Двор верховного короля собрался у подножия утеса, там, где протоптанная рабочими тропа упиралась в заболоченное дно лощины. Меня по-прежнему сопровождала стража, но на сей раз — по крайней мере с виду — это был почетный караул.

Четыре воина с мечами, мирно покоившимися в ножнах, проводили меня к королю.

Поверх болотной жижи и кочек был сооружен дощатый настил, на нем установили помост с креслом для короля. Челядь позаботилась и об укрытии от ветра: каркас из тонких жердей, переплетенных лозой, занавесили циновками и крашеными шкурами, так же настелили крышу. Вортигерн сидел на своем походном троне, опершись подбородком на кулак, в полном безмолвии. Королевы не было, как, впрочем, и других женщин. Колдуны держались поближе к королю, у задней стены помоста и не разговаривали. По обеим сторонам кресла стояли командующие войсками.

Позади временного павильона в багрово-алом зареве садилось солнце. Наверное, весь день шел дождь: земля хлюпала под ногами, каждая травинка клонилась книзу под тяжелыми каплями влаги. Знакомые уже свинцовые тучи медленно клубились на фоне заката, то скрывая, то вновь являя глазу закатное солнце. Пока я приближался к королю, зажгли факелы. В закатном свете они казались маленькими и тусклыми и, терзаемые порывами ветра, давали больше дыма, чем пламени.

Я остановился у ведущих на помост ступеней. Король смерил меня взглядом, но ничего не сказал. Он не спешил выносить решение. Он прав, подумалось мне. Похоже, представления из разряда тех, какое устроил вчера я, ему не в диковину. Теперь он хотел получить доказательства того, что хотя бы часть моих прорицаний правдива. И если таких доказательств не будет, еще не поздно и самое место пролить мою кровь. Меня же интересовало, какие ветры дуют в паруса кораблей из Малой Британии. В трехстах шагах бежал ручей, и под сенью ив и дубов было темно.

Взмахом руки Вортигерн приказал мне занять место на помосте подле себя; поднявшись по ступеням, я стал по правую руку от него, против колдунов. Несколько войсковых командиров отодвинулись от меня подальше; лица их одеревенели, и они избегали смотреть на меня. Я заметил, как они скрестили пальцы, защищая себя от дурных чар, и подумал: дракон не дракон, а с этими я справлюсь. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я оглянулся и встретился глазами с седобородым. Потом взгляд его скользнул к моему плечу: порыв ветра разметал складки плаща, открыв фибулу с драконом. Внезапно глаза его расширились, а рука потянулась к бедру — не для того, чтобы тайком сложить знак от сглаза, а чтобы ослабить меч в ножнах. Я отвернулся. Никто не произнес ни слова.

Бдение вышло тревожное и напряженное. Солнце опускалось все ниже, холодный весенний ветер, крепчая, трепал занавеси павильона. Лужи меж кочками покрылись рябью, в их грязной воде плескался ветер. Холодные сквозняки гуляли по доскам настила. В темнеющем небе насвистывал нехитрую песню кроншнеп, но вот она стихла, журча, словно ручей на перекате, и умолкла совсем. Над нами бился и хлопал в порывах ветра королевский штандарт. Тень павильона, удлиняясь, накрывала раскисшее поле.

Единственным свидетельством того, что в штольне шли работы, было движение под деревьями. Последние лучи заходящего солнца окрасили красным западный склон Королевской Твердыни, высветив вершину утеса, увенчанную рухнувшей стеной. Наверху не было ни души; должно быть, всех каменщиков и их подручных согнали на работы в подземелье и штольне. Мальчишки-посыльные по цепочке передавали последние сообщения о ходе работ и опрометью неслись назад. Насосы работают успешно и откачивают воду… За последние полчаса уровень снизился на две пяди… Не соизволит ли король запастись терпением: помпы остановились, но механики скоро их починят, а работники тем временем уже установили ворот и передают по цепочке ведра… Снова все хорошо, помпы заработали, уровень воды быстро пошел на убыль… Полагают, что скоро покажется дно…

