В 1870 году — последнем году наполеоновской Второй империи — на прилавках парижских книжных магазинов появилась новая книга Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой», представляющая вторую часть его трилогии.

Жюлю Верну было сорок лет — вершина его позднего расцвета, — когда он писал этот роман. И все свои силы, все мечты он вложил в эту самую любимую и, быть может, — свою лучшую книгу.

Все наблюдения во время своих плаваний — от Африки до Исландии и от Ливерпуля до Нью-Йорка, весь опыт капитана парусной шхуны «Сен-Мишель», огромный материал, собранный им в Национальной библиотеке, — все он объединил и претворил в художественные образы этого чудесного романа.

Все новые и новые поколения восхищаются фантастическим подводным кораблем «Наутилусом», на борту которого развивается действие романа. Изобретателей, инженеров, натуралистов не раз вдохновляли блестящие идеи Жюля Верна, которые он, как фейерверк, рассыпал в этом романе, и многим кораблестроителям, океанологам, путешественникам фантастический прожектор чудесного корабля осветил жизненный путь в будущее и помог выбрать профессию.

Для техники того времени, когда появился роман, «Наутилус» был настоящим чудом. В годы, когда не существовало еще мощных источников электрического тока, еще не был построен первый электромотор, не было электрического освещения, кроме дуговых фонарей, «Наутилус» двигался при помощи нового источника энергии, освещался и отапливался электричеством. Электричество приготовляло пищу экипажу подводного корабля, защищало его от нападения и даже позволяло охотиться в подводных лесах с электрическим ружьем в руках.

Подводное судно не было идеей Жюля Верна, он даже не был первым, кто ввел эту тему в литературу. Подводные лодки, хотя и несовершенные, бесконечно уступающие кораблю капитана Немо, существовали уже давно и в литературе и в жизни. В утопии Фрэнсиса Бэкона «Новая Атлантида», напечатанной в 1635 году, рассказывается об океанских подводных кораблях этой фантастической страны, а еще в 1620 году в воды Темзы погрузилась первая в мире подводная лодка. Корабль по названию «Наутилус», могущий спускаться на морское дно, плавал в открытом море за четверть века до рождения писателя. В 1777 году английский военный фрегат «Орел» был атакован американской подводной лодкой «Черепаха». В гражданской войне между Северными и Южными штатами полуподводный корабль «Ханли» торпедировал двенадцатипушечный шлюп «Хаузатоник» с командой в триста человек. Нет, не Жюль Верн и не его капитан Немо были изобретателями подводного корабля.

Но все эти незрелые создания человеческого гения, еще не научившиеся ходить, уже обречены были сражаться: буржуазное общество не нашло для них другого применения.

Однако со времени опубликования романа «Двадцать тысяч лье под водой» прошло уже 85 лет, техника неимоверно шагнула вперед, и подводное плавание из первых попыток и романтической мечты стало обыденностью. Почему же именно подводный корабль Жюля Верна, единственный из всех «Наутилусов», построенных до и после него, не стареет до сих пор? Почему роман французского писателя все еще не потерял своего обаяния, почему он привлекает сердца молодежи и в наши дни?

Роман этот, как и все лучшие произведения Жюля Верна, жив — своими героями, и в первую очередь образом создателя чудесного «Наутилуса» капитана Немо.

Немо не просто командир корабля. Он не только гениальный изобретатель и инженер, не только географ и натуралист. Он пламенный защитник свободы, смертельный враг рабства и колониального угнетения.

«- Вы любите море, капитан?» — спрашивает его профессор Аролакс.

«- О да, я люблю его», — отвечает Немо. — «…Море не принадлежит деспотам. На его поверхности они еще могут сражаться, истреблять друг друга, повторять весь ужас жизни на суше. Но на глубине тридцати футов под водой их власть кончается. Ах, профессор, живите в глубине морей! Только здесь полная независимость, только здесь человек поистине свободен, только здесь его никто не может угнетать!»

В этом романе подводный корабль из орудия смерти и истребления под пером писателя-гуманиста превратился в своего рода пловучую лабораторию. Жюль Верн хотел, чтобы наука открыла человечеству новый, подводный мир, более обширный, чем все материки, вместе взятые.

Пафос применения любой, даже самой разрушительной техники для мирных целей был для творчества Жюля Верна не нов. Но в книге «Двадцать тысяч лье под водой» этот пафос прозвучал с особой силой.

И, однако, Немо был не только ученым-гуманистом и фанатиком — свободы, как герои первого романа трилогии, — он был еще и человеком, отдавшим все силы своего сердца и ума на борьбу с угнетателями. Непреклонный, мужественный защитник угнетенных, он готов был рисковать жизнью, чтобы спасти порабощенного человека, но в его сердце не оставалось места жалости, когда нужно было мстить тем, кто несет рабство и унижение простым людям.

