты сдержал бы любые данные мне обещания. Но ты только представь: я родился еще до того, как был заключен Договор. Я сидел с Сумеречными охотниками за одним столом и разговаривал с ними о мире между нашими народами, а потом те же самые Сумеречные охотники выбросили тарелки, с которых я ел, потому что сочли, что я непоправимо порчу все, к чему прикасаюсь. Я не стану участвовать в церемонии, на которую любой нефилим станет взирать свысока и считать ее бессмысленной. Не хочу, чтобы и ты участвовал в том, что было бы недостойно твоих клятв и тебя самого как Сумеречного охотника. Хватит с меня компромиссов во имя спасения мира. Я желаю изменить сам Закон. Не хочу жениться, пока мы не сможем появиться на свадьбе в золотом.

Алек молчал, повесив голову.

– Ты понимаешь? – от отчаяния Магнус почти кричал. – Это не потому, что я этого не хочу. И не потому, что не люблю тебя.

– Я понимаю, – ответил Лайтвуд. Глубоко вздохнул и поднял глаза на мага. – Но, знаешь ли, пока Закон изменится, может пройти много времени.

– Увы, так и есть.

Оба надолго замолчали. Наконец Магнус спросил:

– Можно я тебе кое-что скажу? До сих пор никто никогда не хотел, чтобы я стал его супругом.

Любимые у него, конечно, были и раньше. Но никто из них никогда его ни о чем таком не просил. Да и не стали бы они просить, подумал Магнус с ледяным захлестывающим душу чувством. Оттого ли, что они не могли рассчитывать на верность до гроба? Ведь когда смерть уже унесет их, Магнус по-прежнему будет жить. Оттого ли, что не принимали их отношения всерьез? Или, если сами были бессмертными, думали, что Магнус относится к ним чересчур легкомысленно? Он так и не узнал, почему никто не захотел связать свою жизнь с ним навсегда. Но так оно и было: любимые готовы были умереть за него, но никто не изъявил желания провести с ним все дни своей жизни – столько, сколько отпущено им судьбой.

Никто, кроме этого Сумеречного охотника.

– До сих пор я никому еще не делал предложения, – ответил Алек. – То есть, видимо, это означает «нет»?

Спросил – и рассмеялся мягким смехом, усталым, но счастливым. Алек был из тех людей, кто всегда оставлял тем, кого любит, тропу для отступления или открытую дверь; он всегда старался дать любимым людям все, что они хотели.

Они с Магнусом сидел плечом к плечу, привалившись спинами к колыбельке. Маг поднял ладонь, и Алек перехватил ее в воздухе, сплел свои пальцы с пальцами Бейна. Кольца Магнуса и шрамы Алека сверкали в лунном свете жидким серебром. Оба крепко держались друг за друга.

– Это означает «да»… когда-нибудь, – закончил Магнус. – Для тебя, Алек, ответ всегда будет «да».

На следующий день после занятий Саймон сидел в своей отсыревшей подвальной спальне, сопротивлялся почти непреодолимому искушению отправиться на поиски Изабель и собирал в кулак все свое мужество.

Наконец, поднявшись по куче лестниц, он постучал в дверь апартаментов Алека и Магнуса.

Ему открыл маг. На нем были джинсы и свободная вылинявшая футболка. На руках Магнуса лежал ребенок, а вид у Бейна был совсем уставший.

– Как ты узнала, что он только что проснулся? – спросил маг, распахивая дверь.

– Э-э-э… вообще-то никак, – ответил Саймон.

Магнус моргнул – так медленно, как моргают только смертельно утомленные люди, будто им надо сильно подумать, прежде чем пошевелить веками.

– Ох, извини. Думал, это Мариза.

– Мама Изабель здесь? – воскликнул Саймон.

– Ш-ш-ш-ш! – прошипел маг. – Не хватало еще, чтобы она тебя услышала.

Малыш захныкал – не заплакал в голос, а, скорее, заурчал, как маленький несчастный трактор. Попутно он обслюнявил Магнусу все плечо.

– Извините, что я к вам врываюсь, – сказал Саймон, – но нельзя ли мне переброситься парой словечек с Алеком?

– Алек спит, – отрезал маг и начал закрывать дверь.

Но прежде чем щелкнул замок, из комнаты донесся голос Алека. Звучал он так, словно Лайтвуда застали посреди зевка.

– Нет, не сплю. Уже проснулся. Я могу поговорить с Саймоном.

Он подошел к двери и толкнул ее, чтобы та не закрылась.

– Иди прогуляйся Магнус. Глотни свежего воздуха, взбодрись.

– Я и так достаточно бодр, – запротестовал Магнус. – И не хочу спать. И гулять тоже не хочу. Я прекрасно себя чувствую.

Ребенок замахал пухлыми ручонками в направлении Алека. Лайтвуд удивленно уставился на малыша, но тут же все понял и улыбнулся – внезапной и неожиданно милой улыбкой. Едва оказавшись на руках у Алека, ребенок сразу же перестал хныкать.

Маг шутливо погрозил маленькому пальцем.

– Я нахожу твое поведение возмутительным, – сообщил он и чмокнул Алека. – Я ненадолго.

– Не беспокойся, гуляй сколько нужно, – отозвался Лайтвуд. – У меня чувство, что родители заявятся с минуты на минуту, так что без помощников не останусь.

Магнус ушел. Алек, с ребенком на руках, подошел к окну и прислонился к стене.

– Ну, – начал он, принимаясь укачивать малыша. Рубашка его была измята, явно со сна. Саймону было ужасно неловко – еще и от того, что он, по всей вероятности, разбудил Алека. – О чем ты хотел со мной поговорить?

– Я прошу прощения за то, что случилось на днях, – сказал Саймон.

Сказал – и сразу задумался, а стоило ли упоминать об этом при ребенке. Наверное, в этом его проклятие – все время наносить Алеку смертельные обиды, снова и снова. Вечно.

– Да все в порядке, – ответил Лайтвуд. – Я когда-то вам с Изабель тоже помешал, так что, считай, все по справедливости. – Он нахмурился. – Хотя вы тогда обжимались в моей комнате, так что, строго говоря, ты еще мне должен.

Саймон встревожился.

– Ты вломился к нам с Изабель? Но у нас же не… То есть мы не… Нет? Или все-таки да?

Вот она, моя жизнь, грустно подумал он. Из всего на свете забыть именно об этом!

Алек не горел желанием продолжать разговор, но Саймон просто пригвоздил его к полу умоляющим взглядом, и Лайтвуд, наконец, сжалился.

– Не знаю, – признался он. – Вы как раз срывали друг с друга одежду, если я правильно помню. Но я стараюсь об этом не вспоминать. И ты, по-моему, вел себя так, словно участвуешь в чем-то типа ролевой игры.

– Ух ты ж блин! Прямо в настоящей ролевке? А костюмы были? А бутафория всякая? А может, Изабель и сейчас от меня этого ждет?

– Я не стану это обсуждать, – отрезал Алек.

– Но хотя бы крошечный намек…

– Проваливай, Саймон.

Усилием воли Саймон вырвался из панических мыслей о ролевой игре и взял себя в руки.

– Прости, – сказал он. – То есть прости за неудобные вопросы. И прости за то, что ворвался к вам с Магнусом… э-э… вчера утром. В общем, за все. И прости за то, что между нами что-то пошло не так – неважно, что это было и из-за чего ты злишься. Я, правда, не помню об этом. Но я помню, какой ты, когда злишься, и не хочу, чтобы это продолжалось и дальше. Я помню, что и Клэри тебе не нравится.

Алек уставился на Саймона как на умалишенного.

– Клэри мне нравится. Она – одна из лучших моих друзей.

– Ой… – смутился Саймон. – Извини. Я думал, что вспомнил… Наверное, какое-то неправильное воспоминание.

Алек глубоко вздохнул и признался:

– Нет. Воспоминание у тебя правильное. Сначала я терпеть не мог Клэри. Один раз даже… очень грубо с ней поступил. Толкнул ее на стену, и она ударилась головой. Я тогда еще учился, а она вообще ничего не умела. Да и вообще – я ее в два раза больше.