Еще два часа оцепенелого ожидания; тишину нарушали лишь хлопанье ткани штандарта и свист пронизывающего ветра. Почти совсем стемнело, когда на сбегавшей с холма тропе появились огни — к нам направлялась толпа работников из пещеры. Они шли быстро, но без излишней поспешности, свойственной людям, подстегиваемым страхом, и еще до того, как они подошли достаточно близко, чтобы ясно разглядеть принесенное ими, я уже знал, что они обнаружили на дне озера. В ярде от помоста старший над ними поднял руку, призывая их остановиться, и работники столпились у него за спиной. Я заметил, что стражи придвинулись ближе ко мне.

Среди работников было немало солдат. Их капитан вышел вперед, подняв руку в почтительном приветствии.

— Озеро оказалось пустым? — спросил Вортигерн.

— Да, господин.

— Что же вы обнаружили на дне?

Капитан помедлил с ответом. Ему следовало быть бардом. Не было нужды мешкать, чтобы привлечь всеобщее внимание: все взоры и так были прикованы к нему.

Внезапный порыв ветра, еще более резкий, чем предыдущие, рванул его плащ в сторону со звуком, подобным щелканью хлыста, и заставил покачнуться столбы павильона. Пронеслась в вышине подхваченная злым ветром птица. Не сокол-мерлин: сегодня — не его день. Всего лишь грач, спешащий к гнездовью.

— Под водой ничего нет, господин. — Голос был бесстрастным, заученно церемонным, но я услышал, как по толпе, словно еще один порыв ветра, прокатилось бормотание. Моган подался вперед, вытянув шею, глаза его заблестели, как у стервятника, но я видел, что он не осмеливается заговорить, пока не узнает, куда склонится чаша весов, и главное — не выяснит мнение короля. Вортигерн крепче сжал подлокотники походного трона.

— Ты уверен в этом? Озеро осушили до дна?

— Разумеется, господин. — Он подал знак стоящим подле него работникам; трое или четверо подошли на шаг ближе, чтобы вывалить перед помостом груду покрытого илом хлама. Сломанная мотыга, изъеденная ржавчиной, несколько кремневых топоров, явно древнее римских, пряжка пояса, нож с почти полностью съеденным ржавчиной клинком, короткий обрывок цепи, металлический утяжелитель для кнута, несколько черепков и еще какие-то предметы, которые уже нельзя было узнать.

Капитан протянул мне руку ладонью вверх.

— Когда я говорю «ничего», милорд, я имею в виду лишь то, что ты, вероятно, ожидал. Вот это. Мы добрались до самого дна, под тонким слоем воды уже виднелась скала, но чтобы до конца убедиться, мы вычерпали и ил. Десятник подтвердит мои слова.

Десятник шагнул вперед, и я увидел, что в руке он держал полное ведро; вода переплескивалась через край.

— Милорд, это правда, там нет ничего. Ты сам в этом можешь убедиться, коли сходишь. Но лучше тебе не ходить, вход залит грязью, и там не пройти. Но последнее ведро я принес с собой, чтобы ты мог увидеть все своими глазами.

С этими словами он опрокинул ведро на и без того раскисшую от влаги землю. Вода плеснула в траву и лужицей стекла к древку королевского штандарта. Вместе с илом, что собрался на дне ведра, выплеснулись несколько обломков камня и серебряная монета.

Король обернулся, чтобы посмотреть на меня. Наверное, отзвуком и мерой вчерашних пророчеств в подземелье было то, что жрецы все еще хранили молчание, а король явно ждал — и не оправданья, а объясненья.