Империя Наполеона III, которую Жюль Верн ненавидел, стояла перед глазами писателя все годы его парижской жизни. Он не мог уйти от этой действительности ни в облака, ни в полярные страны, ни в подземный мир, ни в межпланетное пространство, ни даже в глубины океана, как герои его книг. Не мог, да и не пытался: наоборот, он голосом капитана Немо говорил с народом Франции и всего мира. Это был простой и ясный голос смелого человека, защитника свободы: «- До последнего вздоха я буду на стороне всех угнетенных, и каждый угнетенный был, есть и будет мне братом!»

Сокровища, разбросанные по дну океана, он собирал не для себя: «- Кто вам сказал, что я не делаю с их помощью добрых дел? Я знаю, что на земле существует неисходное горе, угнетенные народы, несчастия, требующие помощи, и жертвы, взывающие о мести! Разве вы не понимаете, что…

Тут капитан Немо умолк… Но я уже и так все понял. Каковы бы ни были причины, заставившие его искать независимость под водой, но прежде всего он оставался человеком. Его сердце обливалось кровью от страданий человечества, и он щедрой рукой оказывал помощь угнетенным народам».

Судьба всех порабощенных, но борющихся народов была близка окутанному тайной капитану Немо, и лица борцов за свободу всегда смотрели на него со стен его кабинета. «То были портреты исторических деятелей, посвятивших свою жизнь какой-либо великой идее. То были-портреты: борца за свободу Польши Костюшко, Боцариса — Леонида

современной Греции, О’Коннеля — борца за независимость Ирландии, Георга Вашингтона — основателя Североамериканского союза, Линкольна, павшего от пули фанатика-рабовладельца, и, наконец, мученика за дело освобождения негров от рабства — Джона Брауна, вздернутого на виселицу…»

Среди этих имен нет ни одного француза. Но разве мог Жюль Верн прямо говорить о борьбе за свободу Франции в ее самые черные дни? Ведь он хорошо знал, что ждало в наполеоновской империи человека, осмелившегося воскликнуть: «Да здравствует Республика!»

И все же эти запретные слова прозвучали со страниц романа. Далеко-не случайно в роман вставлена история корабля «Марселец», погибшего в 1794 году в неравном бою с английской эскадрой. Это никак не связано с приключениями профессора Аронакса, но в названии корабля современники читали запретное слово «Марсельеза», а голос капитана Немо, восхищавшегося подвигом моряков Первой французской республики звучал в этой главе на всю Францию: «…после героического боя, полузатопленное, потерявшее все мачты и треть своего экипажа судно предпочло погрузиться в воду, чем сдаться… Триста пятьдесят шесть оставшихся в живых бойцов, подняв на корме флаг Республики, пошли ко дну, громко возглашая: «Да здравствует Республика!»

Профессор Аронакс, герой романа, знал и другое имя погибшего корабля — имя, которое ему дала Республика.

«- Это «Мститель»?! — вскричал я.

— Да, сударь, это «Мститель». Прекрасное имя, — прошептал капитан Немо, скрестив руки».

Капитан Немо был похож и в то же время не похож на героев первых книг Жюля Верна. Великий ученый, изобретатель, путешественник — как и те, — но он уже не верит в то, что наука и техника сами собой приведут к освобождению и счастью человечества. Нет, он видит един-единственный путь к будущему в борьбе, в борьбе с насилием и угнетением, борьбе не гениальных одиночек, но целых народов, борющихся за свою независимость. Капитан Немо и сам принимает участие в этой великой битве за будущее — и как бескорыстный друг порабощенных народов;И как страшный и беспощадный мститель угнетателям.

«- Я всегда делал добро, где мог и как мог, и зло, когда это было необходимо. Прощать обиды врагам не значит быть справедливым».

Так сказал капитан Немо перед смертью, подведя итог своей жизни.

Нужно отметить, что книга Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой» вышла в свет в то время, когда совсем иным был уровень океанографической науки, еще до знаменитой экспедиции «Чалленджера» (1862-1872), окончательно опровергшей долго державшиеся фантастические представления о жизни морских глубин.

Огромные успехи целого комплекса наук, изучающих жизнь океанов, вносят существенные поправки в чудесные картины, нарисованные Жюлем Верном. На дне морей нет пышных лесов и лугов, по которым бродили капитан Немо и его спутники. Свет солнца, несущий жизнь зеленым и бурым водорослям, проникает в глубины океана с большим трудом: даже в самых прозрачных водах глубже 150-200 метров уже не могут существовать растения. Солнечные лучи там приобретают зеленовато-синюю или синюю окраску, на 300 метрах — черновато-синюю а дальше царит вечная тьма.

