Утро Глафира Геннадьевна Ларская встретила зябко поеживаясь и пытаясь натянуть на себя одеяло. Где-то невдалеке капала вода, звенели колбы, слышны были голоса и музыка по радио. В общем, жизнь кипела, но как-то мимо нее. Женщина зевнула – и моментально вспомнила события вчерашнего вечера и ночи, которые нахлынули на нее вместе с ощущением разбитости и боли.

«Я же вчера уснула в морге! Ого, а жизнь-то в местном морге кипит… – Глаша посмотрела на часы. – Девять утра. Черт! Мы проспали!»

Оказалось, что ее бренное тело лежит в не очень удобной позе на железной каталке с тонкой подстилкой из полотенец.

Оглянувшись, она вдруг заметила, что в помещение вошел высокий полный человек в белом халате. И мгновенно спряталась под простыней, оставив небольшую щелку для глаза, стараясь внушить себе, что тот человек попал сюда случайно и сейчас же уйдет, не обратив внимания на чье-то тело, лежащее на секционном столе, – для данного помещения это же норма.

Мужчина был лет пятидесяти, с аккуратной бородкой и роскошной шевелюрой. В руках он держал чашечку с кофе и периодически помешивал его. Аромат свежесваренного напитка уже дошел до Глаши и приятно щекотал нос, но не просить же, чтобы и ей налили чашечку…

Следом вошел еще один мужчина – с помятым лицом землистого цвета и светлыми, давно не стриженными волосами.

«Вот ведь черт! У них тут и утром покоя нет», – пронеслось в голове доктора Ларской.

Глаша уже успела осмотреть помещение при свете и заметила белый, но не очень чистый кафель, металлические столы, на одном из которых спала сама, а на другом лежал Матвей. Вечером он долго мучился, вертелся и никак не мог уснуть на кушетке. Глаша тихо хихикала, понимая, что та для него мала. Вконец измучившись, мужчина плюнул на предрассудки и тоже взгромоздился на стол для препарирования. На нем, конечно, было жестко, но зато намного удобнее, и Матвей наконец-таки затих. И до сих пор мирно спал.

Между тем бородатый мужчина шумно вздохнул, выводя Глафиру из воспоминаний, и низким басом произнес:

– Как же я устал! Проверка за проверкой, а тут полный бардак. Дежурство хоть нормально прошло? – обратился он к мужчине помятого вида.

– Все отлично, без эксцессов, как всегда, – бодро и довольно свежо, несмотря на свой вид, ответил тот.

– Ну, конечно, как всегда… Вот я и боюсь этого «как всегда». Как твое дежурство, Сергей Николаевич, так непременно жалобы от людей, которым мы оказали помощь.

– Никаких людей, клянусь! Совершенно спокойное дежурство! – заверил начальника Сергей Николаевич.

Бородатый мужчина окинул морг взглядом хозяина и хмыкнул:

– А где наш патологоанатом? Опять на работу опаздывает? И вы тоже хороши!

– А я-то что? – напрягся Сергей Николаевич.

– Ну хорошо, не было живых пациентов, зато трупов-то навезли видимо-невидимо. И вы еще говорите мне, что ночь прошла спокойно.

– Чего? Какие трупы? – не понял Сергей Николаевич.

– Да вон лежат. Почему не в холодильнике? Вы с ума сошли? Хотите, чтоб запах пошел? Надеюсь, не криминал? Милиции не было? – Бородатый подошел к секционному столу и сдернул с Матвея простыню.

Тот мгновенно проснулся, зевнул, потянулся и сел на столе, потирая глаза, с вопросом:

– В чем дело?

Сергей Николаевич отшатнулся и замер, а бородатый перекрестился и ошарашенно спросил:

– Вы кто?

– А вы кто? – Матвей озирался, не понимая со сна, где находится.

Глафира решила прийти на помощь и внесла свою лепту:

– Простите, мы тут…

Услышав ее голос, Сергей Николаевич окончательно обалдел, как-то странно на нее посмотрел и мягко рухнул на пол. Видимо, сказались и напряжение, и плохая ночь, и страх перед начальством. Бородатый еще держался, хотя заметно побледнел.

– Что тут происходит?

– Да мы уже уходим! – успокоила его Глафира, вставая на ноги. – Идем, Матвей. И разбуди Антонину.

– Тут еще и Антонина? – икнул бородатый. – Сколько же вас?

– Мало – всего трое, и мы уходим. Мы уже вылечились. Просто мест в палатах не было, и всех вместе нас положить не могли…

Бородатый рывком поднял за шкирку Сергея Николаевича и рявкнул:

– Да приди же ты в себя! Значит, они хотели лечь все вместе? Мест не было? И тогда они легли в морге? Небольшой такой сабантуйчик… Опа! Здесь что, гостиница? Больница же не ночлежка! Надо все-таки совесть иметь!

– Аркадий Германович, я их не знаю… – промямлил, вытирая обильно выступивший пот, Сергей Николаевич.

– Да я тебя уволю! – взревел бородатый.

– А вы, собственно, кто? – спросила его Глафира.

– Я?! Главный врач этой больницы, и вот я вас сейчас…

– Не орите на меня! Я, кстати, тоже врач, и что? – Глаша решила, что пора переходить в наступление и спасать положение, иначе Роману и Оле достанется, как говорится, на орехи. – Вы почему кричите на своего сотрудника? Он спас нам жизни, прооперировал Матвея. Посмотрите, какая работа, какой ровный стежок. А Антонине положил гипс. Мы все рады, довольны и покидаем ваше лечебное учреждение абсолютно без жалоб. А между прочим, сами-то вы где были?

