Рейф провожал взглядом удалявшийся БМВ, не в силах сдвинуться с места. Он поверить не мог в то, что сейчас произошло. Тому, что Шанал выбрала Бертона. Прощальная язвительная реплика Бертона эхом отзывалась в мозгу, и красная пленка ярости застилала глаза Рейфа. Этот человек отравляет все окружающее. Он исказил правду о прошлом. Неужели Шанал не видит этого?

Так почему она предпочла вернуться к Бертону? Должно быть, он чего-то не знает. Шанал умная женщина и должна видеть, что с Бертоном у нее ничего не получится. У этого человека всегда имеется план того, как поступить. Он всегда должен быть наверху, честными или подлыми средствами.

Даже когда они вместе учились в частной школе, Бертон неизменно старался пролезть вперед, но, когда стали взрослыми, просто шел по трупам. У него не было ничего святого. Бертон переступил границу между доброжелательным соперничеством и необходимостью выиграть любой ценой еще до того, как они закончили школу. Рейф чувствовал трещины в их приятельских отношениях, поскольку они никогда не были друзьями, – за много лет до истории с Лорел.

Но все это не имеет сейчас никакого смысла, думал он, наблюдая, как габаритные огни БМВ исчезают вдали. Главное, что женщина, которая заполонила его мысли, ушла навсегда.

Рейф направился к плавучему дому. Здесь его больше ничего не держит. Нужно спуститься вниз по течению и плыть домой.

Ведя яхту к шлюзу, он думал о том, что происходило последние четыре дня. Такой короткий срок, а кажется, все продолжалось годы.

Пройдя через шлюз и установив курс, Рейф позволил себе думать о последней встрече. Хотя он не слышал всего, что они сказали друг другу, между Шанал и Бертоном происходило что-то странное, словно они заключили какой-то договор. Рейф ясно видел, что язык их тел не был языком любовников, это уж точно. А за минуту до того, как Шанал уронила букет, отдала Бертону его кольцо и бросилась к двери, Рейф отметил его торжествующий вид. Словно Шанал была выигранным им призом, а не женщиной, которую он любил, с которой хотел провести остаток жизни.

Рейф знал, что Шанал заслуживала другого спутника жизни. Собственно говоря, он всегда верил, что она хотела большего. Даже Этан сказал то же самое после того, как пару лет назад просил Шанал выйти за него, не желая признать свои истинные чувства к Изабел. Если бы Шанал была из тех женщин, которые гонялись за деньгами и тем, что деньги могут дать, и если бы она хотела замужества, которое принесет практическую выгоду, приняла бы предложение Этана, вместо того чтобы со смехом, но тактично отказать ему. А Этан был ее лучшим другом, тем, на кого она всегда смотрела с теплом и симпатией, хотя между ними не было пылкой страсти. Но когда она смотрела на Бертона, во взгляде не было ни тепла, ни симпатии.

Рейф подумал о разговоре, случившемся день или около того назад, и заподозрил, что в этой истории крылось большее, чем кажется на первый взгляд. Интуиция не подводила его и раньше, и у него не было причин не доверять ей сейчас. И даже если он ошибался насчет Шанал и того, что она в действительности хочет, все же должен узнать правду. Ради себя самого. Если же он прав, а он почти точно знал, что прав, как-нибудь убедит ее уйти, черт, убежать от Бертона. И на этот раз он удержит ее и всегда будет беречь и охранять.

Плавание в одиночку было более трудным, чем ожидал Рейф. Прежде всего нужно было как-то убрать физическое доказательство их занятий любовью. Во-вторых, он постоянно ожидал, что она придет и будет вместе с ним готовить обед или стоять у штурвала яхты. Плавучий дом не был большим и все же казался мучительно пустым без Шанал. И он всеми силами старался добраться до места как можно быстрее. То, на что ушло несколько неспешных дней, сейчас заняло ровно вполовину меньше времени.

Мак приветствовал его на причале.

– Все в порядке? – спросил он.

– В полном, – ответил Рейф, бросая ему швартов.

– Где твоя маленькая леди?

– Уехала домой вместе с женихом, – с горечью ответил он.

– С кем?

– С Бертоном Роджерсом. Ты его помнишь?

– Еще бы не помнить. По-моему, ты не хотел его видеть. Я так и не мог понять, почему Лорел бросила тебя ради него. Я думал, что сумел научить ее разбираться в людях. Но она, скорее всего, польстилась на то, что у него было. Мне всегда хотелось считать, что, не погибни она тогда, рано или поздно поняла бы, кто перед ней, и ушла от него.

Рейф что-то пробурчал в ответ. Да и что он мог сказать? Что наблюдал со стороны, что не отрекся от нее, когда она предъявила ему ультиматум: женитьба или разрыв? Он не был готов к браку. Но и не был готов потерять Лорел. И мысль о том, что его отказ жениться бросил ее в объятия Бертона, а потом привел к гибели… Нет, он не позволит себе думать об этом.