Саймон пришел сюда, чтобы помириться с Алеком, и оказался совершенно не готов к тому, что ему до жути захочется врезать Лайтвуду. Нельзя этого делать. У Алека ребенок на руках.

Все, что оставалось, – таращиться на него в безмолвной ярости от мысли, что кто-то мог поднять руку на его лучшего друга.

– Этому нет никаких оправданий, – продолжал Алек. – Но я просто испугался. Она знала, что я не такой, как все, и сообщила, что ей об этом известно. Ничего нового я, конечно, от нее не услышал, но все равно боялся – потому что вообще не знал ее. Тогда Клэри не была моим другом. Так, обычная девчонка из простецов, проникшая в мою семью. А я знал таких Сумеречных охотников, которые сразу побежали бы ябедничать матери с отцом, если бы что-нибудь заподозрили. А те принялись бы вправлять мне мозги. Рассказали бы всем. Причем были бы свято уверены, что поступают правильно.

– Чушь какая-то, – не выдержал Саймон, все еще трясясь от злости. – Клэри никогда бы такого не сделала. Она даже мне никогда не рассказывала.

– Говорю же, я тогда ее совсем не знал, – ответил Алек. – Но ты прав. Она никогда никому ни о чем не рассказывала. Хотя имела полное право сказать, как грубо я с ней поступил. Джейс поставил бы мне нехилый фингал, если бы узнал. Я до жути перепугался, что она расскажет Джейсу обо мне. Потому что сам я тогда еще не был готов к тому, что Джейс узнает правду. Так что ты снова прав. Никогда бы не рассказала – и не сделала этого. – Алек глянул в окно, рассеянно поглаживая малыша по спине. – Клэри мне нравится, – просто сказал он. – Она всегда пытается делать то, что считает правильным, и никогда не позволяет другим указывать себе, что правильно, а что нет. Она все время напоминает моему парабатаю, что на самом деле он хочет жить, а не искать каждый день смерти. Иногда мне хочется, чтобы она не так часто рисковала очертя голову, но если бы я действительно ненавидел безумно смелых людей, пришлось бы ненавидеть и…

– Дай-ка угадаю, – подхватил паузу Саймон. – Его фамилия рифмуется с «Чип и Дейл».

Алек расхохотался, и Саймон мысленно поздравил себя с удачей.

– Ну и? – продолжал он. – Клэри тебе нравится. Я, видимо, единственный, кто тебе не нравится. Что я такого сделал? Знаю, у тебя куча дел, но если ты просто расскажешь мне, что я натворил, я извинюсь за это и мы сможем общаться нормально. Был бы тебе весьма признателен.

Алек вытаращился на него. Потом, повернувшись, прошел к одному из стульев на чердаке. Вообще их там стояло два – два расшатанных деревянных стула, украшенных подушками с вышитыми на них павлинами, – и диван. Но диван как-то странно кренился набок, так что, когда Алек уселся на один из стульев, Саймон решил не рисковать и занял второй.

Ребенка Лайтвуд посадил к себе на колени, обхватив одной рукой его маленькое пухлое тельце. Второй рукой он играл крошечными пальчиками малыша, постукивая по ним подушечками пальцев, словно учил его, как играть в «ладушки». Он явно готовился к исповеди.

Саймон глубоко вздохнул, готовый ко всему, что бы он сейчас ни услышал. Он знал, что речь может пойти и о чем-то очень плохом. Надо было взять себя в руки.

– Значит, спрашиваешь, что ты натворил? – переспросил Алек. – Ничего. Просто спас жизнь Магнусу.

Саймон почувствовал, что у него ум за разум заходит. Он чуть было не извинился снова, но вовремя сообразил, что сейчас это будет неуместно.

– Магнуса похитили, и я пошел в адские измерения – спасать его. Никакого особого плана у меня не было: вызволить Магнуса, вот и все. По пути сильно пострадала Изабель. Всю свою жизнь я всегда хотел только одного – защищать людей, которых люблю, спасать их от всех опасностей. Так должно было случиться и в тот раз. Но я не смог. Не смог помочь ни ему, ни ей. А ты смог. Ты спас жизнь Изабель. А когда отец Магнуса уже собрался забрать его к себе и я ничего не мог с этим поделать, вмешался ты. В прошлом я сильно тебя недооценивал. Ты сделал все то, что всегда хотел делать я, а потом просто ушел. Изабель была в отчаянии. Клэри – и того хуже. Джейс рвал на себе волосы. Магнус чувствовал себя виноватым во всем. Всем было очень плохо и больно, и я хотел им помочь. Ты вернулся – но уже не помнил ничего из того, что сделал. Я и так-то не очень хорошо схожусь с незнакомцами, а ты оказался очень сложным незнакомцем, поверь. Я даже не мог с тобой разговаривать. Но не потому, что ты сделал что-то не так. А потому, что я не мог ничего сделать, чтобы восстановить наши отношения. Я был должен тебе так много, что за всю жизнь не расплачусь, – а сам даже не знал, как тебя благодарить. Потому что моя благодарность ничего бы для тебя не значила. Ты ведь ничего не помнил.

– Ого, – выдохнул Саймон. – Ничего себе.

Странно было думать о безликих незнакомцах, которые считают его героем. Но куда страннее было слышать, как Алек Лайтвуд – который, как Саймон думал, терпеть его не может, – рассказывает о Саймоне так, словно он и правда герой.

– Значит, ты не ненавидишь ни меня, ни Клэри. Ты вообще никого не ненавидишь.

– Я ненавижу, когда меня заставляют говорить о своих чувствах, – уточнил Алек.

Саймон поглядел на него. С губ уже было готово сорваться извинение – но так и не сорвалось. Вместо этого Саймон широко улыбнулся, и Лайтвуд смущенно усмехнулся в ответ.

– Но, оказавшись в Академии, я что-то стал этим злоупотреблять.

– Могу представить, – отозвался Саймон.

Он так и не понял, что будет дальше с ребенком, о котором заботятся Алек с Магнусом. Но Изабель, судя по всему, уверена, что они оставят малыша себе.

– Я бы хотел, – продолжал Алек, – вообще не говорить о своих ощущениях как минимум год. А еще – поспать примерно столько же. Дети вообще хоть когда-нибудь спят?

– Раньше я сидел с маленькими, – сказал Саймон. – Если правильно помню, малыши очень много спят – но только тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. Дети – они такие. Не люди, а сущие испанские инквизиторы.

Ребенок радостно гукнул, словно ему понравилось сравнение, а Лайтвуд кивнул, все еще чуть смущенно. Саймон мысленно сделал пометку: теперь у него, как у свежеприобретенного друга Алека, появилась обязанность – представить того Монти Пайтону, причем как можно быстрее.

– Прости, что заставил тебя думать, будто я злюсь на тебя, – извинился Алек. – На самом деле я просто не знал, что сказать.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда. Потому что мне пришлось прибегнуть к помощи зала.

Алек перестал играть с ребенком и замер на месте.

– Ты о чем?

– Ну, ты со мной не разговаривал, и меня это беспокоило, – пояснил Саймон. – Поэтому я спросил своего друга – типа, только между нами, – неужели у нас с тобой какая-то проблема. А спросил я об этом моего хорошего друга Джейса.

Алеку понадобилось время, чтобы переварить услышанное.

– Вот как.

– А Джейс, – продолжал Саймон, – Джейс сказал, что между нами с тобой лежит какая-то огромная, темная, зловещая тайна. И заявил, что не имеет права мне об этом рассказывать.

Ребенок поглядел на него, потом снова перевел взгляд на Алека и наморщил лобик, словно собирался спросить: «А этот ваш Джейс, что он дальше сделал»?

– Я сам с ним разберусь, – спокойно заявил Алек. – Джейс, конечно, мой парабатай, между нами священные узы и все такое, но на этот раз он зашел слишком далеко.

– Клево, – восхитился Саймон. – Только, пожалуйста, если будешь ужасно мстить, мсти тогда уж нам обоим, потому что в драке с ним я все равно не устою.

Алек кивнул, принимая к сведению этот непреложный факт. Саймон все еще не мог поверить, что он мог так волноваться из-за Алека Лайтвуда. На самом деле это просто отличный парень.