Мой бог тому свидетель, у меня было довольно времени для раздумий — многие часы долгого, холодного молчаливого бдения, но я понимал, что раздумья мне не помогут. Если мой бог со мной, он явит себя теперь. Я поглядел на лужи, где лежало как кровь последнее закатное зарево. Я поднял глаза вверх, туда, где над утесом пронзительно вспыхивали в прозрачном небе звезды. Приближался новый шквал ветра; я слышал, как он рвет верхушки дубов, под которыми ждет меня в укрытии Кадал.

— Ну? — потребовал Вортигерн.

Я шагнул к краю помоста. Я все еще чувствовал себя опустошенным, но так или иначе, мне придется говорить. Стоило мне пошевелиться, на павильон налетел шквал. Послышался треск, чавканье, шорох и вой, словно свора гончих терзала оленя, потом — короткий оборванный крик. Королевский штандарт над нами развернулся, хлестнув воздух, натянул фалы и, приняв в себя всю мощь ветра, выгнулся будто парус. Древко его заходило из стороны в сторону в раскисшей глине, подмытой водой из ведра, внезапно вырвалось из удерживавших его рук знаменосца… и рухнуло. Штандарт лег плашмя под ноги королю.

Шквал унесся вдаль, наступило временное затишье. Полотнище знамени распласталось по земле и медленно набухало грязью. Белый дракон на зеленом поле. Мы смотрели, как дракон медленно погружался в лужу и зеленое поле захлестывала вода. Последние слабые лучи заката окрасили воду кровью.

— Знамение! — испуганно пробормотал голос у меня за спиной. Другой же громко выкрикнул:

— Тор великий, Дракон пал!

Послышались и другие крики. Знаменосец с посеревшим лицом уже наклонился, но я спрыгнул с помоста, повернулся к собравшимся лицом и воздел руки к небу.

— Кто теперь усомнится в том, что бог явил свою волю? Взгляните на небо, и вы увидите, что он говорит опять!

Потемневший восток прочерчивала, оставляя за собой след, как комета, горящая белым падучая звезда, какую в народе зовут огненным или огнедышащим драконом.

— Он идет! — закричал я. — Он идет! Красный Дракон Запада! Говорю тебе, король Вортигерн, не теряй времени, слушая невежественных глупцов, что твердят тебе о кровавых жертвах и строят тебе стену из камня — по две пяди в день. Какая стена защитит тебя от Дракона? Я, Мерлин, говорю тебе: отошли от себя жрецов, собери командиров и воевод и беги из уэльсских гор в свою родную страну. Королевская Твердыня не для тебя. Ты видел, как взошел огненный Красный Дракон, а Белый Дракон был повержен. И клянусь любыми богами, здесь тебе открылась истина! Внемли предостережению! Сними шатры и уходи домой, охраняй пределы своей земли, иначе Дракон последует за тобой и сожжет тебя! Ты привел меня сюда, чтобы я говорил, и вот я сказал. Говорю тебе, Дракон уже здесь!

Король вскочил на ноги, люди закричали. Я запахнулся в черный плащ и не торопясь отвернулся от толпы мастеровых и солдат, столпившихся вокруг помоста. Они не пытались остановить меня. Скорее они решились бы коснуться ядовитой змеи. В гуле голосов за спиной я услышал голос Могана и на мгновение подумал, что они будут преследовать меня, но королевская свита, спустившись с помоста, стала проталкиваться через толпу тесно стоявших работников и мастеровых, спеша назад в лагерь. Факелы загасили. Кто-то поднял намокшее знамя, и я видел, как оно раскачивалось на своем древке из стороны в сторону, разбрызгивая воду, — это капитаны, верно, расчищали дорогу королю. Я поплотнее завернулся в темный плащ, скользнул в тень и наконец, никем не замеченный, смог обойти павильон.

До дубравы было сотни три шагов по темному полю. В ее сени по гладким камням громко журчал широкий ручей.

Низкий голос Кадала, поторапливая меня, произнес:

— Сюда. — Копыто высекло искру из камня. — Я раздобыл тебе лошадь поспокойней, — сказал Кадал и забросил меня в седло.

