Танкред и Альдамон.
Альдамон
(в сторону)
Не ведают его
Смертельной горести, в душе им заключенной.
(К Танкреду)
Но ты, обидою и скорбью сокрушенный,
Исполнишь ли обряд, хранимый сей страной?
Явишься ль в торжестве ты взорам девы той,
Которой честь и жизнь возвращена тобою?
Представишь ли ты ей победною рукою
Кровавый рыцаря сраженного доспех?
Танкред
Нет, не узрю ее.
Альдамон
Как, пред очами всех
Для ней ты в подвиг стал, где смерть тебе грозила,
И от нее бежишь?
Танкред
Она то заслужила.
Альдамон
Я вижу, сколь ее ты раздражен виной;
Но в оправдание ты дал кровавый бой.
Танкред
Всё сделал для нее, и мне то сделать должно.
Хоть вероломная, но зреть мне невозможно,
Чтоб в гроб она несла бесчестие свое.
Хоть меньше б я любил, оставить ли ее?
Я должен был спасти, измены ж не прощаю.
Пускай живет она, и пусть я погибаю.
Но некогда о мне восплачет и она,
О друге, коего навеки лишена,
Чье сердце верное так жестоко терзала…
О! до чего она меня уничижала!
И от нее ли мог неверности я ждать?
Ах! существо небес мечтал я обожать;
Считал, что самых клятв и алтарей священных
Святее речь одна из уст ее смиренных…
Альдамон
Иль вероломств одних страна сия полна?
Глава твоя в позор была здесь предана;
Законом здесь гоним, любовью оскорбленный,
Оставь, Танкред, сей край, злодейством отягченный.
Иду с тобой на брань, спешу навек от стен,
От сей обители злодейства и измен.
Танкред
Что за волшебство в ней и в самом преступленья
Ту добродетель мне живит в воображеньи,
Которой образ в ней, мечтающий, я зрел!
Ты, повелевшая, чтоб я в тот гроб нисшел,
В котором без меня сама была б ты зрима,
О вероломная… но всё еще любима!
О ты, которою душа моя жила,
Ах, если б быть могло, ах, если б ты была
То, чем казалася очам моим прельщенным…
Нет, с смертью призрак сей лишь может быть
забвенным;
Но должно вознестись над слабостию сей;
Мне должно… умереть, не думая об ней.
Альдамон
Но менее она винилася тобою.
Неправдой, ты вещал, и мрачной клеветою
Наполнена земля…
Танкред
Ах! узнано о всем;
Всё обнаружено в ужасном деле сем:
Она своей красой прельстила Соламира;
Сей мавр ее руки просил залогом мира.
Дерзнул ли б он искать, любви ее не знав?
Взаимность их была. Вотще я сердцу вняв,
Сомнение питал: и сам ее родитель,
Нежнейший сей отец… ее он обвинитель,
И дочь преступная винит себя сама.
Я зрел, я зрел слова ужасного письма:
«Будь повелителем над нашею страною,
Над Сиракузами и над моей душою».
Мой жребий совершен!
Альдамон
Но презрит пусть герой
Неблагодарную с толь низкою душой.
Танкред
И, к ужасу, она гордиться тем дерзает!
Мнит, что славнейшего героя избирает!
Ах, мысль сия одна мою всю душу рвет!
Срацин презрительный Италию гнетет;
И безрассудный пол, душою легковерный,
Сей пол, в их областях до рабства угнетенный,
Почтеньем поражен, которое родит
Завоевателей властолюбивый вид,
Сердцами жертвует тиранам, их гнетущим;
А нам, защите их, для их любви живущим,
У ног их дышащим и гибнущим за них,
Изменой платит нам для варваров своих!
Достанет гнева мне в обиде сей безмерной,
Чтоб проклинать мне жизнь и скрыться от неверной!