– Ладно, – подытожил Алек. – И все равно, как я сказал… Я твой должник.

Саймон махнул рукой.

– Да ладно, забудь.

Магнус так вымотался, что решил заглянуть в столовую и перехватить что-нибудь там.

Но потом поглядел на еду и пришел в себя.

Время обеда еще не наступило, но самые ранние пташки уже собирались. Маг даже не ожидал, что из желающих попробовать местную склизкую лазанью выстроится очередь. За одним из столиков он разглядел Жюли с ее друзьями. Девушка окинула его взглядом с головы до пят – точнее, с непричесанных волос до футболки Алека и старых джинсов, – и Магнус отчетливо прочитал на ее лице глубокое разочарование.

Так умирают мечты юных дев. Впрочем, он склонен был с ней согласиться: бессонная ночь и рубашка Алека – потому что его собственные Изабель порезала на куски, а остальные благополучно оплевал ребенок, – отнюдь не повышали его магического очарования.

Пожалуй, Жюли полезно было столкнуться с реальностью лицом к лицу, – хотя Магнус был твердо настроен рано или поздно принять душ, надеть одежду получше и предстать во всем великолепии.

Когда-то маг уже приезжал в Академию – навещал Рагнора, – так что он прекрасно знал, как тут обстоят дела с едой. Маг покосился на столики, пытаясь определить, какие из них принадлежали элите, а какие – отстою, то есть обычным людям, которые стремились стать нефилимами, но которых нефилимы не считали за своих, пока те не совершат Восхождение. Магнус всегда считал этот самый «отстой» невероятно сдержанными людьми – требовалось немало самообладания, чтобы не восстать против высокомерия Сумеречных охотников, не сжечь Академию дотла и не исчезнуть в ночи.

Возможно, Конклав не так уж и ошибся, когда назвал Магнуса мятежником.

Впрочем, определить, где чьи столы, ему так и не удалось. Тогда, десятилетия назад, с этим не возникло никаких проблем. Но сейчас вот, например, блондинка и брюнетка, знакомые Саймона, – они точно нефилимы, а сидят за одним столом с красивым идиотом, который хотел уложить ребенка в ящик из-под носков, – и этот-то почти наверняка простец.

Маг отвлекся на чей-то хриплый, властный голос. Принадлежал он латиноамериканке, на вид не старше пятнадцати лет. Она точно из простецов – Магнус понял это, едва на нее взглянув. И понял еще кое-что: через пару лет, неважно, рискнет она совершить Восхождение или нет, но эта девчонка станет сущим бедствием.

– Джон, – обратилась она к парню, сидевшему через стол от нее. – Я ушибла палец на ноге, он жутко болит. Мне нужен аспирин!

– А что такое аспирин? – спросил ее собеседник. В голосе его слышалась паника.

Этот парень – явно нефилим, от макушки до пяток. Магнусу даже не нужно было видеть руны на нем, чтобы быть в этом уверенным. Он даже готов был поспорить на что угодно, что этот юный Сумеречный охотник – из клана Картрайтов. За прошедшие столетия маг успел познакомиться со многими Картрайтами. Только у этой семейки были такие невообразимо толстые шеи.

– Аспирин покупают в аптеке, – объяснила девушка. – О нет, только не начинай опять. Ты не знаешь, что такое аптека. Ты вообще хоть раз выбирался за пределы Идриса?

– Да! – заявил Джон-возможно-Картрайт. – Много раз. Когда охотился на демонов. А один раз папа с мамой взяли меня с собой во Францию, на пляж!

– Потрясающе, – откликнулась латиноамериканка. – Не, серьезно. Такими темпами я тебе скоро всю современную медицину растолкую.

– Пожалуйста, не надо, Марисоль, – взмолился Джон. – Мне и так было плохо после того, как ты рассказала о вырезании аппендицита. Я есть не мог!

Марисоль скорчила гримасу тарелке.

– Вот видишь, ты сам говоришь. Я тебе еще услугу оказываю.

– Да, но я люблю поесть, – печально заметил Джон.

– Хорошо, – согласилась Марисоль. – Тогда представь: я тебе ничего не рассказываю о современной медицине. Потом со мной что-нибудь случается – такое, что хватит и обычной первой помощи. Но ты о ней понятия не имеешь, и я умираю. Умираю у твоих ног. Неужели ты правда этого хочешь, Джон?

– Нет, – поморщился Джон. – Что такое первая помощь? Раз есть первая, значит… бывает и вторая помощь?

– Поверить не могу, что ты всерьез собираешься дать мне погибнуть, хотя этого так легко можно было бы избежать, если бы… Если бы ты просто меня послушал! – безжалостно продолжала Марисоль.

– Ладно, ладно, я тебя слушаю!

– Вот и отлично. Налей мне сока, потому что говорить я буду долго. Мне по-прежнему больно от мысли, что ты вообще хоть на миг допустил такую возможность, что я умру у твоих ног, – добавила Марисоль.

Джон тут же вскочил и направился к стойке, где была расставлена местная неаппетитная еда и, вполне возможно, ядовитые напитки.

– Я думала, Сумеречные охотники обязаны защищать простецов! – крикнула Марисоль ему вслед. – Да не апельсиновый! Я яблочный хочу!

– Поверишь ли ты, – спросила Катарина, появляясь возле локтя Магнуса, – если я скажу, что этот отпрыск Картрайтов был самым главным забиякой в Академии?

– Похоже, он встретил забияку поглавнее, – пробормотал маг.

Он мысленно похвалил себя за проницательность. Хотя с Сумеречными охотниками никогда нельзя быть уверенным на сто процентов: определенные черты действительно передавались из поколения в поколение, но исключения все же случались.

Например, Магнус почти всегда легко забывал Лайтвудов. Некоторые из этого рода ему нравились: Анна Лайтвуд с ее парадом несчастных юных дев; Кристофер Лайтвуд с его взрывами; сейчас вот Изабель, – но никто из Лайтвудов не тронул его сердце так, как некоторые другие Сумеречные охотники – Уилл Эрондейл, Генри Бранвелл или Клэри Фрей.

Вплоть до последнего Лайтвуда, забыть которого не удалось бы никогда; который не только тронул, но и забрал себе его сердце.

– Чему ты улыбаешься? – с подозрением спросила Катарина.

– Я просто подумал, что жизнь полна сюрпризов, – сказал Магнус. – Что случилось с этой Академией?

В прежней Академии девушка из простецов не смогла бы измываться над парнем из семьи Картрайтов, а тому было бы совершенно все равно, что с ней может случиться. Если бы только он не воспринимал эту девушку как личность… Но, увы, Магнус за свою долгую жизнь повидал немало нефилимов, которым было абсолютно наплевать и на простецов, и на нежить.

Катарина колебалась.

– Пойдем со мной, – наконец сказала она. – Хочу тебе кое-что показать.

Взяв его за руку, она вывела Магнуса из столовой Академии; ее синие пальцы переплетались с его, усеянными синими перстнями. Магнус подумал о ребенке и поймал себя на том, что опять улыбается. Он всегда считал синий самым красивым цветом.

– Я ночевала в старой комнате Рагнора, – сказала Катарина.

Имя их прежнего друга она упомянула быстро и почти неразборчиво, без малейшего намека на чувства. Магнус чуть сильнее сжал ее руку, когда они, преодолев два пролета, зашагали по каменным коридорам. Стены украшали гобелены, изображавшие великие подвиги Сумеречных охотников. Кое-где в ткани зияли дыры, и одна из них оставила ангела Разиэля без головы. Должно быть, в здешних гобеленах завелись мыши-святотатцы, ехидно подумал Магнус.

Катарина открыла огромную дверь темного дуба и завела мага в комнату с каменными сводами. Здесь гобеленов не было – только рисунки, развешанные по стенам. Магнус узнал среди них работы Рагнора: набросок обезьянки и морской пейзаж с пиратским кораблем на горизонте. Резная дубовая кровать была застелена накрахмаленными белыми простынями. Зеленые бархатные шторы побила моль, а стол, придвинутый к единственному широкому окну, украшала кожаная инкрустация.