Аркадий Германович несколько стушевался и обернулся к горе-хирургу:

– Ну ты даешь! Чего скрываешь, что выдалась такая тяжелая смена? Столько пострадавших… Молодец! Но в следующий раз все-таки не надо размещать пациентов в морге, даже если они просят. Как-то это… негигиенично, что ли…

Надо было видеть в тот момент лицо Сергея Николаевича! Выражение удивления на нем постепенно сменилось выражением ужаса. Глаша умирала со смеху. Она примерно представляла себе ход его мыслей. С одной стороны, пьяница чувствовал облегчение от того, что начальник сменил гнев на милость, с другой – не мог поверить, что, оказывается, так много сделал за прошлый вечер, хотя и ничего не помнит. Столько всего – и операция, и гипс… Причем еще неизвестно, не аукнется ли это потом неприятными последствиями. Надо же, какой странный провал в памяти! И страх снова накрыл хирурга с головой.

Антонину разбудили с большим трудом. Старушка попалась действительно крепкая – еще в полудреме она начала сопротивляться и влепила Матвею пощечину. Потом, правда, извинилась:

– Ой, прости, дорогой! Страшный сон увидела, вот и разозлилась. И ты тут, Глашечка? Фея моя! Нога фактически не болит. Ох и легкая у тебя рука! Рада вас видеть, девочки и мальчики. Я готова к бою!

– Экая вы боевая женщина! – усмехнулся Матвей. – А все-таки хорошо, что под рукой оказался пистолет.

– Да уж… хорошо еще, что пистолет у тебя оказался… – посмотрела на Матвея Глаша.

– Огнестрел? – икнул испуганно глава больницы.

– Обошлось, – успокоил его Матвей. – Так мы пойдем?

Врачи синхронно кивнули. Они не горели желанием задерживать здесь троицу, которая, кажется, запросто могла довести их до потери работы.

Глафира с Матвеем, который буквально волоком тащил Антонину, прошли мимо так и не пришедших в себя медиков. Глаша, не удержавшись, наклонилась к Сергею Николаевичу и, чуть не задохнувшись от исходившего от него перегара, прошептала:

– Пить меньше надо…

– Что? – не расслышал стоявший рядом главврач.

– Большое человеческое спасибо, – сказала она ему.

Товарищи по несчастью вышли из морга, и Матвей сразу же закурил.

Утро выдалось прохладным и мрачноватым, все небо затянули низкие тяжелые тучи. Вчера погода была более приветливой. Глафира посмотрела на спутников и неожиданно для себя начала хохотать. Матвей и Антонина сначала недоуменно смотрели на нее, ожидая, когда она успокоится, но, не дождавшись, присоединились к ней, словно заразившись. Со стороны троица выглядела очень колоритно: высокий широкоплечий мужчина с бледным разбитым лицом и в мокрой после стирки рубашке, не успевшей высохнуть за ночь; дама преклонного возраста в жуткой мятой соломенной шляпке, из-под которой торчали спутавшиеся волосы, в рваной одежде, с шишкой на лбу и с гипсом на ноге; и милая молодая женщина, тоже в весьма потрепанном виде. А здание, около которого они стояли, только усиливало впечатление – отсюда обычно выходят в слезах, но никак не со смехом.

– Странная мы компания, – высказалась Антонина, висевшая на Матвее и уже вытиравшая слезы, выступившие от ненормального веселья.

– Люди часто знакомятся в самых нелепых ситуациях и порой даже становятся после этого друзьями, – согласился мужчина.

– А порой между ними возникает любовь, – добавила Тоша, посмотрев на своих спутников.

Возникла неловкая пауза, во время которой Глафира покраснела до корней светлых волос, а Матвей только сильней затянулся сигаретным дымом.

Глафира глянула на него, и в ней шевельнулось какое-то новое чувство со странными для нее откровенными мыслями. «А вдруг это действительно любовь? Как говорят, с первого взгляда… Слабость в ногах… учащенное сердцебиение… удар молнии… Да, все симптомы в наличии!» – подумала она. И вдруг явственно ощутила, как у нее заурчало в животе.

– Господи! Я же совсем забыла, что безумно голодна! – воскликнула Глаша. А про себя добавила: «И никакая не любовь к этому головорезу, а банальный голод! Надо же, вчера вечером я считала, что не смогу уснуть без куска мяса, и поэтому потащилась в кафе. Но поесть так и не удалось – началась заварушка, и чувство голода притупилось…»

– Так ты пришла в кафе не для того, чтобы меня увидеть? – оскорбился Матвей.

– Конечно, нет! Откуда такое самомнение? А вырубилась я и вовсе от усталости. В данный же момент… Слушайте, еще немного, и я потеряю сознание от голода!

С неба упала первая капля дождя – наконец тяжелые тучи решили разродиться холодным ливнем. И капли были соответствующие – словно небесные плевки.

Антонина почему-то сразу же посмотрела на часы и недовольно отметила:

– Сегодня дождь обещали, но к вечеру…

– Давайте напишем жалобу в Гидрометцентр, – предложил Матвей. – Мол, вышли мы из морга – и на тебе, дождь. До дома не успели доехать.

– Кстати, на завтрак в санаторий мы уже опоздали, – продолжала недовольствовать Тоша. – И если честно, он отвратителен – прогорклое молоко с сухими несладкими, самыми дешевыми хлопьями, омлет не из яиц, а из яичного порошка и воды из-под крана, и чай из мочалок… Ужас!

– Мне уже плохо, – скривилась Глафира.

– Ну так пойдемте в ресторан или в кафе, – предложил Матвей.

– В то же самое? – в один голос воскликнули женщины.

– А что делать, если другого нет? – Матвей был абсолютно невозмутим, и это пугало.

– Все-таки нравится мне этот парень… – задумчиво протянула Антонина. Ну да она и сама была отчаянного десятка, и ее всегда тянуло на таких же парней…

Дождь усилился, плевки стали чаще и ощутимее.

– Но нас же там чуть не убили! – Глафира зябко передернула плечами, естественно, имея в виду «уютное» кафе.

– Так ведь не убили же! Да и оружие у нас есть! – возразила ей старушка.

Глаша покосилась на нее.

– Лучше не напоминайте… А ведь вы с Матвеем друг друга стоите!