Я коротко рассмеялся.

— Этим вечером я мог бы проехаться и на огнедышащем драконе. Ты видел ее?

— Да, милорд. И я видел и слышал все.

— Кадал, ты же обещал, что не будешь меня бояться. Это была всего лишь падающая звезда.

— Но она появилась именно в то мгновение.

— Да. А теперь нам нужно ехать, пока это еще возможно. Главное — правильно выбрать время, только и всего, Кадал.

— Тебе не стоит над этим смеяться, мастер Мерлин.

— Богом клянусь, я и не думал смеяться.

Кони вырвались из-под мокрых деревьев и быстрым аллюром понеслись по гребню. Проход на запад по правую руку от нас закрывал покрытый мелколесьем холм. Впереди лежала узкая горловина лощины, зажатой между холмом и рекой.

— Они пошлют погоню?

— Сомневаюсь.

Но как только мы перевели лошадей в галоп, между гребнем и рекой замаячил всадник, и лошади сбили шаг, Кадалов конь даже дал свечу.

Кадал вонзил шпоры ему в бока, и скакун, присмирев, рванулся вперед. Заскрежетало железо. Смутно знакомый голос внятно произнес:

— Успокойтесь. Друг.

Лошади били копытами и фыркали. Я заметил руку Кадала на поводе незнакомца. Тот сидел в седле неподвижно.

— Чей друг?

— Амброзия.

— Погоди, Кадал, это седобородый. Твое имя, милорд? И какое у тебя ко мне дело?

Он хрипло откашлялся.

— Меня зовут Горлойс. Горлойс Тинтагельский из Корнуолла.

Кадал удивленно вскинулся, и я услышал, как звякнули уздечки. Он все еще держал повод второй лошади, а в его другой руке тускло блестел кинжал. Старый воин не шевельнулся. Не было слышно и топота копыт едущих следом лошадей.

— Тогда, господин, мне скорее следовало спросить, какое дело привело тебя к Вортигерну, — медленно произнес я.

— То же, что и тебя, Мерлин Амброзий. — Я увидел, как под седыми усами заблестели белые зубы. — Я отправился на Север, чтобы все увидеть самому и сообщить ему. Запад ждал слишком долго и с приходом весны созреет окончательно. Но ты прибыл раньше меня. Похоже, я мог бы не тратить трудов на дорогу.

— Ты приехал один?

Он коротко и жестко, словно пролаяв, рассмеялся:

— К Вортигерну? Едва ли. Мои люди нас вскоре нагонят. Но мне нужно было перехватить тебя. Я хочу знать новости. — И хрипло добавил: — О боже, юноша, ты сомневаешься во мне? Я приехал к тебе один.

— Нет, мой господин. Кадал, отпусти повод. Милорд, если ты желаешь говорить со мной, то тебе придется делать это в дороге. Нам нужно ехать, и быстро.

— Охотно. — Мы тронули лошадей. Когда они перешли на галоп, я спросил через плечо:

— Ты догадался, увидев мою застежку?

— Еще раньше. Ты похож на него, Мерлин Амброзий. — Я снова услышал его глубокий горловой смех. — И, клянусь богом, временами ты бываешь похож и на своего легендарного отца из преисподней. Здесь придержи коня, мы почти у брода. Вода сегодня стоит высокая. Говорят, что чародеи не могут пересечь проточную воду?

Я рассмеялся.

— Мне всегда плохо в море, но с этим я справлюсь. — Лошади, не сбивая шага, вошли в воду на переправе и галопом вынесли нас на другой склон. Мы выехали на мощеную дорогу, ясно видную в переменчивом свете звезд и ведущую по гребню возвышенности прямо на юг.

Мы скакали всю ночь, и погони за нами не было. Спустя три дня ранним утром Амброзий высадился в Британии.