На столе лежала старинная монета – медный кругляш, потемневший от времени, – и два пожелтевших листка бумаги, закручивавшихся по краям.

– Разбирала бумаги в столе у Рагнора и нашла это письмо, – пояснила Катарина. – Единственная по-настоящему личная вещь во всей комнате. Подумала, ты захочешь прочесть.

– Да, – кивнул Магнус, и Катарина вложила листочки ему в руки.

Маг развернул письмо и некоторое время разглядывал черные резкие буквы. Автора этих строк будто бы раздражала сама страница. Читая письмо, Магнус поймал себя на мысли, что он как будто снова слышит голос того, кто, казалось, замолчал навечно.

Рагнору Феллу, знаменитому и выдающемуся преподавателю Академии Сумеречных охотников и бывшему Верховному магу Лондона

Прости, но я вовсе не удивился, когда узнал, что последняя партия отпрысков Сумеречных охотников так же безнадежна, как и предыдущая. Нефилимам не хватает воображения и интеллектуального любопытства? Ты меня просто поразил.

Прилагаю к письму монету с изображением венка – в древнем мире это был символ образования. Мне рассказывали, что у фейри такие монетки считаются счастливыми, а тебе вовсе не помешает немного удачи, если ты хочешь добиться перемен.

Твое терпение и трудолюбие, как всегда, меня чрезвычайно впечатляют. А еще – твой непреходящий оптимизм по поводу того, что этих студентов можно чему-то научить. Хотел бы я смотреть на вещи так же, как ты! Но, к сожалению, оглядываясь вокруг, я вижу, что нас окружают сплошные идиоты. Если бы я учил детей нефилимов, не представляю, как бы удержался, чтобы не выпить парочку-другую из них.

(Пометка для нефилимов, засунувших нос в письма мистера Фелла и нарушающих неприкосновенность его частной жизни: конечно, я шучу. Просто у меня очень своеобразное чувство юмора.)

Ты спрашиваешь, как жизнь в Нью-Йорке. Отвечаю: жизнь идет как обычно. Нью-Йорк – все тот же вонючий забитый людьми город, где каждый второй – маньяк. Меня тут на Бауэри-стрит чуть не свалила с ног компашка магов и оборотней. Но не потому, почему ты подумал. Просто маг вышагивал впереди и размахивал над головой сверкающим фиолетовым боа из перьев. Мне было так стыдно, что я его знаю. Иногда я, кстати, притворяюсь перед нежитью, что я не нежить. Надеюсь, они мне верят.

Впрочем, главная причина, по которой я тебе пишу, конечно, иная. Надо продолжать твои уроки испанского. Прикладываю к письму новый список слов из словаря. Ты, кстати, очень хорошо справляешься. Если когда-нибудь примешь ужасное решение снова сопровождать нашего отвратительно одетого мага в Перу, то на этот раз будешь готов.

Искренне твой,

Рафаэль Сантьяго.

– Рагнор не мог знать, что Академию закроют после нападения Круга Валентина на Конклав, – сказала Катарина. – Письмо он сохранил, чтобы можно было учить испанский, а потом уже не смог за ним вернуться. Хотя, судя по всему, они с Рафаэлем довольно много переписывались. Думаю, остальные письма Рагнор сжег – в них наверняка было что-нибудь такое, из-за чего у Рафаэля могли возникнуть большие неприятности. Знаю, Рагнор очень любил этого маленького языкастого вампира. – Она положила щеку на плечо Магнуса. – И ты тоже.

На мгновение закрыв глаза, Магнус вспомнил Рафаэля. Того самого Рафаэля, которому он однажды оказал большую услугу; того самого Рафаэля, который, отдавая долг, умер за него. Магнус знал его с того дня, как Рафаэля укусили. Для мага он так и оставался надменным ребенком с железной волей – даже во все те долгие годы, когда де-факто возглавлял вампирский клан.

Рагнора в молодости Магнус не застал. Фелл был старше его, и к тому времени, как они познакомились, Рагнор уже превратился в вечно всем недовольного сумасброда. Правда, к Магнусу Рагнор неизменно был добр и охотно поддерживал его в любых замыслах – во всяком случае, до тех пор, пока мог жаловаться на своего подопечного всем подряд.

Однако, несмотря на всю его нелюбовь к жизни вообще и к Сумеречным охотникам в частности, именно Рагнор согласился приехать в Идрис и обучать юных нефилимов. Даже после закрытия Академии он остался жить в своем маленьком доме за пределами Города Стекла и пытался учить нефилимов, которые хотели учиться. Надежда в нем не умирала, даже когда сам Рагнор отказывался это признать.

Рагнор и Рафаэль. Оба считали себя бессмертными. Магнус тоже думал, что эти двое останутся на земле навсегда, как и он сам, – на века, и всегда будет возможность снова встретиться. Но их уже нет, как нет и тех смертных, которых любил Магнус. Жестокий урок, думал он. Любить, пока можешь, зная, что любовь хрупка, прекрасна и все время подвергается опасности. Вечная любовь и вечная жизнь не гарантированы никому.

Рагнору с Магнусом больше не довелось снова попасть в Перу – ни тогда, ни тем более теперь. Впрочем, Магнусу путь в Перу в любом случае заказан.

– А ведь ты поехала в Академию ради Рагнора, – сказал он Катарине. – Во имя его мечтаний. Чтобы лично убедиться, можно ли обучением заставить Сумеречных охотников изменить свои взгляды. Честно говоря, мне кажется, Академия стала немного другой, чем была в прошлый раз. Как по-твоему, у тебя что-нибудь получилось?

– Я об этом даже не думала, – отозвалась Катарина. – Это всегда была мечта Рагнора, не моя. Я приехала сюда ради него, а не ради Сумеречных охотников. А все эти идеи Рагнора о перевоспитании я всегда считала несусветной глупостью. Невозможно обучить человека, если он сам не хочет учиться.

– И что заставило тебя передумать?

– Я не передумала, – возразила Катарина. – Просто на этот раз они хотели учиться. Но все равно в одиночку мне было не справиться.

– И кто же тебе помог?

Катарина улыбнулась.

– Наш бывший светолюб. Саймон Льюис. Хороший мальчик. Он мог отлично здесь устроиться – он же герой войны, все дела. Но вместо этого Саймон объявил себя одним из отстоя и всегда высказывался начистоту, даже когда это, мягко говоря, не сулило ему никакой пользы. Я пыталась помогать ему, как могла, но могла я не так уж много. Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно. Студенты один за другим последовали за ним и посыпались со своей узкой нефилимской тропинки, как костяшки домино. Джордж Лавлейс переселился в спальню отстоя следом за Саймоном. Беатрис Велес Мендоза и Жюли Боваль садились с ним в столовой за один столик. Марисоль Рохас Гарза и Сунил Садасиван принялись при малейшей возможности задирать детей из элиты. Два потока – теперь единая группа, сплоченная команда. Даже Джонатан Картрайт из нее не выбивается. Но дело тут не только в Саймоне. Эти дети… они знают, что Сумеречные охотники сражались бок о бок с нежитью, когда Валентин напал на Аликанте. Эти дети видели, как ректор Пенхоллоу пригласила меня в Академию. Это дети меняющегося мира. А Саймон, сдается мне, был нужен им только как катализатор.

– А ты была нужна им как учитель, – добавил Магнус. – Ты не думала, что это твое новое призвание?

Он сверху вниз смотрел на нее – стройную, небесно-синюю на фоне старинных позеленевших каменных стен. Катарина скорчила гримасу.

– Надеюсь, что нет, черт возьми, – сказала она. – Единственное здесь, что ужаснее местной еды, – это отвратительные плаксивые подростки. Я дождусь, чтобы Саймон благополучно пережил Восхождение, и смоюсь отсюда обратно в свою больницу. Там хоть проблемы не такие глобальные – подумаешь, какая-то гангрена. Рагнор, должно быть, сошел с ума, когда в свое время решил сюда приехать.

Магнус взял Катарину за руку и поднес ее к губам.

– Рагнор гордился бы тобой.