– Во-первых, вряд ли вчерашние ребята все еще там, им все-таки тоже досталось, – отметил Матвей не без гордости. – Во-вторых, бандиты в ресторанах не завтракают. Все веселье у них происходит обычно вечером и ночью.

– Согласна! – горячо поддержала его Тоша, внимая каждому его слову. Он явно становился ее кумиром.

– Ну что ж… – сдалась Глафира, заметив, что дождь полил как из ведра, словно краны на небесах прорвало окончательно.

Бармен Юра всегда слыл в своем подмосковном рабочем поселке бесшабашным парнем. Еще в школе он подружился с сигаретами и пивом и даже получил первый срок, условный, за отобранный у приезжего и весьма пьяного человека сотовый телефон. Но тут как раз из тюрьмы вернулся его старший брат и «вмазал» подростку по первое число.

– Ты что, мать угробить хочешь? Я-то уже пропащий рецидивист, она ко мне с передачами ездит, каждый раз старея на пару лет. И ты туда же собрался?

– Тебе можно, а мне нет? – попытался возразить Юра. – Меня никто не воспитывал, поэтому мне одна дорога – на зону, к большим людям.

– А вот я сейчас тебя и воспитаю! – ответил ему брат и избил до полусмерти. А потом пояснил: – Вот отмотаешь свой «условный» и попробуй еще раз огорчить мать. Из нас двоих я буду непутевым, а у тебя совсем другая задача. Уяснил?

– Уяснил… – хлюпая разбитым носом, отвечал Юра.

– И запомни еще одно. Даже если я буду сидеть в тюрьме или на зоне в очередной раз, все равно узнаю, если ты опять что-нибудь натворишь. И достану тебя из-под земли!

Воспитание пошло на пользу, и после школы, не без старшего брата, Юра устроился на неплохую работу для их поселка – барменом в престижное кафе. То есть если бы не авторитет старшего брата, его, условно осужденного, конечно, никогда бы не взяли. И Юра старался. У него был огромный соблазн нарушить закон: торговать нелегальным алкоголем, разбавлять пиво, продавать спиртное несовершеннолетнему, – но каждый раз перед его мысленным взором возникали налитые кровью глаза брата, и молодой человек держался. При этом Юра знал всех криминальных личностей в округе, потому что братва часто гуляла в заведении и знала, чей он брат. А парню льстило, что его брата уважают.

Вчерашний инцидент его позабавил, а вину за разбитую посуду он ловко свалил на ворвавшихся «отморозков». Хозяин ресторанчика ему поверил. Но Юра понимал, что вчера сильно рисковал. Ведь местные сильно подвыпившие парни могли убить того мужика и бог знает что сделать с девушкой. А старая тетка истекла бы кровью у них на лестнице, что тоже не прибавило бы ему баллов в глазах старшего братца.

Юрина смена заканчивалась в десять утра, но в девять позвонил сменщик и сказал, что задерживается на два часа. Нужно было его дождаться, ведь ресторан работал круглосуточно. Так решил директор, то есть хозяин, а хозяин – барин. С утра посетители бывали редко, поэтому Юра налил себе пива и устроился за крайним столиком. Каково же было его удивление, когда в зал ввалилась вчерашняя троица, которая чуть не разнесла заведение. Выглядели они ужасно, по всему было видно, что до дома так и не добрались.

– Привет! – поздоровался с ним Матвей, улыбаясь опухшими губами.

Юра понимал, что сегодня поддержать его некому, и сильно испугался, предположив, что сейчас его будут бить – мстить, так сказать, за поруганную честь приезжих и оставшиеся голодными желудки. Вид у нежданных гостей был очень решительный, а в глазах молодой женщины сиял непонятный блеск, что само по себе тоже пугало. На ноге старухи белел свеженаложенный гипс, и Юра помнил, что у нее есть пистолет, из которого бабка палит без жалости.

– Вы чего надумали? – спросил он дрожащим голосом.

– Есть хотим, – все так же улыбаясь, ответил Матвей.

– Есть? Людоеды, что ли? – еще больше струхнул юноша.

– На тебя плохо влияет твоя работа, – подала голос Глафира, – на мозгах плохо сказывается. Душно здесь, накурено, кислорода мало, да и пары алкоголя… Тащи нам еду и выпивку, или…

– Я понял! – Юра радостно вскочил с места. – Проходите в вип-зал!

– С удовольствием. Не знали, что в такой дыре он есть…

Троица проковыляла вслед за барменом. Парень действительно сильно испугался и решил реабилитироваться за вчерашний вечер, чтобы не быть покалеченным.

Вип-зал был чуть-чуть выше основного за счет ступеньки на полу и отгорожен парчовыми портьерами веселенькой расцветки. Мягкий круглый диван, пара хрустальных бра на обитых резными дубовыми панелями стенах и круглый стол под не менее веселой скатертью с бахромой. В общем, кабинка разительно отличалась от основного зала, по местным понятиям, была просто роскошна.

– Садитесь, гости дорогие! – суетился Юра. – Хозяин тут все устроил лично для себя и для самых дорогих гостей. Если узнает, что я вас сюда пустил, убьет. Тут на полу плитка итальянская, дорогущая, по заказу привезенная.

Глаша посмотрела на пол и оценила действительно эксклюзивную работу с сине-зеленым орнаментом, цветами и другими яркими вкраплениями.

– Ты так говоришь, словно мы пришли с отбойным молотком и собираемся откалывать плитку с пола!

– В нее вставлены полудрагоценные камни – малахит, оникс… – продолжал хвалиться Юра.

– Очень красиво, но нам бы хотелось поесть! – напомнила Глаша, желудок которой в очередной раз напомнил о том, что его предназначение не используется вторые сутки.

– Сейчас принесу меню.

– И не вздумай нас отравить! – предупредила его Антонина, с большим удовольствием размещая свое немощное тело на диване с мягкими удобными подушками, раскиданными на нем в большом количестве, под любое тело и любые изгибы.

– У нас нормальное заведение, мы никого не травим! – заверил их бармен.