– Что случилось? – допытывался Мак. Рейф коротко рассказал обо всем.

– И ты ее отпустил? В голосе Мака слышалось осуждение. Рейф хотел яростно отрицать это, но не смог.

– Она никогда не была моей. Мак уставился на медленно текущую реку.

– Знаешь, я никогда не верил в то, что любовь должна быть свободной. Всегда считал, что, если действительно хочешь чего-то, нужно найти это и не отпускать. Держаться обеими руками.

– Согласен с каждым словом, – кивнул Рейф, поднимая сумку. – Именно это я и собираюсь сделать.

– Молодец! Мак одобрительно хлопнул его по плечу. Рейф возвращался домой в Аделаида-Хиллз под проливным дождем, а это означало невозможность думать о чем-то, кроме дороги. И уж точно не о планах вернуть Шанал. Но, едва войдя в дом, он вспомнил, как и с кем вернулся сюда в последний раз.

На столике в холле лежала записка от уборщицы:

«Я повесила подвенечное платье, которое лежало на полу в гостевой спальне, в гардеробе. Пожалуйста, сообщите, если потребуется сдать его в химчистку.

Рейф насмешливо улыбнулся. Хотел бы он видеть лицо его чудаковатой уборщицы при виде маленького сюрприза.

Он вошел в гостевую комнату, чтобы посмотреть на платье. Оно висело во всей своей элегантной красоте, и слои шелковой пены почти заполняли большой гардероб. Но сейчас, когда Шанал не носила его, оно потеряло значительную долю своего очарования. Теперь оно было всего лишь миленьким платьицем, к которому пришито чересчур много стразов. Хочет ли она получить платье вместе с изящными туфельками, стоявшими под ним?

Волна бессильной ярости нахлынула на него, заставив стащить платье с вешалки и швырнуть на пол. Он едва сдерживался, чтобы не зарычать, полный отвращения ко всей этой ситуации. Облегчение будет временным, а воплями проблемы не решить. Шанал предпочла уехать с Бертоном. Да, между ней и Бертоном были тревожные подводные течения, не нужно быть психологом, чтобы это понять. То, чего они не высказали в его присутствии, куда интереснее того, что сказали.

Но как узнать правду? У Бертона явно какая-то власть над Шанал. Должна быть власть. Или он ошибается? Может, просто предпочитает верить этому, иначе придется признать, что Шанал использовала его, просто чтобы выяснить отношения с женихом.

Но он безжалостно выбросил эту мысль из головы, прежде чем она успела пустить корни.

Она не такая. По крайней мере, никогда не была такой за все те годы, что он ее знал. Кроме того, Этан прекрасно разбирается в людях и не назвал бы абы кого своим лучшим другом, особенно если бы Шанал использовала людей, зайдя так далеко, чтобы переспать с ним просто ради достижения цели. Кроме того, когда они целовались и впервые занимались любовью, ее окружала аура невинности. Такого не подделать.

Рейф захлопнул дверцу гардероба и выскочил из комнаты. Он обязательно докопается до истины!

Шанал сунула ручку за ухо и потерла глаза. Работа допоздна в лаборатории, где она снова и снова проверяла результаты последнего генетического эксперимента по повышению урожайности одного из сортов винограда, не могла успокоить ее нервы или ослабить удушливую петлю стресса.

Она отодвинула кресло от стола и уставилась в окно. В темноту, лежавшую за окном. Символ ее жизни, вернее, будущего…

Она вздрогнула от дурного предчувствия.

Когда Бертон вечером во вторник отвез ее в родительский дом, она очень устала и не хотела ни о чем говорить. Но среди ночи услышала, как мать встала и ходит по дому, и пошла к ней. Шанал все еще не могла избавиться от ошеломляющего, ужасного сознания собственной вины, возникавшего каждый раз, когда она видела мать с согбенными плечами, посеревшим от тревог лицом и сурово сжатыми губами. Это Шанал виновата в том, что мать не может уснуть, хотя страшно измучена заботами о больном муже. Все их проблемы можно было решить, сделай она единственное, что от нее требовалось, – выйти замуж за Бертона Роджерса.

Правда, ей предоставили второй шанс все исправить, хотя сделать это – означает убить все ее мечты и надежды. Но нужно идти до конца ради отца с матерью. Они делали для нее все. Дали все возможности. О да, она знала: все родители идут на это ради любимых детей. Рядом с любовью неизменно идут жертвы. Но как насчет ее любви к ним? Если можно сделать что-то, чтобы остаток жизни отца, будь это годы или месяцы, оказался таким же спокойным и беззаботным, как ее существование с самого дня рождения, она пойдет на все. Это так просто.

И так сложно.

Бертон был безупречно вежлив с тех пор, как привез ее домой, – это единственный термин, которым можно описать его холодную учтивость, с какой он приветствовал ее каждый раз, когда она приезжала на работу.