– Да хватит уже, – она легонько толкнула его в бок. – Ты стал таким сентиментальным с тех пор, как влюбился! И, видимо, станешь еще хуже – раз у тебя теперь есть ребенок. Я помню, на что это похоже. Они такие маленькие, а на них всегда возлагают так много надежд…

Маг не сводил с нее пораженного взгляда. Катарина почти никогда не упоминала о ребенке, которого сама воспитала, о сыне Тобиаса Эрондейла. Отчасти потому, что это было небезопасно: не такой это секрет, о котором нефилимам вообще стоит знать, и не тот грех, который они в состоянии простить. А отчасти, как Магнус всегда подозревал, – потому, что разговоры об этом ребенке слишком сильно ее задевали.

Катарина перехватила его взгляд.

– Я рассказывала Саймону о нем, – пробормотала она. – О моем мальчике.

– Ты, должно быть, по-настоящему доверяешь Саймону, – медленно произнес маг.

– И как ты только узнал? – съехидничала Катарина. – Да, доверяю. Так, забери это. Хочу, чтобы они были у тебя. У меня с этим покончено.

Она взяла со стола старую монету и вложила ее в руку Магнуса – в ту же, в которой уже было зажато письмо Рафаэля Рагнору. Маг посмотрел на монету и на письмо.

– Уверена?

– Уверена. За прошлый год, за первый мой год в Академии, я зачитала это письмо чуть не до дыр. Оно напоминало мне, зачем я здесь и чего бы хотелось Рагнору. Я оказала другу большую услугу, и задача моя почти выполнена. Забирай.

Не возражая, Магнус убрал подальше письмо и приносящий удачу оберег, отправленный одним из его друзей другому. Оба уже мертвы.

Из комнаты Рагнора они с Катариной вышли вместе. Чародейка сообщила, что пойдет пообедает, и Магнус не смог удержаться от мысли, что это будет довольно опрометчивый поступок.

– Неужели ты не можешь заняться чем-нибудь безопасным и спокойным? Ну хоть на тарзанке попрыгать? – спросил он, скорее для вида. Катарина рассмеялась в ответ, и маг чмокнул ее в щеку. – Приходи попозже на чердак. Там будут Лайтвуды, и мне понадобится защита. Повеселимся.

Он развернулся и торопливо ушел, не желая даже появляться на пороге столовой и снова лицезреть склизкую лазанью.

Поднимаясь к себе, маг встретил Саймона. Тот шел вниз.

Магнус изучающе уставился на него. Его взгляд Саймона встревожил.

– Пойдем-ка со мной, Саймон Льюис, – скомандовал наконец маг. – Поболтаем.

Саймон вместе с Магнусом Бейном стоял на вершине одной из башенок Академии Сумеречных охотников и чуть взволнованно глядел на наступающие сумерки.

– Не понимаю… Мне всегда казалось, что эта башня какая-то перекошенная, будто вот-вот упадет. Но теперь…

– Ха, – отозвался маг. – Восприятие – такая странная штука…

Саймон не очень понимал, чего хочет Магнус. Нет, маг ему, конечно, нравился. Но между ними никогда не случалось разговоров по душам, а сейчас Магнус косился на него так, словно вот-вот спросит: «В чем же с тобой дело, Саймон Льюис?» Маг умудрился придать стильный вид даже потрепанной серой рубашке, которую надел сегодня. И Саймон думал, что Магнус слишком крутой, чтобы тратить свое время на него, Саймона.

Он бросил взгляд на Магнуса. Тот стоял около одного из высоких окон башни – стекол в нем, конечно, не было. Ночной ветер откидывал волосы мага за спину.

– Я когда-то сказал тебе, – начал Магнус, – что из всех людей, которых мы знаем, когда-нибудь останемся, возможно, только мы с тобой.

– Я не помню, – отозвался Саймон.

– А почему ты должен помнить? – спросил маг. – Пытаться остановить сумасшедшее торнадо, сметающее с лица земли всех, кого мы любим, ты больше не можешь. Теперь ты смертен. Хотя даже бессмертных можно уничтожить. Может быть, эта башня сейчас развалится, и все будут оплакивать нас с тобой.

Вид отсюда, конечно, открывался великолепный. Звезды ярко сияли над лесом, но от слов Магнуса Саймону захотелось поскорее спуститься вниз.

Маг полез в карман и извлек оттуда старую исцарапанную монету. В темноте надпись на ней невозможно было разглядеть, но она там точно была.

– Когда-то это принадлежало Рафаэлю. Помнишь его? – спросил Магнус. – Вампира, который тебя укусил?

– Только частично. Помню, как он говорит мне, что Изабель – героиня не моего романа.

Маг отвернулся, пытаясь скрыть улыбку, но не очень успешно.

– Как это похоже на Рафаэля.

– Еще помню… как я почувствовал, что он умер, – голос застревал у Саймона в горле, слова не хотели выходить наружу. Это были худшие из потерянных воспоминаний – когда ощущение памяти оставалось, а ее содержимое исчезло. Он чувствовал, что потерял что-то, не зная, что именно. – Рафаэль много значил для меня, но не знаю, любил ли он меня. И не знаю, любил ли я его.

– Он чувствовал ответственность за тебя, – объяснил Магнус. – И мне сегодня пришло в голову, что я, может быть, тоже должен чувствовать за тебя ответственность. Ведь это я провел тот обряд, который вернул тебе воспоминания; я направил тебя в Академию Сумеречных охотников. Рафаэль стал первым, кто ввел тебя в иной мир; я тоже стал первым, только мир на сей раз был другой.

– Я сам это выбрал, – сказал Саймон. – Ты просто дал мне возможность. Я не жалею о том, что сделал. А ты жалеешь, что вернул мне воспоминания?

Магнус улыбнулся:

– Нет, не жалею. Катарина тут просветила меня немного насчет того, что происходит в Академии. Кажется, ты прекрасно делаешь выбор и без меня.

– Стараюсь, – отозвался Саймон.

Ему хватило потрясений и от похвал Алека, и от кого-кого, а от Магнуса он точно не ожидал услышать подобных слов. Но на душе у Саймона вдруг стало тепло – хотя над башней, под кристально холодным небом, гулял ветер. Магнус не вспоминал об остатках его полузабытого прошлого – он говорил только о том, чем Саймон стал теперь и что сделал за прошедшее время.

Пусть ничего выдающегося он не совершил, но, по крайней мере, он пытался.

– Я слыхал о твоем приключении в Волшебной стране, – продолжал Магнус. – У нас в Нью-Йорке сейчас тоже проблемы с фейри – их торговцы фруктами совсем распоясались. Разумеется, одна из причин тому – сам Холодный Мир. Те, кому по определению не доверяют, перестают даже пытаться заслужить доверие. Но тут есть еще кое-что. Волшебная страна не должна оставаться без правил и правителей. А между тем королевы – союзницы Себастьяна – больше нет; никто не знает, почему она исчезла, – ходят лишь смутные слухи, но я не стану повторять их перед Конклавом, потому что, услыхав это, они лишь ужесточат наказание, и так наложенное на фейри. Маленький народец станет агрессивнее, совсем одичает, и ненависть между ними и нами будет только расти день ото дня. За плечами у тебя много бурь, Саймон. Но грядет еще одна, куда более страшная. Старые правила рушатся. Ты готов к этой буре?

Саймон молчал. Он не знал, что на это ответить.

– Я видел тебя с Клэри и с Изабель, – продолжал Магнус. – Я знаю, что ты на пути к Восхождению, что ты готов стать парабатаем и любить Сумеречного охотника. Но счастлив ли ты? И уверен ли ты в этом?

– Не знаю насчет уверенности, – ответил Саймон. – И не знаю, готов ли. Не могу сказать, что ни разу не испытывал сомнений. Не могу сказать, что никогда не мечтал повернуть все вспять и снова стать обычным подростком, играющим в группе в гараже у друга в Бруклине. Иногда мне кажется, что в себя очень трудно верить. Все время приходится сомневаться, по плечу ли тебе то, что ты делаешь. Приходится действовать, хотя ни в чем не уверен. Так что нет, мне не верится, что я могу изменить мир – даже обсуждать это, честно говоря, глупо… но я попытаюсь.