– Только не обращаете внимания, если за дверью вашего учреждения с настоящим вип-залом человек в муках корчится, а девушку, которая пытается обратиться за помощью, пытаетесь задушить, – попыталась пристыдить его Глафира.

– Я был не прав, – ответил просто Юра. – Чем хотите отзавтракать?

– Отзавтракать… – передразнила его Глаша. – Еще предложи нам тосты и яичко в мешочек. Да я голодна как зверь! Что у вас есть посущественнее и чтоб долго не ждать?

Юра почесал затылок.

– Домашние пельмени с кетчупом, сметаной или маслом, то есть на выбор… Можно пиццу быстро забацать грибную, с ветчиной… Омлет с помидорами и ветчиной тоже… Хорошая, черт возьми, у нас ветчина, ее кладут в каждое блюдо!

– Все, не могу больше слушать! Неси все! – издала утробный крик Глафира.

– Еще есть сосиски баварские с сыром…

– Неси!

– Пить что будете?

Все-таки бармен был садюгой.

– Водки – графин! – рявкнула Антонина, до того момента выглядевшая тихоней.

Матвей с Глафирой обернулись к ней и внимательно прислушались к своим ощущениям.

– Да, давай водку, – согласилась Глаша. – Гулять так гулять!

– Я тоже выпью, хоть с утра и не употребляю, – согласился Матвей. – Никак согреться не могу, в морге было так холодно, особенно на металлическом столе для препарирования. Да и нервный стресс нам надо снять.

Юра моментально испарился при словах о том, откуда троица вернулась в кафе. И обратно явился уже с подносом, заставленным напитками и стаканами.

– Я временно и официантом вашим побуду, никого больше нет…

– Ничего страшного, мы к тебе уже привыкли, – хмыкнул Матвей, – а ты, наверное, помнишь, что в случае чего мы способны оказать сопротивление.

– Я этого никогда не забуду! – искренне воскликнул юноша. – Вот брат бы в тюрьме о вчерашнем не узнал…

Матвей занялся напитками – разлил всем в рюмки водку из запотевшего графина, дамам в стаканы сок, а себе минеральную воду.

– Выпьем!

– Да! – горячо поддержала его Тоша. – За наше знакомство! Счастливое или нет, время рассудит.

Чокнулись и выпили. Холодная водка пилась очень легко.

– Мы такие разные… – говорила Антонина, переведя дух.

– И все-таки мы вместе! – закончил за нее мысль Матвей.

Глаша внимательно посмотрела на него. Влажная рубашка на мощном теле, короткие волосы и безумно красивые, умные, живые глаза. Мысли Глафиры побежали, сталкиваясь друг с другом. «Я ведь о нем совершенно ничего не знаю. Кто он? Женат ли? Как оказался в ужасном санатории в номере люкс? Я видела его, так сказать, в бою – да, драться Матвей умеет. Если верить Павлу Петровичу, он скрывается от правосудия, а горничная Нина сказала, что видела у него оружие. Господи, да он же и правда форменный бандит! О чем я думаю, куда смотрю? Преступник, точно! Но до чего хорош… Однако я какая-то ветреная стала – совсем недавно мне нравился Алексей, а сейчас нагло пялюсь на Матвея… Откуда такая распущенность и беспринципность? Алексей совершенен, но что-то безумно притягательное есть и в Матвее…»

Вернулся Юрий с кушаньями и принялся расставлять их на столе. Начали со шкворчащего омлета с сочными помидорами и нежирными кусочками аппетитно выглядевшей ветчины. Появились кое-какие овощи, сыр с большими дырками, колбаса двух видов, блюдо с маленькими колбасками и сосисками, зажаренными до весьма румяного состояния. В конце Юра подал домашние пельмени и хрустящую курочку в панировке, сложенную аккуратными кусочками.

– Я сегодня отсюда не уйду! – воскликнула Глаша, продолжая поглощать одно блюдо за другим.

Спутники одобрительно ее поддержали. Ели все очень активно. Голодная ночь, кровопотеря, холод, переживания и воспоминание о жуткой еде в санатории только усиливали их аппетит. Пельмени оказались очень вкусными – маленькие, аккуратно слепленные, с тонким слоем теста и сочным мясом, в меру посоленным и поперченным. А сметана, по жирности приближавшаяся к маслу, оказалась к тому же очень свежей и явилась прекрасным дополнением к ним.

Матвей подливал водку и сок, следя за тем, чтобы рюмки и стаканы не пустовали. То есть ухаживал за своими дамами.

– Мне так хорошо! – наконец отвалилась от стола Глафира. – И вы такие милые! Я вас люблю!

– Это ты слишком много выпила, – покосился на нее Матвей.

– И выпила хорошо, и вы хорошие! И еще я поела, что называется, от пуза. А от этого тоже бывает состояние, похожее на опьянение. Юра, иди к нам! Выпей с нами!

– Мне нельзя, я на работе.

Это были последние слова трезвого бармена – юноша недолго сопротивлялся и присоединился-таки к компании. А скоро и вовсе начал объясняться в любви своим новым знакомым. С кухни девушка приносила им все новые блюда и с укоризной заметила Юре:

– Сколько раз хозяин предупреждал, что нельзя пить с клиентами?

– Мы не клиенты, мы друзья! – заступился за парня Матвей.

– Да, здесь особый случай, – согласился Юра. – Мы побратались кровью, можно сказать…

– А еще вы сидите там, где даже директор не всегда себе позволяет, – недовольно произнесла девушка.

– Юля, не ворчи! Лучше неси еще водки, мы оставим тебе хорошие чаевые.

– Да, ладно, мне-то что…

– Странная у вас компания, – обратился вдруг Юра к гостям.

– К этому вопросу надо подходить с другого конца! – воскликнула Антонина. И пояснила: – Надо обсуждать не то, что мы встретились вообще, а почему мы оказались в одно и то же время в санатории!

– Мне скрывать нечего, – ответила Глафира. – Много лет не была в отпуске. Получила травму, предложили отдохнуть и подлечиться…

– Какое это имеет отношение к нашему санаторию? – спросила Тоша. – Здесь нельзя ни отдохнуть, ни вылечиться.