Свет, проходящий сквозь толщу воды, на расстоянии двадцати метров слабеет в десять раз, а на пятидесяти — в сто. Поэтому никакие мощные прожекторы не смогли бы преодолеть этот сумрак. «Наутилус» неминуемо был бы слеп. Слишком легко (конечно, лишь с точки зрения современной техники) Жюль Верн разрешает проблему энергии, приводящей в движение его чудесный корабль. Невозможно представить себе спуск на глубину двенадцати километров, который проделал капитан Немо: столб воды неминуемо раздавил бы его корабль… Но без всего этого, вероятно, не было бы самого романа!

Нет, Жюль Верн не был романистом-прорицателем, писателем-пророком, создавшим свой фантастический подводный корабль задолго до рождения реальных подводных лодок. Он не был пролагателем новых путей в науке, но он стоял в центре самых передовых научных идей своего века и, что важнее всего, умел видеть науку и технику не застывшими, но в тенденциях развития, которые он понимал лучше, чем многие его современники.

Самые удивительные изобретения Жюля Верна созданы вовсе не его необычайной фантазией, но взяты им из действительности: они лишь

дальнейшее смелое и вдохновенное развитие тех идей, которые уже существовали в его время в замыслах, проектах, чертежах. Именно поэтому так реальны подробности его романов, несмотря на фантастическую обстановку.

Конечно, за истекшее столетие наука неизмеримо выросла: были открыты новые, неведомые раньше области. То, что во времена Жюля Верна было страной Неизвестного, ныне воплотилось в величественные здания научно-исследовательских институтов и лабораторий. Жюль Верн был одним из самых образованных людей своего времени, но он был сыном своего века, и поэтому так легко критиковать его тем, кто не понимает художественного замысла его романов, — вспомним цепь намеренных ошибок в романе «Таинственный остров».

Научная фантастика только тогда и сильна, когда, выражая идеи своего века, видит их уже воплощенными в действительность. Но писатель не может указать пути конструктору к конечной цели, которую он сам увидел в воображении уже ожившей. Торопясь в будущее, писатель поневоле перескакивает через какие-то этапы работы инженера, как прием вводит фантастические и даже совсем «ненаучные» подробности, чтобы сконцентрировать в смелом художественном образе мечту своего времени.

Строго разбирая роман «Пять недель на воздушном шаре», можно было бы, конечно, указать: разложение воды требует такого расхода электроэнергии, что самая сильная батарея не сможет сдвинуть шар с места. На это можно возразить, что в ту эпоху, когда писался роман, идея сохранения энергии не имела еще той ясности и всеобщности, какую приобрела в наши дни, что Жюль Верн был вполне на уровне научных знаний своего века… Но весь этот спор, по счастью, не имеет никакого отношения к замыслу писателя.

Жюль Верн мог, в соответствии с идеями своего времени, недооценить несоответствие затраченной и полученной энергии, но мог также и просто умолчать об этом несоответствии. Важно было то, что он сумел загипнотизировать читателей и заставить их поверить в его мечту. А что это так — доказывает жизнь К. Э. Циолковского, который не раз признавался в том, что многие его собственные идеи рождены под влиянием идей Жюля Верна.

Верил ли сам Жюль Верн в то, что в глубинах Земли обитают давно вымершие животные, что по подземным переходам можно проникнуть к самому центру планеты? Очень и очень сомнительно. Неужели он не знал, что люди, заключенные в пустотелом ядре, не смогут выдержать толчка при выстреле? Поверим диплому консультанта Жюля Верна по этой книге профессора Гарсе, который не мог этого не знать. Но тогда, значит, Жюль Верн сознательно допустил в своих романах такие грубые, с точки зрения науки, промахи и просчеты?

Да, предположение, что внутри Земля полая, ошибочно. Но достаточно принять эту гипотезу, и постепенно, шаг за шагом, с железной убедительностью перед читателем разворачивается фантастическая картина скрытой жизни нашей планеты.

Да, артиллерийский снаряд — плохой межпланетный корабль. Но для середины XIX века это единственное средство преодолеть тяжкое ярмо земного тяготения. А когда мы выходим на космический простор — какой необычайный мир открывается нашему несовершенному зрению! Какие тайны природы становятся ясными пытливому уму!

Жюль Верн очень хорошо знал о невозможности полета в пушечном ядре. Но ему нужно было указать на мирное применение артиллерии, превратить ее из орудия уничтожения в средство транспорта. А о том, что он догадывался и о других формах движения в пустоте, говорит применение ракет для изменения движения ядра колумбиады — идея, позже развитая Циолковским.

Конечно, «Наутилус», выросший из проектов того времени и замыслов ученых и изобретателей, далеко заглядывающих в будущее, был чудесным фантастическим кораблем, далеко обогнавшим другие «Наутилусы», строившиеся несколькими десятилетиями позднее появления романа «Двадцать тысяч лье под водой».