Она мельком увидела его отражение в оконном стекле. Он стоял у нее за спиной, словно мысли о нем помогли ему материализоваться здесь, в ее кабинете.

Она повернулась, готовая встретить его лицом к лицу.

– Ты дома уже неделю, – спокойно заметил он, но она видела, как на его лбу, у самых волос, пульсирует вена – верный признак крайнего недовольства. – Я думал, что к этому времени ты могла бы сделать какое-то усилие, чтобы обсудить нашу свадьбу.

– Я… Она осеклась. Что тут можно сказать?

– Я был более чем благоразумен, Шанал, дал тебе неделю, чтобы прийти в себя после твоего безрассудного поступка. Но думал, ты поймешь, что я не буду ждать вечно. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Назначь дату.

В его голосе звучала мрачная решимость, от которой по ее спине прошел озноб. Шанал подавила вздох.

– Двенадцатое сентября, – как можно тверже сказала она и, выведя на экран календарь, пролистала даты. – Но никакой помпы на этот раз. Все очень скромно.

– Превосходно, – кивнул он. – Я все устрою. Рад видеть, что ты пришла в чувство. Двенадцатое – идеальная дата. К тому времени я вернусь.

– Вернешься? Откуда? Он не упоминал о том, что собрался куда-то.

– Меня ждут на нашем предприятии в Калифорнии. Срочное и неожиданное дело. Я вылетаю завтра.

Шанал с трудом скрывала облегчение. Жить без его угнетающего присутствия – небольшая компенсация за следующие несколько недель.

– Проблема? – поинтересовалась она.

– Ничего такого, чего я не смог бы решить, – заверил он и, шагнув к ней, приподнял ее подбородок и поцеловал. Его губы были холодными и скользкими, как он сам. Несмотря на все его старания, она продолжала плотно сжимать губы. Ничего похожего на тепло и жгучую потребность, которые она испытывала с Рейфом. Эти двое диаметрально противоположны. Вместо медленно расцветавшего желания она ощутила укол брезгливости. Вместо предвкушения она испытывала только страх.

Она покорится ему, когда придет время, но сейчас, когда память о поцелуях Рейфа была так сладка и свежа, объятия Бертона казались ей оскорблением.

Она слегка отшатнулась, когда он выпустил ее и выпрямился, бесстрастно оглядев с головы до ног.

– Значит, не можешь проявить хоть капли энтузиазма, когда я прикасаюсь к тебе? И думаю, мне не нужно приказывать тебе держаться подальше от Рейфа Мастерза.

С этим последним выпадом он исчез в дверях. Ему ни к чему было озвучивать угрозы. Она знала, что будет, если снова увидит Рейфа, и Бертон об этом узнает. Немедленно отступится от нее и осуществит все угрозы. Как бы Бертон ни жаждал ее, все же не станет делить с другим мужчиной. И уж точно не во второй раз.

Он не из тех, кто терпит, когда его бросают. Она знала, что его влечение к ней проистекает из потребности окружать себя прекрасными и редкими вещами. Он и смотрел на нее как на бесценный артефакт, что заставляло Шанал чувствовать себя вещью сильнее, чем если бы он одобрительно свистел каждый раз, как увидит ее. Ее ум привлекал его еще больше, она точно это знала. В качестве его жены она никогда не уйдет из компании. И теперь она чувствовала, что соперничество с Рейфом только еще больше побуждало его «выиграть» ее у врага и раз и навсегда связать брачными обетами.

Несмотря на то что в душе все восставало против диктата Бертона, она не попытается снова увидеть Рейфа. Он использовал ее и даже не думал это отрицать. И что всего противнее, она была его добровольной пособницей во всем. Этот человек ошеломил ее чувствами. Эмоциями. До сих пор она жила спокойной, размеренной жизнью, но он поломал все ее устоявшиеся представления и заставил Шанал увидеть себя и свое существование в новом свете. И все это случилось так чертовски быстро!

Как она может доверять себе? Она из тех людей, которые семь раз примеряют, прежде чем отрезать. Снова и снова изучают каждую крохотную деталь. Которые все тщательно исследуют, прежде чем прийти к решению, и не важно, работа ли это, развлечения или просто необходимость каждое утро подбирать туфли к платью.

Рейф был совсем другим. Импульсивным и смелым. Сильным и изобретательным.

Ее тело снова загорелось при мысли о том, насколько он изобретателен. Они провели вместе всего одну ночь и утро, изучая тела друг друга, словно карты с планами пиратских сокровищ. Но эти воспоминания ярко пылали, делая ее теперешние ночи пустыми и бесплодными в сравнении с той.

Шанал горестно вздохнула. Она раньше думала, что брак с Бертоном невозможен. Но теперь выйти замуж за Бертона куда труднее, чем она представляла. Однако она сделает это. Иного выхода просто нет.