– Мы все меняем мир. Каждым своим днем, который в нем проживаем, – заметил Магнус. – Тебе только нужно решить, как именно ты хочешь его изменить. Благодаря мне ты снова пришел в этот мир, во второй раз. И хотя выбор ты сделал сам, на мне все равно лежит кое-какая ответственность. И даже если ты берешь на себя обязательства, это не исключает других возможностей. Мне под силу снова сделать тебя вампиром. Или оборотнем. И то, и другое рискованно, но гораздо менее опасно, чем Восхождение.

– Я понял. Я хочу стать Сумеречным охотником, – твердо проговорил Саймон. – Правда хочу! Хочу попытаться изменить Конклав изнутри. Хочу защищать людей так, как могут только нефилимы. И это стоит любых рисков.

Магнус кивнул.

И Саймон понял: это он и имел в виду, когда сказал, что свой выбор Саймон сделал сам. Магнус увидел это еще в тот день в Бруклине, когда они с Изабель зашли за Саймоном, чтобы проводить его в Академию. Сейчас маг больше ни о чем его не спрашивал, хотя Саймон опасался, что невольно обидел Магнуса, выбрав себе судьбу Сумеречного охотника, а не жителя Нижнего мира. Но он не собирался быть одним из тех Сумеречных охотников, которые ведут себя так, словно они лучше нежити. Да, Саймон хотел быть Сумеречным охотником – но совершенно другим.

Впрочем, судя по виду, Магнус ничуть не обиделся. Он стоял на вершине башни, на камнях под светом звезд, и крутил в пальцах монету, которая принадлежала мертвецу. Казалось, маг о чем-то напряженно думает.

– Ты уже выбрал себе имя Сумеречного охотника?

– Э-э… – смутился Саймон. – Ну… я чуть-чуть думал об этом. Кстати, мне интересно: а какое твое настоящее имя?

Магнус покосился на Саймона. Только ему с его кошачьими глазами был под силу такой взгляд.

– Магнус Бейн, – ответил маг. – Я, конечно, в курсе, что ты многое забыл, но это уже слишком.

Саймон понял, что перегнул палку. Ясно, почему Магнус так резко отнесся к мысли, что его имя – имя, которое он выбрал для себя сам, которое носил уже много лет и которое принесло ему и бесчестье, и славу, – кому-то может показаться ненастоящим.

– Извини, – попросил Саймон. – Просто у меня уже ум за разум заходит. Если я переживу Восхождение, мне действительно придется взять себе имя Сумеречного охотника. А я не знаю, как это сделать. Как выбрать правильное имя. Как выбрать такое имя, которое значило бы больше, чем любое другое.

Магнус нахмурился.

– Не уверен, что из меня может получиться хороший советчик. Наверное, надо было нацепить фальшивую белую бороду, чтобы убедить себя самого, что я гожусь на роль мудреца. Выбери такое, которое покажется тебе правильным, и не переживай лишний раз по этому поводу, – ответил маг. – Ведь это будет твое имя. Тебе с ним жить. И смысл ему ты тоже придаешь сам, а не наоборот.

– Я попытаюсь, – отозвался Саймон. – А есть ли какая-то причина, по которой имя «Магнус Бейн» показалось тебе правильным?

– Их очень много, этих причин, – ответил Магнус, хотя, наверное, это не могло считаться ответом. Наверное, он почувствовал разочарование Саймона, потому что, поколебавшись, добавил: – И это – одна из них.

Маг крутил монету в пальцах все быстрее и быстрее. Из перстней Магнуса потянулись крошечные синие молнии магических чар, поднялись над запястьями и захватили монетку в свои сети.

В следующее мгновение он резким движением швырнул монету прямо в ночной бушующий ветер. Саймон смотрел, как блестящий металлический кружок, все еще окутанный разрядами синих молний, несется прочь и скрывается из виду где-то у самых стен Академии.

– Есть один научный феномен. Ты думаешь – вот как сейчас, – что точно знаешь, в какую сторону полетит монетка и где приземлится. Но вдруг, неизвестно почему… ее траектория меняется. И монетка приземляется в таком месте, которое тебе даже в голову не приходило.

Магнус щелкнул пальцами, и монетка, зигзагом мелькнув в воздухе, вернулась к ним. Саймон не сводил с нее глаз, будто впервые увидел творящееся волшебство. Маг перебросил ему монетку и улыбнулся – сверкающей улыбкой возмутителя спокойствия. Глаза Магнуса сияли золотом, как только что обнаруженный клад.

– Это называется эффектом Магнуса, – пояснил он.

– Б-з-з-з-з, – ворковала Клэри. Ярко-рыжая голова девушки клонилась над маленьким темно-синим личиком малыша. Она чмокнула ребенка в обе щечки, гудя как пчела. Малыш хихикнул и ухватился за ее локоны. – Б-з-з-з-з, б-з-з-з, б-з-з-з. Понятия не имею, что я делаю. В жизни не общалась ни с одним младенцем. Знаешь, малыш, я шестнадцать лет думала, что я единственный ребенок. А потом, крошка… поверь, ты не захочешь знать, о чем я думала. Пожалуйста, прости меня, если я делаю что-то не так, малыш. Я тебе нравлюсь, детка? Ты мне точно нравишься.

– Дай мне ребенка, Кларисса! – с завистью в голосе попросила Мариза. – Ты тискаешь его уже целых четыре минуты.

В апартаментах Магнуса и Алека жизнь била ключом. Главным развлечением стала игра под названием «Передай мне ребенка». Все хотели его подержать. Саймон беззастенчиво пытался подольститься к отцу Изабель, показывая Роберту Лайтвуду, как пользоваться таймером, встроенным в электронные часы Саймона. Роберт мертвой хваткой вцепился в несчастные часы и внимательно следил за временем. Истекли шестнадцать минут, снова настала его очередь возиться с ребенком, и Лайтвуд-старший сжал плечо Саймона:

– Спасибо, сынок.

Саймон воспринял это как благословение на дальнейшие встречи с дочерью Роберта. Ради такого часов ему было не жаль.

Клэри передала ребенка, уселась на диван между Саймоном и Джейсом и откинулась на спинку. Диван угрожающе заскрипел. Может, в бывшей покосившейся башне и было безопаснее, но Саймон предпочитал находиться в опасности, зато рядом с Клэри.

– Он такой хорошенький, – прошептала Клэри им обоим. – И так странно думать, что Магнус с Алеком оставили себе. То есть, вы вообще могли себе такое представить?

– Не так уж странно, – ответил Джейс. – То есть да, я мог такое представить.

Его скулы залил яркий румянец. Под вопрошающими взглядами друзей Джейс попытался забиться в самый угол дивана.

Саймон и Клэри не сводили с него скептических глаз. Саймон пребывал в полном восторге: возможность скептически смотреть на кого-нибудь вдвоем – важная часть дружбы.

А потом Клэри наклонилась и поцеловала Джейса.

– Давай продолжим этот разговор лет так через десять, – попросила она. – Или даже еще позже! А сейчас я пошла танцевать с девчонками.

Соскользнув с дивана, Клэри присоединилась к Изабель. Под нежную музыку, лившуюся с потолка, та уже танцевала в окружении поклонников. За ними, кстати, даже бегать не пришлось – явились сами, едва узнав, что она вернулась. Заводилой среди них была Марисоль – и Саймон, глядя на нее, не сомневался, что именно Изабель эта девчонка выберет себе примером для подражания.

Веселье было в самом разгаре. Саймон улыбался, наблюдая за Клэри. Он вспоминал те времена, когда они с ней постоянно держались вместе, потому что Клэри побаивалась общества других девушек. Тем приятнее ему было видеть, как Изабель протянула Клэри руки, и та приняла их, даже не задумываясь.

– Джейс, – позвал Саймон.

Джейс раздраженно уставился на Саймона, который оторвал его от такого прекрасного зрелища.

– Помнишь, ты говорил мне, что хотел бы, чтобы я мог все вспомнить?

– Зачем спрашивать, помню ли я? – с досадой в голосе откликнулся Джейс. – Из нас двоих это не у меня проблемы с памятью. Или ты и об этом забыл?

– Просто интересно, что ты тогда имел в виду.