Несколько десятилетий «Наутилус» казался слишком фантастическим, многие подробности его конструкции неправдоподобными. Но теперь, в наше время, мечта Жюля Верна обретает реальные очертания.

В трилогии Жюль Верн достиг вершины своего творчества и с наибольшей полнотой выразил свое мировоззрение. Далекие от жизни герои его первых романов сменяются образами борцов за свободу. Тема социальной мести становится у писателя особенно острой после 1871 года- после падения Парижской Коммуны и жестокой расправы буржуазии с коммунарами — друзьями Жюля Верна.

Вот почему среди многочисленных романов, написанных Жюлем Верном после отъезда в Амьен, почти нет романов научно-фантастических. Романы географические сохраняют свое место, но к ним теперь присоединяются в значительном числе социальные и историко-социальные романы. При этом элементы социальной сатиры становятся порою весьма заметной стороной произведений Жюля Верна и иногда даже приводят к появлению романа-памфлета.

В 1878 году он издает роман «Пятнадцатилетний капитан» — страстный протест против рабства и работорговли, написанный в защиту жителей Черной Африки. Вспоминая о дорогом ему декрете от 27 апреля 1848 года, которым Вторая французская республика по воле демократической общественности отменила рабство во французских колониях, Жюль

Верн в этом романе не только протестует против рабства, как гуманист, но обвиняет капитализм, в течение многих лет поощрявший торговлю людьми.

«Еще в середине XIX века, — пишет он в этом романе, — некоторые государства, именовавшие себя цивилизованными, отказались поставить свою подпись под актом о воспрещении торговли людьми…»

«Нельзя замалчивать постыдное снисхождение к торговле людьми, какое проявляют многие представители европейских держав в Африке. Однако это неоспоримый факт. В то время, как патрульные суда крейсируют вдоль африканских берегов Атлантического и Индийского океанов, внутри страны, на глазах у европейских чиновников, широко развернулся торг людьми. Здесь идут один за другим караваны захваченных невольников, и в заранее известные сроки происходят кровавые погромы, во время которых из каждого десятка негров убивают девять, чтобы десятого обратить в рабство.

Так обстоят дела в Африке и по сей день…»

Тень великого Тайпинского восстания проходит по страницам романа «Треволнения одного китайца»; к теме войны индийского народа против английских поработителей писатель возвращается в романе «Паровой дом»; о колониальном рабстве в Южной Америке, об охоте за людьми и нравах миссионеров, идущих впереди колонизаторов, писатель рассказал в книге «Жангада». Теме восстания греческого народа в 20-х годах XIX века против турецкого гнета посвящен исторический роман «Архипелаг в огне». О восстании французских поселенцев в Канаде в 1837 году против английского владычества говорится в романе «Безымянное семейство».

В ответ на свирепую бурю реакции во Франции поднималась волна протеста со стороны народа. Лагерь революционного движения, сильно пополнившийся в начале 80-х годов после амнистии коммунаров, кипел яростью. Все громче звучали голоса, призывающие к мести врагам народа, к отмщению за гибель Парижской Коммуны. В этой обстановке Жюль Верн пишет в 1885 году большой роман «Матиас Шандор».

Герой романа, наследник идей венгерской революции 1848 года, революционер Матиас Шандор — организатор заговора против поработителей Венгрии. В центре романа — месть предателям, выдавшим заговорщиков правительству. Эта книга внешне повторяет схему романа Дюма-отца «Граф Монте-Кристо»-это признавал сам Жюль Верн в посвящении романа, адресованном писателю Дюма-сыну. Но Жюль Верн заменил тему личной мести врагам героя темой социальной мести врагам революции.

Успех лучших книг Жюля Верна — это победа созданного им и впервые введенного в литературу нового героя, воплотившего в себе многие черты человека завтрашнего дня.

Он открыл читателю поэзию науки, красоту и романтику творческого труда. То, что казалось другим серым, обыденным, отвлеченным, он заставил засверкать всеми красками, показал полным блеска и движения.

Будущее лишь незримо присутствует в романах Жюля Верна, действие же их всегда начинается в ту эпоху, когда они написаны и опубликованы. Это легко проверить, так как Жюль Верн всегда был очень пунктуален и очень точен во всем, что касалось времени и места действия его произведений. Сюжеты его — мечта его времени, воплотившаяся в жизнь, ставшая реальностью. Он не заглядывал в будущее, он лишь звал туда своих читателей. И ему совсем не было важно, такими ли будут воздушные, подводные и межпланетные корабли будущего: он знал только, что люди будут и летать, и спускаться на морское дно, и проложат дорогу к звездам.

Кирилл Андреев