Ну, так: из госпиталя выписался под конец октября. Мог дольше валяться, у Калязина была возможность это устроить, но самому не хотелось отлеживать бока. Да и рана довольно быстро зажила. Хирург, старый львовский еврей, все удивлялся — стреляли с близкого расстояния, а пуля попала в мягкие ткани, не зацепив жизненно важных органов, крови потеряно много, но на самом деле вреда — словно на острый колышек случайно наткнулся. Промахнуться с такого расстояния — это нужно уметь…
Я не стал разочаровывать опытного хирурга. Потому что, придя в себя под утро возле тлеющей хаты, когда перепуганный ночными событиями Пилипчук лил мне на лицо колодезную воду, знал: больше ничего Червоный для меня сделать не мог. После бандеровского нападения участковый милиционер должен был или погибнуть смертью храбрых, или бежать, что наверняка закончится для него плохо, или остаться на поле боя, раненым и окровавленным. Когда врач удивлялся моему неимоверному везению и искренне радовался дурной пуле, меня так и подмывало объяснить: командир УПА не промахнулся, а сделал очень точный и мастерский выстрел — ранил меня так, чтобы причинить минимум вреда, оставив меня всего в крови. Так я стал героем, обо мне написали заметку в милицейской газете, название которой вылетело из головы, и наградили медалью.
Потом я узнал, что именно, по официальной версии, случилось той ночью в Ямках. Это рассказал, словно между прочим, следователь из областного МГБ, который снимал с меня показания и которому я изложил очень короткую историю: услышал крики, стрельбу, выскочил на улицу с автоматом, побежал на пожар, в короткой стычке с нападающими получил ранение. Подтвердив, что на многострадальное село Ямки той ночью действительно напал бандеровский отряд под командованием Данилы Червоного, следователь сообщил: бандиты встретили бешеный и неожиданный для себя отпор со стороны истребительного отряда, тех самых «штырьков», а также части местного населения. Людям, выходит, надоедают так называемые повстанцы… В стычке погиб местный почтальон, командир «ястребков» Слава Ружицкий, нападающие тоже понесли потери.
Как на самом деле убили Ружицкого, где были другие бойцы отряда самообороны, а также откуда у МГБ такие точные сведения, что действовала именно боевка Червоного, не знаю до сих пор. Вообще, для тех времен подобный случай — не из чрезвычайных. И если б я не знал, что произошло на самом деле, может, и поверил бы следователю. Кстати, крестьяне наверняка также знали, что случилось и кто кого от кого спасал: никто из минимум десятка свидетелей моих разговоров и действий той памятной ночью ни словом не обмолвился. Иначе участковый Михаил Середа был бы пособником бандеровцев… сами понимаете.
А пособничество все же нарисовалось. Как же просто все вышло! Это я потом, когда лежал и выздоравливал, сложил у себя в голове. Данила Червоный добился от меня того, чего хотел. Я доложил своему начальнику, полковнику Калязину, о настроениях в Ямках: мол, не потеряли еще люди доверия к УПА и не боятся, даже несмотря на проявления террора. Полковник, также верный служебному долгу, доложил об этом в управление МГБ, вышестоящему начальству. Там немедленно приняли меры — и в Ямки, чтобы лишить людей иллюзий относительно бандеровцев, оперативно направили спецотряд капитана Топоркова. А тот пришел в западню.
Выходит, не только я, но и Калязин неосознанно помогли Червоному ее устроить. Расчет командира оказался точным: от спецотрядов требовали активизации, а тут, выходит, их предшествовавшие действия не имеют должного эффекта. Учитывая то, что я слышал и видел, если не сразу, то на протяжении двух ближайших суток переодетые бойцы МГБ должны были появиться в селе, и Червоному, так или иначе, не пришлось бы долго ждать. Вместо того чтобы гоняться за диверсантами Топоркова, он так легко выманил энкаведистов и ждал их появления именно там, где и рассчитывал.
В Ямки я не вернулся. Как раз наступили холода, УПА сворачивала активность до весны, все силы МГБ бросали на поиск бункеров в лесах. Там мне делать было нечего. Говорили, что Данила Червоный, псевдоним — Остап, ушел из Олыцкого района, а то и вообще — с Волыни. Калязин то ли сам оставил пост исполняющего обязанности начальника милиции, то ли его настоятельно попросили — он собирался уезжать из Украины, потому что нарисовалась где-то ответственная должность. Пытался пристроить и меня, но я не согласился — вот так и вернулся обратно, в Чернигов, где с оперативной работы сам попросился снова в водители, ссылаясь на ранение.
Ничего больше не слышал о Червоном. О том, что случилось ночью, о последних словах капитана Топоркова не забывал никогда, поэтому и не люблю это кино о наших разведчиках, лучше уж «Следствие ведут ЗнаТоКи», там хоть у народа враги другие…
Вот, все, кажется. Думаю, ты без меня знаешь, о чем можно писать в вашей газете… А зачем тебе, молодому, все это, понятия не имею. Раз пришел — сам должен уяснить.
Для себя.