Саймон ждал, давая Джейсу шанс свалить все на демоническую амнезию и выдать ему какую-нибудь фальшивую тайну. Но от него не укрылось, что Джейсу стало как-то не по себе.

– Ничего, – наконец сказал он. – Что я тогда имел в виду? Ничего.

– Ты просто хотел, чтобы я вспомнил прошлое вообще? – уточнил Саймон. – Чтобы я вспомнил все наши приключения и дружеские узы, которые нас связывали?

Недовольство Джейса никуда не делось. Саймон вспомнил, как Алек говорил, что Джейс был очень расстроен.

– Подожди, тогда что же это было? – недоверчиво спросил он. – Неужто ты по мне… скучал?

– Нет, естественно! – возмутился Джейс. – Я никогда бы не стал по тебе скучать. Я… э-э… говорил кое о чем конкретном.

– Окей. И что же такое конкретное ты хотел, чтобы я вспомнил? – продолжал допрос Саймон, не сводя с Джейса подозрительного взгляда. – Укус, что ли?

– Нет! – еще громче запротестовал Джейс.

– Для это был особенный момент? Ты хотел, чтобы я вспомнил, что нас с тобой связывает?

– Знаешь что? – взъярился Джейс. – Запомни вот этот конкретный момент. Потому что при малейшей возможности я брошу тебя умирать на дне дырявой лодки. И хочу, чтобы ты запомнил, почему я это сделаю.

Саймон улыбнулся собственным мыслям.

– Не-а. Ты никогда не бросишь меня умирать на дне дырявой лодки, – пробормотал он еле слышно, потому что к покосившемуся дивану подошел Алек.

– Саймон, с тобой всегда приятно поговорить, – сказал Алек. – Но можно я перекинусь парой слов с Джейсом?

– Конечно, – отозвался Саймон. – Джейс, я чуть не забыл, о чем пытался с тобой поговорить. Но сейчас очень ясно вспомнил. У нас с Алеком состоялся разговор о той самой моей проблеме. Знаешь, о той, про которую ты мне рассказал. Стра-а-а-ашная тайна.

Золотые глаза Джейса стали совсем бесстрастными.

– Ах, вон оно что.

– Думаешь, ты такой остроумный, правда?

– Я понимаю, что вы оба немного расстроены, но сейчас явно не время меня хвалить, – медленно произнес Джейс. – Честность заставляет меня признаться: да. Да, я действительно считаю себя остроумным. «Вон идет Джейс Эрондейл, – говорят люди. – Очень остроумный и вообще прикольный. Это, между прочим, тяжкая ноша, которую Саймону никогда не понять».

– Алек тебя убьет, – проинформировал Джейса Саймон, хлопнув его по плечу. – И мне кажется, это будет справедливо. Как бы там ни было, я буду по тебе скучать, приятель.

Он поднялся с дивана, оставив Алека наедине с Джейсом.

Саймон верил, что Алек ужасно отомстит за них обоих. Он и так потратил впустую уйму времени из-за тупой шутки Джейса.

Джордж танцевал с Жюли и Беатрис, кривляясь и валяя дурака, чтобы рассмешить девчонок. Беатрис уже хохотала, и Жюли наверняка скоро к ней присоединится, подумал Саймон.

– Пойдем потанцуем, – звал Джордж Жюли. – Я не так уж плохо танцую, правда. Может, я и не Магнус Бейн, но… – Он замолчал и глянул на мага. Тот переоделся в черную полупрозрачную рубашку с мерцающими под тканью синими блестками. – Мне определенно с ним не тягаться, – добавил Лавлейс. – Но я работаю над этим! И у меня шотландский акцент.

– Вот это правильно, – Саймон поднял руку, дал Джорджу «пять» и, улыбнувшись девушкам, двинулся дальше, к центральной группе танцоров.

К Изабель.

Он приблизился к ней со спины и обнял за талию. Девушка тут же откликнулась, откинулась назад. Сегодня Изабель надела то же платье, которое было на ней, когда он впервые ее увидел – впервые после того, как потерял память. Оно напоминало Саймону звездную ночь над Академией Сумеречных охотников.

– Привет, – прошептал он. – Хочу тебе кое-что сказать.

– Что такое? – прошептала она в ответ.

Саймон развернул девушку к себе лицом, и она не стала сопротивляться. Этот разговор нужно было вести, глядя друг другу в глаза.

За спиной Изабель он увидел Джейса с Алеком. Они обнимались. Алек смеялся. Джейс хлопал его по спине. Как-то непохоже на ужасную месть, хотя Саймон не стал бы утверждать, что такое развитие событий ему не нравится.

– Хотел сказать тебе это до Восхождения, – продолжал он.

Изабель резко перестала улыбаться.

– Если это предсмертная речь, я не желаю ничего слушать, – с яростью в голосе заявила она. – Ты не посмеешь так со мной поступить. Ты не должен даже думать о смерти. С тобой все будет отлично.

– Нет, – возразил Саймон. – Ты все не так поняла. Я хочу сказать это тебе сейчас, потому что если я переживу Восхождение, все мои воспоминания вернутся.

Девушка почти мгновенно перешла от злости к смущению.

– Тогда что ты хочешь мне сказать?

– Неважно, вернутся воспоминания или нет, – начал Саймон. – И не имеет никакого значения, если вдруг завтра очередной демон шандарахнет меня очередной амнезией. Я тебя знаю: ты придешь и найдешь меня, куда бы меня ни занесло, спасешь от всего, что бы со мной ни случилось. Ты придешь за мной, и я снова открою тебя для себя. Это точно. Потому что я люблю тебя. Люблю безо всяких воспоминаний. Люблю прямо сейчас.

Повисла тишина, которую нарушали только всякие не относящиеся к делу вещи – ну, вроде музыки и разговоров окружающих. По лицу Изабель Саймон не мог толком понять ничего.

Наконец она спокойно произнесла:

– Я знаю.

Он не сводил с девушки взгляда.

– Это… – медленно сказал он. – Это что, намек на «Звездные войны»? Потому что если так, я хочу объясняться тебе в любви снова и снова.

– Ну, так что тебе мешает? – поддразнила Изабель. – Давай, действуй. Скажи это еще раз. Я так долго этого ждала.

– Я люблю тебя.

Она рассмеялась. С любой другой девушкой это привело бы его в ужас – ты ей признаешься в любви, а она смеется! Но Изабель всегда его удивляла. Саймон не мог отвести от нее глаз.

– Правда, любишь? – глаза ее сияли. – Правда?

– Правда, люблю, – признался он.

Саймон привлек Изабель к себе, и они стали танцевать вместе – на самом верхнем этаже Академии, в сердце всей ее семьи. И потому что она так долго ждала признания в любви, Саймон повторял ей эти слова снова и снова.

Магнус то и дело терял ребенка из виду. Не очень хороший знак на будущее: маг подозревал, что хорошие родители всегда точно знают, где находится их дитя.

В конце концов, он определил местонахождение малыша – на руках у Маризы. Та сидела на кухне и ворковала над своим сокровищем.

– Ой, привет, – Мариза явно чувствовала себя немного виноватой.

– Привет, – ответил Магнус. Положил руку под маленькую синюю головку, нащупал упругие завитки волос. – И тебе привет.

Ребенок испустил негромкий беспокойный вопль. Магнусу уже почти научился различать значение звуков, которые издает малыш. Сейчас тот, похоже, проголодался. Маг мгновенно сотворил бутылочку молочной смеси, уже подогретой и готовой, и протянул руки. Мариза с видимой неохотой, собрав всю силу воли, отдала ему малыша.

– Ты отлично с ним управляешься, – заметила она, когда Магнус уложил ребенка на сгиб руки и сунул в маленький рот бутылочку.

– У Алека лучше получается, – возразил маг.

Мариза улыбнулась, явно гордясь сыном.

– Он очень взрослый для своего возраста, – с любовью в голосе произнесла она и смутилась. – Я в его возрасте, когда стала мамой, такой… такой не была. И не вела себя так… так, как мне бы следовало вести себя в присутствии детей. Но то, что я была молода, меня совершенно не оправдывает.