– Но я же не знала. Мне подарили путевку за… одну оказанную услугу, расписали, что здесь будет сказочно, вот я и согласилась.

– Не очень хороший подарок, если хочешь знать мое мнение. С червоточинкой! – буркнул Матвей.

– Но подвох я выяснила только здесь, – откликнулась Глаша. – Да что мы все обо мне? Вы сами-то как тут оказались?

– Я – как и все старики, – быстро ответила Антонина. – Мне здесь нравится – тихо, мирно. Да и не в первый раз…

– Ну, на тихую и мирную старушку вы явно не тянете… с наградным-то пистолетом… – усмехнулась Глафира.

– Время такое…

– Вот только не надо! Даже в наше время редко какая старушка ходит с оружием и к тому же хорошо стреляет, – согласился с Глашей Матвей.

Антонина вздохнула.

– Ну хорошо, рассекретили, расскажу правду. Я всю жизнь проработала в органах. Думаю, догадываетесь в каких…

Глаша с открытым ртом уставилась на старушку.

– Была следователем. И не надо так на меня смотреть, я уже больше двадцати лет на пенсии… Голова не та, здоровье пошаливает, но в минуту опасности, как видите, инстинкт срабатывает, навыки возвращаются, реакция не подводит. Ну что вы на меня уставились? Не похожа на следователя? Так я моложе была… Эх, если бы вы знали, как мне приходилось стараться и доказывать, что я не хуже мужчин! Была, кстати, на хорошем счету…

– Верю! – прервала рассказчицу Глаша. – Мало того, я очень вас понимаю, так как самой все время приходилось доказывать, что я могу оперировать не хуже мужчин.

– Вот, – обрадовалась старушка, – точно! Следователь, хирург… Кто сказал, что это мужские профессии? Давайте выпьем за понимание и солидарность!

– Я уже такая пьяная… – неуверенно сказала Глафира. Но ей пришлось подчиниться.

– Ну вот и хорошо! Наелись, напились, можно и такси вызывать, – сказал Матвей с озорно горящими глазами.

– Не увиливайте, молодой человек! Мы о себе рассказали, а вот вы как раз темная лошадка, – постучала вилкой по столу Антонина, акцентируя внимание. У нее и правда сохранилась прежняя хватка.

– Я тоже отдыхаю.

– Нечестно! – воскликнула Глаша. – Тоша права – здесь не отдых! Как ты в санатории оказался?

– Согласна! Объявляем ему бойкот! – заявила старушка.

– Нет, девочки, не надо бойкота. Сдаюсь, я все расскажу. Есть у меня кореш один…

– Вместе служили? – прищурилась Антонина.

– Да. А откуда вы знаете? – удивился Матвей.

– Догадалась. Выправка у тебя военная, а у меня глаз – алмаз.

– Мы служили вместе много лет, да и в «горячих точках» приходилось бывать. Это я к тому, что дружба наша была очень крепкой, проверенная кровью и смертью. В сорок лет ушли из армии, занялись каждый своим бизнесом, но поддерживали отношения…

– А какой у тебя бизнес? – поинтересовалась Антонина, не пропускавшая ничего важного.

– Друг открыл радиостанцию, а я охранную фирму. Не стал заморачиваться, решил работать в той сфере, где хоть что-то понимаю. Многие бывшие военные занимаются именно такого рода бизнесом. Сначала было тяжело, конкуренция большая, но потом дела пошли лучше. Нас заметили, мы заработали неплохую репутацию. Не могу сказать, что я очень хорошо обеспечен, но на ногах стою прочно. С каждым годом расширяю штат сотрудников. Мы продлеваем контракты со старыми клиентами, заключаем новые… Но это все предисловие. Недавно мой друг обратился ко мне с довольно странной просьбой…

Глаша заметила, как загорелись любопытством глаза Антонины – играла в ней профессия, в которой женщина проработала много лет.

– С какой?

– Он приехал ко мне сам не свой и стал говорить, что над его отцом нависла какая-то угроза.

– Какая?

– Да он сам толком не знал. Вроде как видел у него письмо с угрозой, но отец его уничтожил. В отличие от моего друга Славы его отец к письму серьезно не отнесся и не придал угрозам никакого значения.

– Более ничего существенного не происходило? Только письмо? – уточнила Антонина.

– В последнее время отец Вячеслава пару раз чуть под машину не попал, но тоже не придал этому значения – мол, сам виноват, старый стал, невнимательный… И вот Слава – у него самого запарка какая-то на работе… попросил меня присмотреть за родителем. Тот по привычке каждый год отдыхать сюда ездит, и я должен был побыть рядом с ним пару недель, потом друг обещал профессионального телохранителя прислать. Неделя уже прошла… Я не мог Славе отказать и приехал сюда лично.

– А отец твоего Славы кто? – спросила Тоша.

– Павел Петрович, такой странный, сгорбленный старичок.

– Опа! – охнула Глафира.

– Поэтому я и поселился рядом. А к тебе интерес проявил, потому что ты мне показалась подозрительной. Ну, не вписывалась ты в это допотопное место! К тому же сразу с моим подопечным в контакт вошла.

– Я?! – обиженно возмутилась Глаша. – Да он сам в контакт вошел – уронил мой чемодан! Старый дамский угодник!

– Он такой, – усмехнулся Матвей.

Глафира отвернулась. «Что за невезуха такая? Я-то уже губы раскатала, решила, что ему понравилась. На самом деле такие красавцы никогда даже не смотрели в мою сторону. И он ко мне подошел только из-за Павла Петровича. Вот теперь все стало на свои места».

– Ты чего загрустила? – спросил ее сосед по корпусу.

А Антонина покачала головой и выдала загадочную фразу:

– До чего же мужики недогадливые…

– Я что-то не так сказал? – виновато спросил Матвей.

– Все так, – усмехнулась Антонина, – только хреновый ты сыщик.