Магнус глянул на Маризу сверху вниз. Он вспомнил, как уже сталкивался с ней лицом к лицу – давным-давно, когда она была одной из союзниц Валентина. Тогда он думал, что навсегда возненавидел Маризу и все, что она сделала.

А еще он вспомнил, как простил другую женщину, тоже последовавшую за Валентином. Вспомнил, как она пришла к нему, держа на руках маленькую девочку. Она хотела, чтобы все стало так, как должно быть. Той женщиной была Джослин, а девочкой – Клэри. Она стала единственным ребенком, который рос на глазах Магнуса.

Он никогда не думал, что у него будет собственный ребенок, который будет расти у него на глазах.

Мариза оглянулась на него, выпрямившись и развернув плечи. Возможно, маг ошибся, оценивая чувства, которые она испытывала все эти годы. А вдруг она вовсе не пыталась забыть о прошлом и с гордостью, присущей только нефилимам, думала, что Магнус должен следовать ее примеру? Или, наоборот, всегда хотела извиниться, но ей не позволяла гордость?

– Ох, Мариза, – вздохнул Магнус, – забудь об этом. Я серьезно. Не упоминай больше об этом никогда. Я не ожидал, что повороты судьбы сделают нас одной семьей. Но только прекрасные сюрпризы, что преподносит нам жизнь, делают ее стоящей.

– И тебя она все еще удивляет?

– Каждый день, – заверил ее Магнус. – Особенно с тех пор, как я познакомился с твоим сыном.

Он вышел из кухни, держа сына на руках. Мариза тенью последовала за ним. Они вернулись на вечеринку.

Его возлюбленный Алек, образец зрелости, размахивал кулаками вокруг головы его парабатая. В последний раз, когда Магнус их видел, они обнимались. Видимо, Джейс отпустил очередную свою неудачную шутку.

– Да что с тобой не так? – спрашивал Алек.

Он смеялся, не переставая колотить кулаками вокруг Джейса, а тот крутился на диване, кидаясь в Алека подушками.

– Серьезно, что с тобой не так?

Очень резонный вопрос, подумал Магнус.

Он оглядел комнату. Саймон танцевал с Изабель – просто отвратительно танцевал. Впрочем, девушка, кажется, не возражала. Клэри подпрыгивала на месте рядом с Марисоль – она была лишь чуть выше латиноамериканки. Катарина у окна резалась с Джоном Картрайтом в карты – и, похоже, обчищала его без малейших усилий.

Роберт Лайтвуд появился прямо рядом с Магнусом – как всегда, бесшумно.

– Привет, малыш, – проворковал он, глядя на младенца. – Куда ты пропадал?

Он подозрительно покосился на Маризу. Та закатила глаза.

– Мы с Магнусом разговаривали, – она аккуратно коснулась руки мага.

Поведение ее было совершенно очевидным: добиться расположения зятя и получить больше доступа к внуку. Магнус не раз наблюдал такие семейные интриги, но не думал, что когда-нибудь столкнется с ними лично.

– Ну и? – нетерпеливо поинтересовался Роберт. – Вы уже выбрали ему имя?

В этот миг музыка резко оборвалась, и гулкий голос Роберта Лайтвуда разнесся по всей комнате.

Алек отодвинулся от Джейса и спрыгнул с дивана. Встал рядом с Магнусом. Диван, наконец рухнул, погребая под собой Эрондейла, запутавшегося в подушках.

Магнус смотрел на Алека. Тот не сводил с него глаз, лицо его светилось надеждой. Единственное, в чем Алек нисколько не изменился за то время, что они вместе, – он по-прежнему не хитрил и не пытался скрыть, что чувствует на самом деле. Магнусу отчаянно хотелось, чтобы он никогда не утратил эту способность.

– Вообще-то мы действительно об этом разговаривали, – сказал маг. – И подумали, что твоя идея лучше всего.

– Ты имеешь в виду… – начала Мариза.

Магнус склонил голову так низко, что это скорее напоминало поклон. Ребенка он не выпускал из рук.

– С большим удовольствием представляю вас всех, – произнес маг, – Максу Лайтвуду.

Магнус почувствовал, что на спину легла рука Алека – теплая и уверенная. Он посмотрел на личико малыша. Того, кажется, гораздо больше интересовала бутылочка, чем собственное имя.

Рано или поздно ребенок вырастет и, возможно, захочет выбрать себе другое имя, чтобы носить его все следующие столетия. Но пока это время не пришло, ребенок может столкнуться с испытаниями куда серьезнее этого имени – знака любви и признательности, горя и надежды.

Макс Лайтвуд.

Один из самых приятных сюрпризов, которые ему преподнесла жизнь.

Воцарилась восхищенная тишина, которую нарушали только одобрительные шепотки. А потом Мариза с Робертом стали спорить о втором имени.

– Майкл, – как заведенный повторял Роберт. Вот же упрямец!

Катарина подошла к ним, скручивая и засовывая в лифчик выигранные деньги. Выглядела она при этом как угодно, но только не как уважаемый преподаватель истории.

– Как насчет «Рагнор»? – предложила она.

– Клэри, – позвал Джейс из-под рухнувшего дивана. – Помоги мне. Отсюда ничего не видно.

Магнус отвлекся от спора, потому что Макс почти опустошил бутылочку и явно готовился расплакаться.

– Не надо творить бутылку волшебством, сделай нормальную, – попросил Алек. – Если он привыкнет, что ты кормишь его буквально по щелчку пальцев, то закончится все тем, что тебе придется кормить его все время.

– Это шантаж! Хватит плакать, – убеждал Магнус сына, возвращаясь на кухню и одной рукой ставя бутылочку на стол.

Приготовить молочную смесь казалось не такой уж сложной задачей. Маг несколько раз видел, как это делает Алек, и решил, что ему вполне по силам это повторить.

– Не плачь, – ворковал он над Максом, пока подогревалось молоко. – Не плачь и не плюйся мне на рубашку. Если ты будешь это делать, я тебя, конечно, прощу, но буду расстроен. А я хочу, чтобы мы жили мирно.

Макс раскричался еще сильнее. Магнус пошевелил пальцами над личиком ребенка, страстно желая изобрести какое-нибудь волшебное заклинание, чтобы заставить малыша замолчать и при этом ничем ему не навредить.

К его изумлению, Макс перестал плакать – точно так же, как вчера в вестибюле, когда оказался на руках Алека. Заинтересованными сияющими глазками он следил за отблесками, пляшущими на лице мага от перстней на пальцах.

– Вот видишь? – Магнус вернул Максу его бутылочку, снова полную. – Я знал, что мы будем жить мирно.

Укачивая ребенка, он вышел и встал в дверях кухни, наблюдая за всеобщим весельем. Три года назад Магнус и подумать не мог, что такое вообще когда-нибудь случится. В одной комнате собралось так много людей, и с каждым его что-то связывало. Слишком многое изменилось – а ведь перемены, похоже, только начинались. Конесно, тяжело было думать обо всем, что потеряно, но мысли о том, что он приобрел за это время, не давали совсем упасть духом.

Магнус посмотрел на Алека, стоявшего между родителями. Тот явно чувствовал себя уверенно и спокойно, рот его чуть изгибался в мягкой улыбке.

– Может быть, однажды останемся только мы с тобой, моя маленькая черничинка, – пробормотал Магнус. – Но это будут еще очень, очень, очень нескоро. Мы позаботимся о нем, ты и я. Правда ведь, позаботимся?

Макс Лайтвуд издал счастливый бормочущий звук, и маг воспринял его как согласие.

Эта теплая ярко освещенная комната – на самое плохое место для начала жизненного пути. Пути к познанию, что жизнь – важнее всего, что только дано знать людям. Что на свете есть бесконечная и безграничная любовь. И есть время понять и испытать это. Магнус верил в это – ради себя, ради своего сына, ради своего любимого, ради всех сияющих от счастья смертных и вечно борющихся с трудностями бессмертных, которых он знал.

Маг отложил бутылочку в сторону и прижался губами к пушистым завиткам, покрывавшим головку его сына. Макс что-то неразборчиво хныкнул прямо ему в ухо.

– Не волнуйся, малыш, – пробормотал Магнус. – Мы все с тобой.