– А я и не сыщик.

– Ну, телохранитель…

– Я и не телохранитель. Вот и Славе сразу сказал, что обратился не по адресу. Но так как явной опасности вроде бы нет, он меня уговорил. А чем я, собственно, так уж плох? – наконец опомнился мужчина.

– Тебе же велено было следить за стариком, а ты со вчерашнего дня с нами, – пояснила Антонина. – В ресторан пошел, а подопечного оставил. Да еще Глафиру стал подозревать. Вошла в контакт… – передразнила пожилая женщина. – Еще предположи, что она – наемная убийца. Вот ведь смех!

– Да о чем вы говорите? Я неделю за стариком ходил – типичный божий одуванчик. Ну кому он нужен? Никто за ним не следил, никто на него не покушался. Зато как же дед мне надоел своими разговорами! Иногда у меня самого возникало желание его убить. Павел Петрович безумно хочет общаться и, как любой старик, любыми средствами пытается привлечь к себе внимание. Не удивлюсь, если историю с покушением на себя он сам и придумал, – махнул рукой Матвей.

– А у меня в санатории возникло неприятное чувство опасности, – задумчиво произнесла Антонина, – внутреннее ощущение, что все очень плохо и будет еще хуже.

– Именно поэтому вы меня страшно напугали словами «Смерть идет»? – поинтересовалась Глафира.

– Я не хотела…

– Насчет чувства опасности согласен, – подтвердил Матвей. – Оно в санатории возникает три раза в день при походе в столовую. Отравиться можно – сто пудов!

– А я вот Антонину поддерживаю. Вообще непонятно, что ты тут делаешь! – рассердилась Глаша. – Присматриваешь за Павлом Петровичем? Но я же в первый день своего приезда спокойно сделала ему укол.

– Какой укол? – оторопел Матвей.

– Не важно. Укол-то был лечебный, но если бы я была киллером, то запросто могла бы убить дедушку.

– А я честно говорю, телохранитель из меня никакой. Одно радует – что Павлу Петровичу в реальности ничто не угрожает…

Они еще посидели и решили отправиться домой. По их просьбе бармен Юра вызвал такси.

– Карета подана! – сообщил Юра, довольный чаевыми, которые дал ему Матвей, щедро отблагодарив за обильный и вкусный завтрак-обед.

– Пойдемте… – Глаша поднялась, а Матвей наклонился над Антониной и попытался поднять ее от дивана, взяв на руки.

И тут возникло непредвиденное осложнение. Глаша сначала с удивлением, а потом и с интересом наблюдала за его странными потугами – по-другому это трудно было назвать. Матвею никак не удавалось оторвать Антонину от места. Мужчина даже покраснел от потуги, и старушка вроде старалась помочь ему, но у них ничего не получалось.

«Выпили, что ли, слишком много, раз с места сдвинуться не могут? Этого только не хватало…» – подумала Глаша.

– Нога! – застонала вдруг Антонина.

И тут же раздался дикий крик. Все трое устремили свои взоры под стол, откуда и раздавались подозрительные звуки. Глаша не на шутку испугалась, решив, что треснула кость в старческой ноге Антонины. Но то, что они увидели, не поддавалось никакому объяснению – гипс на ноге бывшего следователя растаял, словно воск свечи, чуть не весь стек вниз и приклеился к полу, к керамической плитке. Бабулька действительно не могла сдвинуться с места.

– Ой, что это такое? – испугалась Тоша.

– Впервые вижу подобное, – честно призналась доктор Ларская. – Наверное, я неправильно развела гипс или чего-то нужного туда не добавила. Сама же я его готовила и накладывала… Честное слово, я не нарочно! Я ведь не травматолог, практика наложения гипса у меня минимальная, еще с институтских времен. Вроде все делала по инструкции, а вот тонкостей могу и не знать…

– А еще меня обвиняла, что я плохой телохранитель, – не удержался от упрека Матвей. Затем наклонился и схватил рукой образовавшийся гипсовый булыжник, припаянный к полу.

– Не повреди ногу! – в два голоса закричали женщины.

Мужчина постарался исполнить их просьбу и ногу старушки не повредил, но с дорогого пола вместе с гипсом оторвалась мозаичная плитка якобы ручной работы. Нехорошо так оторвалась – не целиком, а осколком, вместе с рубинами и изумрудами. А гипс… Гипс действительно был какой-то необычный. Правда, они ведь попали под дождь, и небесная влага могла внести в его структуру дополнительные изменения.

Антонина с ужасом смотрела на свою ногу с прилепившимся куском плитки.

– Мать твою…

Бармен Юра, собравшийся проводить дорогих гостей, побледнел как полотно и схватился за область сердца.

– Господи! Вот уж я попал! Что вы наделали? Пол же бесценный, я ж вам рассказывал! Зачем только я вас сюда пустил? Хозяин меня убьет! Что делать?

– Да не паникуй ты! Мы сами не знаем, как это произошло, – пытался успокоить его Матвей, держа на руках Антонину.

– Вы не понимаете! Хозяин на самом деле меня убьет! У меня судимость, я потеряю работу и снова покачусь по наклонной… Не хозяин, так брат убьет! Или хозяин на «счетчик» поставит, вообще не расплачусь! – метался по помещению Юра.

– А что, если ее, я имею в виду плитку, осторожно отодрать от гипса и приклеить обратно? – предложила Глафира, сама не очень веря в успех такой операции.

– Как мы ее приклеим?! – взвизгнул парень. – Она же теперь разобьется!

– Хорошая идея! – поддержал Глашу Матвей, хотя в его голосе и звучало сомнение. – Осторожно отковырнем оторвавшийся кусок и приложим аккуратненько к оставшемуся на полу…

– Так видно будет!

– Видно будет тому, кто знает, а если не приглядываться, так никто и не заметит. Тем более под столом темно, – уже тверже сказал Матвей.

Юра понял, что это – его единственный шанс.

– Да? Ну, тогда, умоляю вас, не наступайте на ногу, чтобы не разбить хрупкую вещь в пыль!

– Я ее держу! – Антонина вытянула вперед сломанную конечность в оплывшем гипсовом «сапоге» с куском плитки в качестве подошвы.

– Понесли! – скомандовал Матвей.

И мужчины тронулись с места, с величайшей осторожностью неся старушку к выходу, словно та была дорогой, антикварной и очень хрупкой вазой. Женщина держалась очень гордо, а вот Глафира буквально давилась, чтобы не засмеяться в голос. Тоша напоминала сейчас этакую царицу-владычицу, которая считает ниже своего достоинства ступать на грешную землю, и вела себя так, словно восседала на троне. Вот только корона у нее была не на голове, а на ноге.

У патологоанатома Виктора Викторовича Васильева была вредная привычка – он любил выпить. Сколько раз уже ему объявляли выговор, лишали его премии и грозились уволить, но каждый раз главный врач передумывал, идя на попятный… Потому что, во-первых, был знаком с Виктором Викторовичем много лет, во-вторых, Виктор Викторович и сам признавал свою проблему. А самым важным аргументом в пользу патологоанатома было то, что желающих занять его «теплое» место не имелось. Вот и продолжал он работать и пить, пить и работать.

Сегодня «хозяин морга» опоздал на час и опять получил нагоняй от главного. Работать доктор не мог – его мучило жестокое похмелье. Голова страшно болела, руки дрожали, а в мозгу билась только одна мысль: «Выпить!» Он понимал, что в таком состоянии не работник, поэтому разбавил полстакана медицинского спирта на треть водой и влил в себя. Сразу возникло ощущение тепла, разливающегося внутри, а организм начал возвращаться в более-менее нормальное и даже благостное состояние.

– Хорошо! – довольно выдохнул Виктор Викторович.

И работы у него сегодня было немного – в морг привезли тела двух умерших стариков, находившихся уже при смерти при поступлении в больницу. Родственники заранее примирились с печальным концом и не требовали никаких вскрытий и исследований причин ухода в мир иной, поскольку оная была им известна.

Вдруг в дверь морга постучали, а потом створка начала открываться – как обычно, Виктор Викторович забыл закрыться изнутри.

– Кого еще черт несет?! – рявкнул патологоанатом. Его настроение поднималось с каждой секундой, и пьянчужка не хотел, чтоб ему мешали.

В помещение вдвинулась очень странная процессия. Двое мужчин несли пожилую женщину со странной конструкцией на ноге. Это было нечто белое, неправильной формы, оконечность чего украшала плитка из яркой мозаики.

– Карнавал в Бразилии? – строго спросил недовольный Виктор Викторович.

– Нет, нам помощь нужна, – ответила замыкающая шествие молодая женщина.

– Психиатрическая? – уточнил патологоанатом, настроение которого уже значительно улучшилось. – Так вы не по адресу.

– Нет, нам бы гипс снять с ноги…

– Это гипс? Спасибо, что пояснили. – Виктор Викторович удивился и взъерошил густые волосы.

– Накладывали как гипс… – вздохнула Глафира, ибо, конечно, то была она.

Мужчины посадили старушку на стол для препарирования.

– А что там за гламурный аксессуар? – осведомился патологоанатом, указывая на обломок плитки. – С ним же неудобно ходить.

– Понимаете, все получилось случайно. И нам надо освободить ногу, не повредив красоту.

– Хм, нога вполне симпатичная… – отозвался доктор, не глядя на Глафиру.

– Наглец! Про красоту – это про плитку, – покраснела Антонина.

– Ладно, понял. А с ногой-то что? Для чего вообще сие сооружение, да еще и с плиткой, так сказать, с фундаментом? – поинтересовался Виктор Викторович и истерично засмеялся. – Извините, что-то мне нехорошо.

– Еще бы! – многозначительно отметила Глафира и помахала рукой, разгоняя воздух с перегаром.

– Перелом, – сказал Матвей.

– Ну, так женщине больно может быть, когда снимать-то будем, – почесал затылок Виктор Викторович.

– А у нас есть выбор? И надо бы нормальный гипс наложить, чтобы кость срослась, – пояснила Глаша.

– А вас не смущает, что вы находитесь в морге? – усмехнулся патологоанатом.

– Нет, – спокойно ответила Антонина. – Мы вообще-то тут ночевали.

– Что?! – не понял тот.

– Здесь, в морге, сегодня ночевали, – подтвердила Тоша. – Не очень удобно, кстати.

Виктор Викторович ощупал свое лицо, словно какие-то части могли от него отвалиться. Скажем, например, нижняя челюсть.

– Скажите честно, вы случайно не больны белой горячкой? Я в психиатрии небольшой специалист и, может быть, зря трачу свое драгоценное время?

– Да вроде бы нет, мы ничем не больны, – ответил за всех Матвей, взявший на себя роль старшего в группе.

– Так какого хрена вы пришли именно сюда? Шутки шутками, но…

– На работе надо чаще бывать! – воскликнула Глафира. – Говорю же, морг – знакомое нам место, тянет нас сюда.

– А… Понял, – расплылся в улыбке патологоанатом, – это розыгрыш. Аркадий Германович решил меня разыграть?

– Он нас видел и, можно сказать, прогнал. Но мы вернулись, потому что случился казус. Окажите нам нормальную помощь, и мы уйдем, – попросила Глаша.

– Вы серьезно?

– Более чем. Гипс в вашей больнице оказался с брачком.

– Бред какой-то… – вздохнул «хозяин морга». И покорился судьбе: – Хорошо, оставайтесь, сейчас все улажу.

Уладил Виктор Викторович с помощью главного врача Аркадия Германовича и хирурга Сергея Николаевича, который уже не выглядел слишком пьяным.

Главврачу пришлось рассказать всю правду. Тот только сокрушался:

– Надо же, обманули, скоты! Гипс некачественный подсунули – вроде твердеет, но легко тает. Ужас! Ну ничего, сейчас я оформлю депешу… Они у меня попляшут…

А Сергей Николаевич пытался снять уродливый «сапог» с ноги многострадальной Антонины. Но гипс опять стал каменно-твердым, мертвой хваткой вцепившись в стопу.

За спиной хирурга нервно суетился Юра:

– Только плитку не повредите! Только чтоб она не треснула! Пожалуйста, аккуратнее!

Сергей Николаевич сердито обернулся к нему:

– Слушай, друг, не мельтеши! Чего ты беснуешься? Выбор тут невелик – или я не буду обращать внимание на плитку и могу разбить ее, или рискую сломать ногу женщине еще раз.

Юра сокрушенно покачал головой. Ему стало ясно, что дела его плохи.

– Все! Точно уволят! Не расплачусь!

– Да заплачу я за плитку! Скажешь, сколько с тебя потребуют, и я дам деньги, – не выдержал Матвей.

– Честно? Вот спасибо! Вот не ожидал! – возликовал парень и немного расслабился. Но держался теперь поближе к Матвею, словно боясь отойти от благодетеля и спасителя.

– Ой! – вдруг воскликнула Антонина.

Ее нога наконец освободилась от гипса, и тот упал на пол, а плитка, как и говорил хирург, разлетелась на мелкие осколки. На Юру было страшно смотреть, он даже рот закрыл ладонью, чтобы не выругаться вслух.

– Сейчас наложим новый гипс, – продолжал возиться с ногой врач.

– Надеюсь, больше я ни к чему не прилеплюсь? – обратилась к нему Тоша.

– Нет, я принесу из старых запасов, – заверил Сергей Николаевич, – проверенный и качественный.

В этот момент двери морга распахнулись, и в помещение ввезли на каталке тело, накрытое простыней.

– Труп? – оживился патологоанатом, до сих пор молча сидевший в стороне, видимо, не привыкший иметь дело с живыми людьми и уже соскучившийся по работе. – Совсем некстати…

– Ничего, он нам не помешает, – ответила за всех Глафира. – Заканчивайте работу с живыми, а затем приступите к мертвому, ему уже не к спеху.

– Какая молодчина! Как здорово сказала! – восхитился Виктор Викторович. – Но я не могу согласиться. Трупы, к сожалению, имеют привычку портиться, так что извините…

– Ох, увольте меня от таких ужасов! Меня скоро вырвет! – закатила глаза Антонина. – И так нога ноет…

Патологоанатом, уже оказавшийся рядом с телом, приподнял простыню. Глафира невольно посмотрела на покойника и схватила Матвея за руку.

– Что? Мертвецов боишься? Иди ко мне, я тебя успокою, – попытался шутливо приобнять ее Матвей.

– Прекрати ерничать! Ты за кем должен был присматривать?

– В смысле… – не понял он ее напряжения.

– В том самом! Там, под простыней, Павел Петрович – собственной персоной! В тех же майке и трусах, в которых ходил вчера!

– Его доставили из санатория. Морга-то у них нет, – хмуро пояснил один из санитаров.

Матвей сначала побледнел, затем покраснел и бросился к каталке.

– О господи! Точно он! Что же такое? Как же это?..

– Вскрытие покажет, – философски ответил патологоанатом. – Вроде покойник древний совсем. Может, от старости помер? С каждым может случиться…

– Какая старость? У него же затылок пробит, видно ведь невооруженным глазом! Вы что, слепые?! – воскликнул Матвей.

– Ну и что? Старик шел, ему стало плохо с сердцем, он упал и расшиб голову… Или, споткнувшись, упал и расшибся… – Санитар выглядел абсолютно безразличным и бесстрастным.

Антонина закрыла лицо руками и принялась раскачиваться, словно маятник, не издавая ни звука.

– Похоже, что вы все знали старика? – спросил патологоанатом. – Как-то нехорошо получилось…

– Мы все из санатория. Я видела его несколько раз, – неуверенно ответила Глафира.

– Какой ужас! Он отец моего друга, и я должен был присматривать за ним. Присмотрел, нечего сказать… – сокрушенно почесал затылок Матвей. Его симпатичное лицо исказила гримаса отчаяния, было понятно, что мужчина сильно переживает.

– Я тоже, тоже его знала, – отняла руки от лица Антонина, прекратив раскачиваться. – И я обманула тебя, Глаша. Потому что отдыхаю в здешнем санатории не просто так – приезжала сюда много лет подряд именно из-за этого человека. Бедный Павел Петрович! Какая трагедия!

– Вы были хорошими знакомыми? – спросила Глафира, беря ее за руку. – Ужасная ситуация…

– Да, мы общались всю жизнь… если можно так сказать. Давным-давно, будучи еще глупой девчонкой, я вышла за него замуж. Павел Петрович показался мне тогда солидным, обстоятельным, умным и обходительным человеком, ведь был намного старше меня. В браке мы прожили недолго, но он на всю жизнь остался моим другом, я по многим жизненным вопросам обращалась к нему за советом. И вот теперь стала свидетельницей его гибели…

Глафира была несколько шокирована.

– Главное, держитесь. Мы с вами! Ой, как жаль, что вы узнали о его смерти вот так…

– С гипсом покончено, – вклинился в их разговор хирург, который был занят своим делом и, казалось, не слышал даже, о чем они говорили, – можете идти.

– А с ним что будет? Я имею в виду… Павла Петровича, – всхлипнула Антонина.

– Сначала сделаем экспертное заключение, потом тело выдадут родственникам… Старик же не бесхозный бомж, оформлен в санаторий по паспорту, есть адрес, можно найти родственников…

– Я знаю его сына. Его зовут Вячеслав Павлович Зобнин, – откликнулся Матвей. – Вот черт! Наверное, мне надо позвонить ему и сообщить о случившемся.

– Дождитесь моего заключения, – посоветовал ему патологоанатом.

– А когда оно будет? – спросил Матвей.

– Завтра утром.

– Нет, Славе я позвоню сегодня, а завтра зайду за заключением, – решил Матвей. – А сейчас вызову такси…